Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Першанин В.Н. «Смертное поле».«Окоп­ная прав­да» Ве­ли­кой Оте­че­ст­вен­ной»
Отправить другу

Я начал свой путь в Сталинграде

Вес­ной со­рок пя­то­го в на­шем пе­хот­ном ба­таль­о­не
на­счи­ты­ва­лось два или три че­ло­ве­ка,
кто вое­вал с со­рок вто­ро­го го­да.

Лап­шин Ф.И.

Фе­дор Ива­но­вич Лап­шин на­чал вой­ну в Ста­лин­гра­де и за­кон­чил ее в зва­нии стар­ши­ны под не­мец­ким го­ро­дом Гу­бен. Он и в на­шей охот­ничь­ей бри­га­де счи­тал­ся вро­де стар­ши­ны.

Он час­то рас­ска­зы­вал у ко­ст­ра о сво­ем дол­гом пу­ти че­рез вой­ну. Вы­ез­жая на гу­си­ную охо­ту на ог­ром­ное со­ле­ное озе­ро Ара­л-Сор, мы все­гда про­ез­жа­ли же­лез­но­до­рож­ный пе­ре­езд, где сто­ял ка­мен­ный обе­лиск, а ря­дом скульп­ту­ра ста­ле­ва­ра. 7 ок­тяб­ря 1942 го­да нем­цы раз­бом­би­ли эше­лон, в ко­то­ром эва­куи­ро­ва­ли ра­бо­чих ста­лин­град­ских за­во­дов и их се­мьи. В тот день по­гиб­ли сот­ни лю­дей.

- А я ведь по этой же­лез­ной до­ро­ге в Ста­лин­град на фронт ехал, - го­во­рил Фе­дор Ива­но­вич. - Наш со­став че­рез не­сколь­ко дней по­сле этой бом­беж­ки здесь про­хо­дил. Раз­би­тые ва­го­ны еще го­ре­лым пах­ли...

Я ро­дил­ся 12 ию­ля 1924 го­да в не­боль­шом се­ле Ния­зов­ка в Пал­ла­сов­ском рай­оне, ко­то­рое в со­ро­ко­вых го­дах по­гло­тил зна­ме­ни­тый во­ен­ный по­ли­гон Ка­пус­тин

Яр. Ма­ма, отец - кол­хоз­ни­ки. Двое ма­лень­ких сес­тер умер­ли вско­ре по­сле ро­ж­де­ния. Ос­та­лись и вы­рос­ли нас трое - два бра­та и се­ст­ра. На­чав­шая­ся вой­на иг­ра­ла с на­шей семь­ей, как в кош­ки-мыш­ки. От­ца и стар­ше­го бра­та за­бра­ли в пер­вые не­де­ли. И как в во­ду ка­ну­ли. О стар­шем бра­те, Ва­си­лии, я боль­ше ни­че­го не слы­хал. Про­пал бес­след­но. На от­ца осе­нью при­шла по­хо­рон­ка, а спус­тя ме­ся­цев пять пись­мо о том, что он жив, был в ок­ру­же­нии, а сей­час слу­жит в обо­зе.

Пом­ню, с ма­те­рью чуть дур­но не сде­ла­лось. По­те­ря стар­ше­го сы­на и му­жа чуть не до­ко­на­ли ее, хо­ди­ла как не своя. А тут не­ожи­дан­но пись­мо от от­ца. Она це­лый день пла­ка­ла, а пись­мо мы за­чи­та­ли до дыр. Ма­ма ре­ши­ла, что мой стар­ший брат то­же жив. Пом­ню, хо­ди­ла к га­дал­ке, от­не­сла ей се­реб­ря­ное коль­цо и два де­сят­ка яиц. Га­дал­ка на­пле­ла не­по­нят­ное, вро­де Ва­си­лий жив и где-то ма­ет­ся, а во­круг лес.

Опи­сы­вать дол­го на­шу жизнь в на­ча­ле вой­ны не бу­ду. Ра­бо­та­ли без вы­ход­ных. С едой то­гда, в на­ча­ле вой­ны, по­лег­че бы­ло, но не хва­та­ло то од­но­го, то дру­го­го. Эко­но­ми­ли хлеб, не бы­ло са­ха­ра. Но мы счи­та­ли, что это ерун­да - лишь бы все жи­вы бы­ли. Чуть не ка­ж­дый ме­сяц при­хо­ди­ли ак­ти­ви­сты, ра­бот­ни­ки сель­со­ве­та, под­пи­сы­вать на го­су­дар­ст­вен­ные зай­мы. Мать ру­га­лась (от­ку­да день­ги?), а тех под­го­ня­ло рай­он­ное на­чаль­ст­во. Мать на­хо­ди­ла где-то при­пря­тан­ные чер­вон­цы и по­лу­ча­ла вза­мен со­лид­ные хру­стя­щие бу­ма­ги с ри­сун­ка­ми Крем­ля и кра­си­вы­ми циф­ра­ми с за­ви­туш­ка­ми. Го­во­ри­ли, что по ним мож­но вы­иг­рать ты­сяч пять - во, день­жи­щи!

Но мать ни в ка­кие вы­иг­ры­ши не ве­ри­ла. Ко­гда од­на­ж­ды она осо­бен­но силь­но рас­шу­ме­лась, что, мол, по­след­нюю шку­ру сни­ма­ют, од­на из под­пис­чиц ти­хо и убе­ди­тель­но ска­за­ла ма­те­ри:

- Не на­до, те­тя Ма­ша. Мы и так вас жа­ле­ем. Дру­гие боль­ше от­да­ют. Ус­лы­шит кто, за­тас­ка­ют.

По­сле это­го мать при­тих­ла. Нас вы­ру­чал дед, ко­то­рый, ра­бо­тая в кол­хо­зе, по ве­че­рам са­пож­ни­чал. Чи­нил вся­кую рвань, за ко­то­рую нам не­сли ово­щи, мо­ло­ко, из­ред­ка му­ку и са­ло. Од­на­ж­ды со­сед при­нес по­ло­вин­ку сви­ной го­ло­вы и па­ру ко­пыт. На Ро­ж­де­ст­во мы до­сы­та на­елись на­ва­ри­сто­го бор­ща и хо­лод­ца.

Но са­мое глав­ное - от от­ца при­хо­ди­ли пись­ма. От­вое­вав на Гра­ж­дан­ской, он знал це­ну этим вес­точ­кам. Уте­шал мать, го­во­рил, что Ва­си­лий вер­нет­ся, а сам он при обо­зе ка­к-ни­будь вы­тя­нет. Мно­гие строч­ки бы­ли за­ма­за­ны цен­зу­рой, но мы все же по­ня­ли, что отец где-то под Мо­ск­вой.

Пом­ню, я лю­бил вес­ти раз­го­во­ры с де­дом. Не­из­вест­но от­ку­да, но уже с ле­та со­рок пер­во­го по­шли слу­хи, что на­ши вой­ска, от­сту­пая, за­ма­ни­ва­ют нем­цев в ло­вуш­ку. Как Ку­ту­зов в 1812 го­ду. По­де­лил­ся мыс­ля­ми с де­дом. Тот под­дер­жал ме­ня:

- А как же! До Ура­ла за­ма­нят, а там лес да ка­мень. Рас­ши­бут су­по­ста­та, толь­ко пят­ка­ми за­свер­ка­ет.

Под­счи­тав рас­стоя­ние до Че­ля­бин­ска и Сверд­лов­ска, я при­шел к вы­во­ду, что до Ура­ла нем­цам до­би­рать­ся, учи­ты­вая со­про­тив­ле­ние Крас­ной Ар­мии, не мень­ше двух лет. Да по­ка на­зад гнать бу­дут... Не­у­же­ли вой­на пять лет про­длит­ся?

Дед на это ска­зал:

- Не бол­тай лиш­не­го, Фе­дор. Не ма­лень­кий уже. Про­сра­ли мы нем­ца. Все бу­ма­ги пи­са­ли да до­го­во­ры стря­па­ли, а Гит­лер под дых ша­рах­нул. Вот и льет­ся кровь.

- Ну мы же его по­бе­дим?

- Ко­неч­но! Ес­ли вое­вать нау­чим­ся.

В Гра­ж­дан­скую вой­ну дед вое­вал не­мно­го за бе­лых и не­мно­го за крас­ных. Про служ­бу в бе­лой ар­мии по­мал­ки­вал, про Во­ро­ши­ло­ва и Ки­к­вид­зе ино­гда вспо­ми­нал. Ге­рои-пол­ко­вод­цы! Жаль, Ки­к­вид­зе уби­ли, а Кли­мент Еф­ре­мо­вич им еще по­ка­жет.

В ар­мию ме­ня при­зва­ли че­рез не­де­лю по­сле то­го, как ис­пол­ни­лось во­сем­на­дцать. По­тол­кав­шись дня три на пе­ре­сыль­ном пунк­те и на­слу­шав­шись, что тво­рит­ся на фрон­те (ни­че­го ве­се­ло­го, прет не­мец), ме­ня вме­сте с груп­пой при­зыв­ни­ков от­пра­ви­ли в учеб­ный полк. Го­во­ри­ли, что бу­дем там учить­ся три ме­ся­ца и вый­дем сер­жан­та­ми. Заи­меть на фор­ме па­ру бле­стя­щих мед­ных тре­уголь­ни­ков ка­за­лось за­ман­чи­вым. Не абы что, а сред­ний ко­ман­дир!

Учеб­ный полк рас­по­ла­гал­ся в при­бреж­ном ле­су на мед­лен­ной реч­ке Тор­гун, по­хо­жей на озе­ро. За жид­кой из­го­ро­дью (от ко­го пря­тать­ся, на сот­ни верст - степь!) рас­по­ла­га­лись не­сколь­ко учеб­ных стрел­ко­вых рот, пу­ле­мет­ная, ро­та свя­зи. Бы­ли еще ка­кие-то мел­кие под­раз­де­ле­ния. Хо­ди­ли слу­хи, что там го­то­вят де­сант­ни­ков или раз­вед­чи­ков, но точ­но ска­зать не мо­гу.

Об­ра­зо­ва­ние у ме­ня бы­ло семь клас­сов. По тем вре­ме­нам до­воль­но при­лич­ное. Со­сто­ял в ком­со­мо­ле, вы­сту­пал на по­лит­за­ня­ти­ях. Уче­ба в пол­ку бы­ла по­став­ле­на не­пло­хо. Но, по­вое­вав, я поз­же по­нял ее не­дос­тат­ки. Мы мно­го бе­га­ли, учи­лись рыть око­пы, тран­шеи, пол­зать по-пла­стун­ски, обя­за­тель­но за­ни­ма­лись строе­вой под­го­тов­кой (как мы не­на­ви­де­ли эту ша­ги­сти­ку!). Но на­счет ору­жия и стрел­ко­вой под­го­тов­ки бы­ло сла­бо. Без кон­ца со­би­ра­ли, раз­би­ра­ли с от­кры­ты­ми и за­кры­ты­ми гла­за­ми трех­ли­ней­ку - од­ну на от­де­ле­ние.

Бы­ли три за­ня­тия по изу­че­нию руч­но­го пу­ле­ме­та Дег­тя­ре­ва и стан­ко­во­го «мак­си­ма». Стрель­бы про­во­ди­лись то­же из вин­то­вок и все­го два раза. Вы­да­ва­ли по три па­тро­на. Во взво­де я счи­тал­ся од­ним из луч­ших стрел­ков, ес­ли мож­но су­дить по шес­ти вы­стре­лам, и мне объ­я­ви­ли бла­го­дар­ность.

Кор­ми­ли нас, в об­щем, не­пло­хо. Че­рез нас гна­ли на вос­ток мно­го ско­та, часть, ви­ди­мо, от­де­ля­ли для ар­мии. Во вся­ком слу­чае, щи или суп бы­ли все­гда на­ва­ри­стые, в ка­ше то­же по­па­да­лись ку­соч­ки. Не­да­ле­ко бы­ла мо­лоч­ная фер­ма. Пом­ню, что в жар­кие дни нам при­во­зи­ли гус­той кис­лый об­рат в со­ро­ка­лит­ро­вых би­до­нах. Не­смот­ря на то, что мо­ло­ко вро­де сня­тое, но гус­тое и вкус­ное. Нам нра­ви­лось. По­том по­шли пе­ре­бои с хле­бом. Осо­бен­но в сен­тяб­ре. Но мы не жа­ло­ва­лись. Хва­та­ло ка­ши. Нам объ­яс­ни­ли, что хлеб идет в Ста­лин­град.

С ува­же­ни­ем вспо­ми­наю лей­те­нан­та Ни­ко­лая Мар­темь­я­но­ви­ча Ша­ку­ри­на, ро­дом от­ку­да-то с вер­ховь­ев Вол­ги. Он уже ус­пел по­вое­вать, был тя­же­ло ра­нен. От не­го мы уз­на­ли мно­го по­лез­ных ве­щей. Не толь­ко на за­ня­ти­ях, но и на пе­ре­ку­рах мы охот­но слу­ша­ли его и за­да­ва­ли во­про­сы. Хо­тя не­ко­то­рые на­ив­ные, да и про­сто опас­ные во­про­сы ста­ви­ли его в ту­пик. Ша­ку­рин врать не лю­бил, а го­во­рить прав­ду, осо­бен­но на по­ли­ти­че­ские те­мы, то­гда не при­вет­ст­во­ва­лось.

- А прав­да, не­мец­кие са­мо­ле­ты бы­ст­рее на­ших? - спра­ши­вал кто-то из во­сем­на­дца­ти­лет­них со­п­ля­ков.

- Есть и бы­ст­рее, - от­ве­чал Ша­ку­рин. - Но у нас поя­ви­лись очень хо­ро­шие ис­тре­би­те­ли, а штур­мо­ви­ков фри­цы как ог­ня бо­ят­ся. У них ре­ак­тив­ные сна­ря­ды, бом­бы и пуш­ки. Ко­гда штур­му­ют, все вдре­без­ги раз­но­сят.

Это нас ра­до­ва­ло, и мы смея­лись над трус­ли­вы­ми фри­ца­ми. Не зна­ли, что мно­гие штур­мо­ви­ки по-преж­не­му ле­та­ют без борт­стрел­ка с за­щит­ным пу­ле­ме­том и не­сут ог­ром­ные по­те­ри от вра­же­ских ис­тре­би­те­лей. Ска­жи нам кто то­гда, что на под­сту­пах к Ста­лин­гра­ду во­всю гос­под­ству­ет не­мец­кая авиа­ция, мы бы не по­ве­ри­ли. В га­зе­тах пи­са­ли про дру­гое. Пус­тых раз­го­во­ров - кто бы­ст­рее, кто силь­нее - взвод­ный не лю­бил. Во­про­сы о са­мо­ле­тах пе­ре­во­дил на прак­ти­че­скую те­му. Что де­лать при вне­зап­ном на­ле­те? Где пря­тать­ся?

- Толь­ко бе­жать не взду­май­те, - учил нас Ша­ку­рин. - У «юн­кер­са» ско­рость че­ты­ре­ста ки­ло­мет­ров, а у «мес­се­ра» - поч­ти ше­сть­сот. Сра­зу ло­жи­тесь, а глав­ное - баш­ку не те­ряй­те. Вы­бра­ли ка­нав­ку, кус­тик и, как мышь, под не­го. И не ше­ве­ли­тесь.

- Как мышь! - хи­хи­кал кто-то из не­до­рос­лей. - А ес­ли у те­бя «дег­тярь» с пол­ным дис­ком бро­не­бой­ных? То­же ле­жать? - И с ехид­цей по­смат­ри­вал на взвод­но­го.

- Ты из не­го мно­го стре­лял? - спра­ши­вал Ша­ку­рин.

- Изу­ча­ли на про­шлых за­ня­ти­ях.

- Как стре­лять нау­чишь­ся, то­гда и про­дол­жим раз­го­вор, - об­ре­зал лей­те­нант. - Зе­нит­чик!

К вы­скоч­ке при­клеи­лась клич­ка «Зе­нит­чик». Под­ка­лы­ва­ли его по­том час­то. Не зло, а все рав­но за­де­ва­ло. Клич­ки име­ли в учеб­ном взво­де мно­гие. Имел­ся свой Сту­дент, па­рень не­боль­шо­го рос­та, в оч­ках, из Ста­лин­гра­да. Ка­жет­ся, он учил­ся в тех­ни­ку­ме. Я ка­к-то пы­тал­ся с ним по­го­во­рить о кни­гах. Чи­тать я лю­бил, но Сту­дент раз­го­вор не под­дер­жал, и я боль­ше к не­му не под­хо­дил. Не по­нра­вил­ся он мне и тем, что без кон­ца по­вто­рял: мол, его во­т-вот за­бе­рут в офи­цер­ское учи­ли­ще. Хва­лил­ся до тех пор, по­ка Сту­ден­та не обор­вал ко­ман­дир от­де­ле­ния:

- Хо­рош бол­тать! На тур­ни­ке нау­чись под­тя­ги­вать­ся.

Сту­дент от­ве­тил ка­кой-то за­ум­ной фра­зой, вро­де под­дел млад­ше­го сер­жан­та за не­гра­мот­ность. Тот по­крас­нел как рак и при­ка­зал слиш­ком ум­но­му кур­сан­ту за­ни­мать­ся всю не­де­лю по ча­су на тур­ни­ке в сво­бод­ное вре­мя.

Я сдру­жил­ся с Па­шей Сто­ро­жен­ко по про­зви­щу Сто­ро­жок. Ве­се­лый де­ре­вен­ский па­рень жил до при­зы­ва в со­ро­ка ки­ло­мет­рах от ме­ня. Мы бы­ст­ро со­шлись и до­ве­ря­ли друг дру­гу са­мые со­кро­вен­ные тай­ны. У Паш­ки бы­ла не­вес­та. Ко­гда про­ща­лись, она не­ожи­дан­но спро­си­ла:

- Па­ша, ты ведь хо­чешь со мной быть?

- Хо­чу, - от­ве­тил он, хо­тя не со­всем по­нял во­прос.

- Ну, а че­го ждешь? Мо­жет, это на­ша по­след­няя ночь.

- Ис­пу­гал­ся я, Фе­дя, - при­знал­ся Паш­ка. - Обо­им по сем­на­дцать лет, как же до свадь­бы? Стру­сил.

Я был тро­нут та­кой до­ве­ри­тель­но­стью Паш­ки и уте­шал его:

- Пра­виль­но сде­лал. Еще на­вер­ста­ешь.

- На­вер­ста­ем, - тоск­ли­во ото­звал­ся Паш­ка. - Вон что на До­ну тво­рит­ся. Но­чью про­снусь и ду­маю. Рва­нуть к Даш­ке хоть на па­ру ча­сов. Все­го-то во­семь­де­сят верст. За ночь да день обер­нусь. Не рас­стре­ля­ют же?

Но ни­ку­да Паш­ка не рва­нул. В один из дней вы­строи­ли весь полк. Да­же ка­ше­ва­ров в строй по­ста­ви­ли. И объ­я­ви­ли зна­ме­ни­тый при­каз Ста­ли­на №227 от 28 ию­ля 1942 го­да «Ни ша­гу на­зад!». Ска­жу свое впе­чат­ле­ние от при­ка­за. В че­м-то он ме­ня по­тряс. На бес­ко­неч­ных по­лит­за­ня­ти­ях и по­лит­ин­фор­ма­ци­ях нам пе­ре­ска­зы­ва­ли об­щие ис­ти­ны о му­же­ст­ве, ге­ро­из­ме, пре­дан­но­сти Пар­тии. Без кон­ца при­во­ди­ли при­ме­ры, ко­то­рые, мяг­ко го­во­ря, вы­зы­ва­ли со­мне­ние. Пусть мно­гие из нас не ви­де­ли в жиз­ни трам­вая или па­ро­во­за, ма­ло чи­та­ли, име­ли по пять-шесть клас­сов об­ра­зо­ва­ния, но ду­ра­ков сре­ди нас бы­ло не так и мно­го. Бес­ко­неч­ные га­зет­ные ис­то­рии о ска­зоч­ных под­ви­гах бро­не­бой­щи­ков, спа­лив­ших ку­чу фа­ши­ст­ских тан­ков, или мощ­ных контр­на­сту­п­ле­ни­ях, мяг­ко го­во­ря, не вы­зы­ва­ли до­ве­рия.

Ес­ли так фа­ши­стов ко­ло­тят, как же они к До­ну вы­шли? Сре­ди нас бы­ли фрон­то­ви­ки. От них мы слы­ша­ли дру­гое. Об­су­ж­дая ве­че­ром с Паш­кой при­каз Ста­ли­на, мы при­шли к вы­во­ду, что с на­ми впер­вые без тре­пот­ни по­го­во­ри­ли по-взрос­ло­му. И по-взрос­ло­му бу­дет спрос.

- Дав­но бы так! - ска­зал Паш­ка. - Ку­да еще даль­ше от­сту­пать. И так пол-Рос­сии от­да­ли.

При­каз дол­го об­су­ж­да­ли на по­лит­за­ня­ти­ях. Мно­гих он за­ста­вил креп­ко за­ду­мать­ся.

Раз в не­де­лю кру­ти­ли ки­но. Клуб впри­тир­ку вме­щал две ро­ты. Ска­ме­ек не хва­та­ло, си­де­ли и ле­жа­ли на по­лу, да­же по кра­ям сце­ны. Мы с удо­воль­ст­ви­ем смот­ре­ли «Трак­то­ри­стов», «На гра­ни­це», «Ве­се­лые ре­бя­та». Осо­бым ус­пе­хом поль­зо­вал­ся «Ча­па­ев». Кста­ти, с этим филь­мом свя­за­на од­на смеш­ная ис­то­рия. Вой­на вой­ной, а по­сме­ять­ся мы лю­би­ли. Слу­ча­лось так, что фильм, про­кру­тив по оче­ре­ди для всех рот, по­том еще по­ка­зы­ва­ли для кур­сан­тов, на­хо­див­ших­ся в на­ря­де. К ним обя­за­тель­но при­ма­зы­ва­лись же­лаю­щие гля­нуть ин­те­рес­ный фильм еще раз.

На­ча­лось все с раз­го­во­ра, что Ва­си­лий Ива­но­вич Ча­па­ев во­все не уто­нул. Раз­ве мож­но та­ко­го че­ло­ве­ка убить! С по­мо­щью Петь­ки и Ан­ки-пу­ле­мет­чи­цы он из лю­бой бе­ды вый­дет. И вот ка­кой-то шут­ник ав­то­ри­тет­но зая­вил, что нам по­ка­за­ли фильм «Ча­па­ев» без двух по­след­них час­тей, где Ва­си­лий Ива­но­вич, вы­брав­шись из-под ог­ня бе­лых, вновь со­би­ра­ет свое вой­ско и кро­шит бе­ля­ков. Боль­шин­ст­во по­ве­ри­ли. Что с нас возь­мешь, ес­ли по­ло­ви­на же­лез­ную до­ро­гу не ви­де­ли и за­кон­чи­ли по пять клас­сов! По­сы­па­лись да­же во­про­сы:

- А Петь­ка как? Его же уби­ли.

- Ра­ни­ли. Не яс­но, что ли?

Ко­неч­но, яс­но. Петр Иса­ев упал, но был все­го лишь ра­нен. По­след­ний се­анс для тех, кто был в на­ря­дах или на по­ле­вой ра­бо­те, со­брал ог­ром­ную тол­пу. Ста­рень­кая плен­ка, тре­ща, по­ка­зы­ва­ла, как бес­по­щад­но мстят ча­па­ев­цы за ги­бель ком­ди­ва, а в за­ле на­рас­тал ро­пот. По­сле филь­ма на­род рас­хо­дить­ся не со­би­рал­ся. Кри­ча­ли, сви­сте­ли: «Где по­след­ние час­ти! По­че­му не по­ка­за­ли, как Ча­пай вы­плыл?»

Офи­це­ры вна­ча­ле не по­ня­ли, да­ли ко­ман­ду рас­хо­дить­ся по ка­зар­мам. Кур­сан­ты воз­му­щен­но тре­бо­ва­ли про­дол­же­ния филь­ма. Один из по­лит­ра­бот­ни­ков, уга­дав сквозь кри­ки смысл про­ис­хо­дя­ще­го, вы­шел на сце­ну и про­из­нес ко­рот­кую убе­ди­тель­ную речь. Что мы - мо­лод­цы, пат­рио­ты сво­ей Ро­ди­ны, ува­жа­ем ее ге­ро­ев, но, к со­жа­ле­нию, Ва­си­лий Ива­но­вич Ча­па­ев по­гиб за де­ло ре­во­лю­ции, и его не вер­нуть. Он на­де­ет­ся, что мы бу­дем вое­вать не ху­же ча­па­ев­цев.

- А те­перь взвод­ным и ко­ман­ди­рам от­де­ле­ний вы­вес­ти сво­их лю­дей. Про­гул­ка пе­ред сном и от­бой!

Это бы­ла уже ко­ман­да. «Мо­лод­цы» по­ки­ну­ли клуб. Ин­ци­дент был ис­чер­пан.

За­ня­тия про­дол­жа­лись сво­им че­ре­дом. Под ру­ко­во­дством Ша­ку­ри­на мы ста­ра­тель­но дол­би­ли кир­ка­ми и ло­па­та­ми сухую, как ка­мень, гли­ни­стую зем­лю. Ни­ко­лай Мар­темь­я­но­вич не ус­та­вал по­вто­рять:

- На вас бро­ни нет! Хо­ти­те вы­жить, где бы ни ос­та­но­ви­лись - сра­зу рой­те окоп. То­гда есть шанс вы­жить и бить вра­га. В око­пе ты бо­ец и на­деж­ный за­щит­ник, ко­то­ро­го за ал­тын не возь­мешь! Да еще ко­гда це­лая ро­та, с пу­ле­ме­та­ми и гра­на­та­ми.

Око­пов и тран­шей мы на­ры­ли столь­ко, что спус­тя де­сят­ки лет со­хра­ни­лись за­рос­шие ямы в при­бреж­ном ле­су и в сте­пи. Час­то рас­ска­зы­вал нам взвод­ный о не­мец­ких ми­но­ме­тах, о ко­то­рых мы тол­ком и не слы­ша­ли. Пре­ду­пре­ж­дал, что ле­тя­щая свер­ху ми­на - од­на из глав­ных опас­но­стей. Мно­гое мы про­пус­ка­ли ми­мо ушей, но мно­гое, осо­бен­но на­счет око­пов, мин и авиа­ци­он­ных на­ле­тов, от­ло­жи­лось в па­мя­ти. Про ата­ки Ша­ку­рин го­во­рил зло, слов­но ру­бил:

- Ес­ли да­ли ко­ман­ду, толь­ко впе­ред! Не меш­кать. Кто за­меш­кал­ся, обя­за­тель­но под пу­ле­мет по­па­дет. А дра­пать взду­мае­те, нем­цам толь­ко удо­воль­ст­вие. В спи­ны убе­гаю­щих лег­ко до­би­вать. И ес­ли кто уце­ле­ет чу­дом, то сра­зу под три­бу­нал. При­каз ведь слы­ша­ли? Кон­чи­лись раз­го­во­ры. Гай­ки на пол­ную за­вин­тят!

Од­на­ж­ды, под­вы­пив, Ша­ку­рин, про­хо­дя ми­мо, об­нял ме­ня за пле­чи и по­тре­пал по стри­же­ной го­ло­ве. Был ве­чер, я сто­ял в ка­рау­ле, а ко­ман­ди­ры от­ме­ча­ли ка­кое-то со­бы­тие.

- Эх, Фе­дя, Фе­дя... - гру­ст­но про­го­во­рил он. - Жал­ко вас, со­п­ля­ков.

Он дос­тал из кар­ма­на па­пи­ро­сы и про­тя­нул мне од­ну: - За­ку­ришь?

- Так я в ка­рау­ле.

- Ну, по­сле по­ку­ришь. - Па­пи­ро­сы у взвод­но­го бы­ли хо­ро­шие - «Бе­ло­мо­р-ка­нал». Он вы­трях­нул еще не­сколь­ко штук. - То­ва­ри­щей уго­стишь. Ты хоть зна­ешь, что в Ста­лин­гра­де сей­час тво­рит­ся?

- До­га­ды­ва­юсь, - от­ве­тил я.

- Лад­но, - по­мол­чав с ми­ну­ту, про­го­во­рил Ша­ку­рин. - Про­бьем­ся. Не впер­вой.

И, по­ша­ты­ва­ясь, дви­нул­ся к сво­ей зем­лян­ке.

А про об­ста­нов­ку в Ста­лин­гра­де мы тол­ком не зна­ли. Слы­ша­ли, что го­род силь­но бом­бят и бои идут на под­сту­пах. И тем бо­лее, до нас не до­во­ди­ли прав­ду о том, что бои уже шли по все­му го­ро­ду, а на­ши вой­ска дер­жат узкую по­лос­ку зем­ли над Вол­гой, ши­ри­ной две­сти-т­ри­ста мет­ров.

Поз­же, в об­ле­де­не­лых око­пах или на бес­ко­неч­ных мар­шах, за­сы­пая на хо­ду, я вспо­ми­нал тот по­жел­тев­ший осен­ний лес, мед­лен­ную реч­ку Тор­гуй, ак­ку­рат­ный учеб­ный ла­герь с до­рож­ка­ми, по­сы­пан­ны­ми пес­ком. В на­ших за­волж­ских кра­ях ма­ло ле­сов. Бес­ко­неч­ная степь, за­пах по­лы­ни, ко­гда под­ни­мешь­ся из ле­са на при­го­рок. Я лю­бил си­деть там со сво­им друж­ком Паш­кой Сто­ро­жен­ко в ред­кий сво­бод­ный час пе­ред по­вер­кой и от­бо­ем. Слу­ша­ли гор­тан­ные кри­ки ог­ром­ных гу­си­ных стай, на­блю­да­ли за клинь­я­ми се­рых степ­ных жу­рав­лей, ко­то­рые про­хо­ди­ли со­всем низ­ко.

Мы бы­ли еще слиш­ком мо­ло­ды, что­бы осоз­нать страш­ную сущ­ность вой­ны. Ка­за­лись се­бе бес­смерт­ны­ми, а ожес­то­чен­ное сра­же­ние под Ста­лин­гра­дом, как и всю вой­ну, вос­при­ни­ма­ли по-дет­ски.

По­взрос­леть нам пред­стоя­ло очень ско­ро.

Вдруг под­ня­лась суе­та. Сроч­но фор­ми­ро­ва­ли к от­прав­ке не­сколь­ко мар­ше­вых рот. Тем, кто по­пал в спи­ски, сме­ни­ли ста­рую из­но­шен­ную фор­му на бо­лее но­вую. «Сер­жан­тов» при­свои­ли толь­ко тем, кто был по­стар­ше и имел опыт. Да и не­до­учи­лись мы. Уче­ба бы­ла рас­счи­та­на на три ме­ся­ца, а мы про­бы­ли в учеб­ке не­мно­гим боль­ше двух. Я пе­ре­жи­вал, что не стал сер­жан­том. Паш­ка от­нес­ся к это­му рав­но­душ­но:

- В ря­до­вых оно спо­кой­нее, чем ко­ман­ди­ром впе­ре­ди бе­жать.

Учеб­ный полк под­ня­ли по тре­во­ге чис­ла 10-11 ок­тяб­ря. Ве­ре­ни­ца по­лу­то­рок и «ЗИС-5» за не­сколь­ко рей­сов пе­ре­бро­си­ла пять мар­ше­вых рот, че­ло­век по две­сти, к эше­ло­ну, сто­яв­ше­му под па­ра­ми за стан­ци­ей. Со­бра­лось мно­го про­во­жаю­щих. Шум, гам. Жен­щи­ны пла­чут, а кто-то, на­обо­рот, сме­ет­ся. На­яри­ва­ет бод­рые ме­ло­дии гар­мош­ка. Раз­ли­ва­ют с ог­ляд­кой на ко­ман­ди­ров са­мо­гон и бы­ст­ро вы­пи­ва­ют. Впро­чем, про­щать­ся ни­кто не ме­ша­ет. Зна­ют, что мно­гие рас­ста­ют­ся на­все­гда. Ста­кан­чик креп­ко­го са­мо­го­на и ку­сок до­маш­не­го ржа­но­го хле­ба с са­лом дос­та­ют­ся и мне. Пил я очень ред­ко, и са­мо­гон сра­зу уда­рил в го­ло­ву. Ста­ло хо­ро­шо.

Ис­кал сво­их, но, ви­дя, как пла­чут жен­щи­ны, да­же об­ра­до­вал­ся, что ни­ко­го из них нет. Да­ле­ко от на­ше­го се­ла до Пал­ла­сов­ки, да и не хо­те­лось, что­бы мать ду­шу тра­ви­ла - тре­тий из се­мьи на фронт ухо­дит. По­ка тол­ка­лись, рас­смот­рел по­лу­чше эше­лон. На от­кры­тых плат­фор­мах стоя­ли за­ку­тан­ные в бре­зент не­сколь­ко пу­шек. На кры­шах ва­го­нов раз­гля­дел счет­ве­рен­ную ус­та­нов­ку «мак­си­мов» и шту­ки три спа­рен­ных «Дег­тя­ре­вых» без при­кла­дов, с ру­ко­ят­ка­ми и сет­ча­тым при­це­лом. Од­на из спа­рен­ных ус­та­но­вок тор­ча­ла над кры­шей со­сед­не­го ва­го­на, и я по­за­ви­до­вал двум пар­ням мое­го воз­рас­та, гля­дев­ших и по­пле­вы­ваю­щих на нас свы­со­ка. Я за­дал им ка­кой-то во­прос, но от­ве­та не по­лу­чил и, то­же сплю­нув, по­лез в от­ве­ден­ную нам те­п­луш­ку. Ту са­мую, зна­ме­ни­тую: «со­рок че­ло­век, во­семь ло­ша­дей».

Лей­те­нант Ша­ку­рин жал нам всем ру­ки:

- Ни пу­ха, ни пе­ра, ре­бя­та!

- До сви­да­ния, то­ва­рищ лей­те­нант!

А ут­ром мы уви­де­ли пер­вую вес­точ­ку вой­ны. Тот са­мый раз­би­тый и со­жжен­ный эше­лон, о ко­то­ром го­во­ри­лось вна­ча­ле. Вой­на об­ру­ши­ва­ет на че­ло­ве­ка сра­зу столь­ко все­го, что спо­кой­но­го под­роб­но­го рас­ска­за уже не по­лу­ча­ет­ся. На­ше мир­ное жить­е-бы­тье в ле­су на бе­ре­гу Тор­гу­на я вспо­ми­нал с удо­воль­ст­ви­ем, пе­ре­би­рая в па­мя­ти вся­кие ме­ло­чи. Даль­ней­шая во­ен­ная жизнь бу­дет при­но­сить ка­ж­дый день что-то но­вое, не­при­выч­ное, ча­ще страш­ное, о ко­то­ром ста­ра­ешь­ся за­быть. До­ро­гу толь­ко вос­ста­нав­ли­ва­ли, эше­лон дви­гал­ся мед­лен­но. За­пом­ни­лись скру­чен­ные, как ма­ка­ро­ны, рель­сы (при­шло же в го­ло­ву срав­не­ние!), смя­тые кар­ка­сы ва­го­нов плат­форм. Не­ко­то­рые бы­ли бу­к­валь­но ра­зо­рва­ны. А по­ло­вин­ка од­ной те­п­луш­ки ва­ля­лась мет­рах в два­дца­ти от по­лот­на. Часть во­ро­нок от бомб бы­ли за­сы­па­ны, а те, ко­то­рые по­даль­ше, чер­не­ли, слов­но кра­те­ры вул­ка­нов. Не­ко­то­рые - ог­ром­ные, мет­ров по семь-во­семь в диа­мет­ре, дру­гие - по­мель­че. Силь­но пах­ло го­ре­лым же­ле­зом и де­ре­вом.

Са­пе­ры-же­лез­но­до­рож­ни­ки ва­ри­ли что-то на ко­ст­ре, сло­жен­ном из рас­ще­п­лен­ных, на­руб­лен­ных ос­тат­ков шпал и об­лом­ков ва­гон­ных до­сок. Дру­гих дров тут, в го­лой сте­пи, не най­дешь. Уви­де­ли мы и брат­скую мо­ги­лу с обе­ли­ском (мо­жет, их бы­ло не­сколь­ко) и вско­ре уз­на­ли, что здесь про­изош­ло. Смерть со­тен мир­ных лю­дей, не сол­дат, а ра­бо­чих се­мей с же­на­ми и деть­ми, по­тряс­ла ме­ня. Сво­ло­чи-фа­ши­сты су­ме­ли да­же так да­ле­ко от Ста­лин­гра­да уг­ро­бить столь­ко на­ро­ду и сжечь це­лый эше­лон.

А че­рез не­сколь­ко ча­сов мы са­ми по­па­ли под бом­беж­ку.

Рев са­мо­ле­тов ус­лы­ха­ли, ко­гда они уже бы­ли со­всем ря­дом. Ду­маю, са­мо­ле­ты шли на эше­лон низ­ко над зем­лей. Кру­гом ров­ная степь. Кто-то кри­чал: «Воз­дух! Бе­ги­те!» Мы, как цы­п­ля­та, вы­су­нув шеи, вер­те­ли го­ло­ва­ми во все сто­ро­ны. Опом­ни­лись, ко­гда не­мец­кий са­мо­лет с ре­вом про­нес­ся пря­мо над на­ми. Ку­чей вы­ва­ли­лись из те­п­луш­ки и по­бе­жа­ли прочь от эше­ло­на. Еще один, ог­ром­ный (так мне по­ка­за­лось) са­мо­лет с вы­пу­щен­ны­ми шас­си, ис­крив­лен­ным, слов­но над­лом­лен­ным кры­лом и сва­сти­кой на хво­сте про­ле­тел сле­дом. Ах­нул, за­би­вая уши, взрыв, по­том еще и еще...

Это бы­ла моя пер­вая встре­ча с пе­чаль­но зна­ме­ни­тым пи­ки­рую­щим бом­бар­ди­ров­щи­ком «Юнкерс-87», или, как на­ши сол­да­ты на­зы­ва­ли его, «лап­теж­ни­ком». Серь­ез­ная, осо­бен­но опас­ная в пер­вые го­ды вой­ны ма­ши­на, нес­шая по пять­сот и ты­ся­че ки­ло­грам­мов бомб, бро­ни­ро­ван­ная и ма­ло уяз­ви­мая для на­ших обыч­ных пу­ле­ме­тов. За­бе­гая впе­ред, мо­гу мсти­тель­но за­ме­тить, что при­вык­нув­ших хо­зяй­ни­чать в не­бе в со­рок пер­вом и со­рок вто­ром го­дах «юн­кер­сов» поз­же на­ча­ли креп­ко лу­пить на­ши «яки» и «ла­воч­ки­ны», воо­ру­жен­ные пуш­ка­ми и круп­но­ка­ли­бер­ны­ми пу­ле­ме­та­ми. Ско­ро­сть-то ме­нее 400 ки­ло­мет­ров в час, и но­вые ис­тре­би­те­ли не раз сби­ва­ли «лап­теж­ни­ков» на на­ших гла­зах. Но это бу­дет не ско­ро. По­ка же шел сен­тябрь со­рок вто­ро­го.

Я по­ва­лил­ся на зем­лю, ут­кнув го­ло­ву в по­лынь и за­крыв ее ла­до­ня­ми. На­вер­ное, на­де­ял­ся, что кас­ка и ла­до­ни за­щи­тят. Во­круг что-то гре­ме­ло, тре­ща­ло, кри­ча­ли лю­ди. Сквозь взры­вы где-то близ­ко сту­ча­ли на­ши зе­нит­ные пу­ле­ме­ты. Ус­лы­шав их, я раз­ле­пил ла­до­ни и уви­дел, как на со­сед­ней те­п­луш­ке бьют из спар­ки двое мо­их ро­вес­ни­ков, один из ко­то­рых на стан­ции плю­нул в мою сто­ро­ну.

Про­мельк­ну­ло в го­ло­ве - я бы так не смог. На кры­ше, от­кры­той со всех сто­рон, да­же без кро­хот­но­го щит­ка, а в лоб на те­бя не­сут­ся са­мо­ле­ты. Где-то бли­же к па­ро­во­зу го­ре­ли два ва­го­на. Вдоль эше­ло­на впе­ре­меш­ку про­но­си­лись «юн­кер­сы» и тон­кие стре­ми­тель­ные «мес­сер­шмит­ты». На мо­их гла­зах се­рый «мес­сер­шмитт», с ог­ром­ным кре­стом че­рез весь фю­зе­ляж, уда­рил сплош­ной трас­сой из пуш­ки и пу­ле­ме­тов по спа­рен­но­му «Дег­тя­ре­ву». Из кры­ши те­п­луш­ки брыз­ну­ло пла­мя и кус­ки жес­ти. Зе­нит­ную ус­та­нов­ку со­рва­ло с крон­штей­на. Один ствол от­ле­тел прочь. Пар­ней-пу­ле­мет­чи­ков от­бро­си­ло взры­ва­ми.

Все­го не­мец­ких са­мо­ле­тов бы­ло семь: три «юн­кер­са» и че­ты­ре «мес­сер­шмит­та». Сде­лав два за­хо­да, они ста­ли стре­ми­тель­но на­би­рать вы­со­ту. Я ви­дел, как на подъ­е­ме стрел­ки всех трех спа­рен­ных кор­мо­вых пу­ле­ме­тов «юн­кер­сов» би­ли длин­ны­ми трас­си­рую­щи­ми оче­ре­дя­ми по кры­шам ва­го­нов. Один из «юн­кер­сов» дог­на­ла счет­ве­рен­ная трас­са «мак­си­ма». Мне по­ка­за­лось, что сей­час он за­го­рит­ся, но пи­ки­ров­щик с ре­вом ушел вверх под гра­дом пуль. Ста­ло ти­хо.

Под­ни­ма­ясь, я с ужа­сом со­об­ра­зил, что по­те­рял вин­тов­ку. Мо­жет, в ва­го­не ос­та­вил? Сде­лал не­сколь­ко ша­гов, про­дол­жая на­блю­дать за не­бом, и ед­ва не спо­ткнул­ся о пар­ня в за­дран­ной ши­не­ли и по­че­му-то бо­со­го. На­вер­ное, снял бо­тин­ки про­вет­рить но­ги. У мно­гих пре­ла и рас­ти­ра­лась ко­жа на но­гах от кир­зо­вой обу­ви, а тут на­лёт. Я ок­лик­нул пар­ня, по­том пе­ре­вер­нул его на спи­ну. Ли­цо бы­ло бе­лым. По­до­шли еще бой­цы.

- На­по­вал, - ска­зал кто-то.

Я раз­гля­дел мок­рую от кро­ви ши­нель. У пар­ня за­бра­ли до­ку­мен­ты, а я то­ро­п­ли­во под­нял с зем­ли вин­тов­ку. Та­кую же, как у ме­ня, толь­ко при­клад тем­нее. Не­по­да­ле­ку, мет­рах в пя­ти от глу­бо­кой во­рон­ки, ле­жа­ло что-то не­по­нят­ное. Я впер­вые уви­дел, как без­образ­но ко­вер­ка­ет смерть че­ло­ве­че­ское те­ло. По че­ло­ве­ку в длин­ной ши­не­ли слов­но про­шлись кат­ком, а по­том вы­вер­ну­ли, как вы­кру­чи­ва­ют мок­рое бе­лье. Го­ло­вы, ка­жет­ся, не бы­ло. Из ды­мив­шей­ся во­рон­ки пах­ну­ло ед­ким ду­хом сго­рев­шей взрыв­чат­ки. Я за­каш­лял­ся и то­ро­п­ли­во по­шел прочь.

По­ка пе­ре­вя­зы­ва­ли ра­не­ных - их бы­ло не мень­ше сот­ни - поя­ви­лась ле­туч­ка. Ма­лень­кий, при­зе­ми­стый, как бы­чок, па­ро­воз и две плат­фор­мы с бло­к-кра­на­ми, за­пас­ны­ми рель­са­ми, шпа­ла­ми, по­жар­ной цис­тер­ной. Ре­монт­ни­ки дей­ст­во­ва­ли сла­жен­но и при­выч­но. Бы­ст­ро рас­це­пи­ли и по­га­си­ли го­ря­щие ва­го­ны, штук пять столк­ну­ли под от­кос. Мы то­же по­мо­га­ли, и нас без кон­ца то­ро­пи­ли:

- Бы­ст­рей! Бы­ст­рей!

Пря­мо пе­ред гла­за­ми скла­ды­ва­ли в ряд тру­пы. За­пом­нил, что не­сколь­ко тел при­нес­ли на ши­не­лях. Вер­нее, не тел, а об­руб­ков, со­б­ран­ных в узел. У од­но­го бо­ти­нок тор­чал ря­дом с ли­цом. Не­пра­виль­но по­ло­жи­ли ото­рван­ную но­гу. Ка­кая раз­ни­ца? С ши­не­ли ка­па­ла за­гус­тев­шая кровь.

Паш­ка Сто­ро­жен­ко сжал мне пле­чо:

- Ви­дал? Три­дцать с лиш­ним че­ло­век уг­ро­би­ли. И ра­не­ных сколь­ко.

С ва­го­на зе­нит­чи­ки сня­ли ис­ко­ре­жен­ный пу­ле­мет, а сво­их по­гиб­ших то­ва­ри­щей, упав­ших по дру­гую сто­ро­ну ва­го­на, от­не­сли к ос­таль­ным тру­пам. По­том, по чьей-то ко­ман­де, пре­ж­де чем опус­тить те­ла в брат­скую мо­ги­лу, их ста­ли раз­де­вать. Сни­ма­ли ши­не­ли, у ко­го они име­лись, гим­на­стер­ки, бо­тин­ки, да­же сол­дат­ские ша­ро­ва­ры. Оде­ж­да мно­гих по­гиб­ших бы­ла ис­пач­ка­на кро­вью, но ее все рав­но сни­ма­ли и скла­ды­ва­ли в ог­ром­ные по­ло­са­тые чех­лы от тю­фя­ков. По тол­пе про­шел ро­пот:

- Раз­ве так мож­но?

- Что они де­ла­ют!

Один из хо­зяй­ст­вен­ни­ков, груз­ный дядь­ка, с ку­би­ка­ми стар­ше­го ин­тен­дан­та, объ­яс­нил:

- Во­ен­ной фор­мы не хва­та­ет, а зи­ма на но­су. Отой­ди­те и не ме­шай­те.

Паш­ка Сто­ро­жен­ко вы­ру­гал­ся:

- Ба­ра­холь­щи­ки! Из кар­ма­нов все под­ряд та­щат.

Те­ла, в се­ром за­сти­ран­ном бе­лье, ис­пят­нан­ном кро­вью, то­ро­п­ли­во опус­ка­ли в мо­ги­лу. Так я столк­нул­ся еще с од­ной, по­ка­зав­шей­ся мне ди­кой сто­ро­ной вой­ны. Мно­го поз­же я пой­му це­ле­со­об­раз­ность та­кой край­ней ме­ры. Ко­гда уви­жу на сво­их то­ва­ри­щах зе­ле­ные анг­лий­ские ши­не­ли, доб­рот­но­го, но тон­ко­го для рос­сий­ских зим сук­на, поль­ские по­но­шен­ные бо­тин­ки, што­па­ные гим­на­стер­ки и по­тер­тые ша­ро­ва­ры. В со­рок вто­ром не хва­та­ло мно­го­го. И ору­жие я уви­жу «с бо­ра по со­сен­ке»: анг­лий­ские вин­тов­ки «Ли-Эн­филд», с мас­сив­ным де­ре­вян­ным ло­жем на весь ствол, аме­ри­кан­ские «Спринг­фил­ды», с при­цель­ны­ми рам­ка­ми в яр­дах, а не мет­рах, древ­ние ру­мын­ские ка­ра­би­ны «Ман­лихер» вы­пус­ка де­вя­но­стых го­дов и тя­же­лен­ные пу­ле­ме­ты «Льюис», с тол­стым, как са­мо­вар­ная тру­ба, ство­лом. В во­ин­ские час­ти по­став­ля­ли все, что мог­ло стре­лять. А нас в Пал­ла­сов­ке эки­пи­ро­ва­ли, по срав­не­нию с дру­ги­ми, очень не­пло­хо. По край­ней ме­ре, вин­тов­ки в ро­тах бы­ли у всех. Ос­таль­ное обе­ща­ли вы­дать на мес­те.

Ко­гда эше­лон тро­нул­ся, я на­шел свою вин­тов­ку. Мол­ча по­ло­жил ря­дом вто­рую, най­ден­ную воз­ле уби­то­го, ка­кое-то вре­мя мол­ча­ли. У всех пе­ред гла­за­ми стоя­ли уби­тые то­ва­ри­щи. Из на­ше­го взво­да по­гиб­ли двое, и дво­их тя­же­ло ра­ни­ло. Из раз­би­тых ва­го­нов в на­шу те­п­луш­ку под­се­ли с де­ся­ток «без­дом­ных». По­тес­ни­лись, на­ча­ли сво­ра­чи­вать са­мо­крут­ки. Один из бой­цов, по­стар­ше и уже по­вое­вав­ший, ска­зал, что нам по­вез­ло. Зе­нит­чи­ки фри­цев ото­гна­ли.

- Они кру­гов по пять де­ла­ют, ес­ли ни­кто не ме­ша­ет. А тут бы­ст­ро смы­лись. Ре­бя­та хо­ро­шо ра­бо­та­ли. Жал­ко, пу­ле­ме­ты сла­бо­ва­тые. Ка­либр по­круп­нее бы...

Кто-то за­паль­чи­во воз­ра­зил, что «мак­сим» пу­ле­мет силь­ный. Бо­ец спо­рить не стал и, за­ку­тав­шись в ши­нель, от­вер­нул­ся к сте­не. А еще че­рез не­сколь­ко ча­сов да­ли при­каз вы­хо­дить и стро­ить­ся по­рот­но. Эше­лон по­шел на­зад, а нас по­ве­ли в сто­ро­ну. Уже тем­не­ло. Наш вре­мен­ный взвод­ный, здо­ро­вен­ный стар­ший сер­жант с пло­ским, из­би­тым ос­пой ли­цом, уви­дев у ме­ня на пле­чах две вин­тов­ки, при­ка­зал:

- От­дай вон то­му, раз­зя­ве.

Он по­ка­зал на пар­ня из на­ше­го взво­да. Тот то­ро­п­ли­во схва­тил вин­тов­ку и не­сколь­ко раз ска­зал «спа­си­бо». По­том был при­вал, нам объ­я­ви­ли, что ид­ти бу­дем всю ночь. Вы­да­ли по пол­бу­хан­ки хле­ба, две бан­ки кон­сер­вов и по три лож­ки са­ха­ра-пе­ску. При­шла во­до­воз­ка, все на­пи­лись, на­бра­ли во­ды во фля­ги.

- Еда на два раза. Ешь­те киль­ку из пло­ских ба­нок. Ту­шен­ку не тро­гай­те, - пре­ду­пре­дил взвод­ный. - Всю ночь пить бу­де­те. По­об­се­ре­тесь.

Я и Па­ша Сто­ро­жен­ко по­слу­ша­лись со­ве­та. Дру­гие в ос­нов­ном то­же. Но мно­гие сло­па­ли и ту­шен­ку, и киль­ку, бы­ст­ро опус­то­ши­ли фля­ги с во­дой и без кон­ца бе­га­ли с рас­строй­ством же­луд­ка на обо­чи­ну. Пре­ду­пре­ж­де­ние сер­жан­та сбы­лось. Об­жо­ры пы­та­лись клян­чить во­ду у ме­ня и у Паш­ки, но мы по­сла­ли их ку­да по­даль­ше. Шли дей­ст­ви­тель­но всю ночь, кое-к­то за­сы­пал на хо­ду. Я на­тер но­гу и хро­мал. На рас­све­те до­б­ре­ли до ка­кой-то ба­лоч­ки, по­рос­шей тер­нов­ни­ком, и сва­ли­лись как уби­тые. Стар­ший ко­лон­ны, май­ор, пре­ду­пре­дил, что день бу­дем от­ды­хать, а как стем­не­ет - сно­ва марш.

- А ку­да идем? - про­сто­душ­но спро­сил кто-то.

Май­ор не от­ве­тил, а Паш­ка Сто­ро­жен­ко зло ото­звал­ся, ко­гда май­ор ушел.

- Не со­об­ра­зил еще? В Ста­лин­град. Здесь до­ро­га в од­ну сто­ро­ну.

Но­чи в ок­тяб­ре длин­ные. На­чи­на­ли дви­же­ние ча­сов в семь ве­че­ра и шли ча­сов по две­на­дцать, при­хва­ты­вая рас­свет. На рас­све­те бы­ст­ро зав­тра­ка­ли го­ря­чим из по­ле­вой кух­ни, на­пи­ва­лись про за­пас во­ды, на­пол­ня­ли фля­ги и за­ва­ли­ва­лись спать. Ча­сам к трем боль­шин­ст­во уже про­сы­па­лось, но шлять­ся ка­те­го­ри­че­ски за­пре­ща­лось. Толь­ко по ну­ж­де.

Опа­са­лись са­мо­ле­тов. Из-за не­из­беж­ной тол­куч­ки днем обед не при­во­зи­ли. Обе­да­ли и ужи­на­ли за один раз, ко­гда на­чи­на­ло смер­кать­ся, и сно­ва на­чи­на­ли бес­ко­неч­ный путь. Шли степ­ны­ми про­сел­ка­ми, где-то ме­ж­ду же­лез­ной до­ро­гой и Вол­гой. Впро­чем, до Вол­ги бы­ло ки­ло­мет­ров со­ро­к-пять­де­сят, не мень­ше. И же­лез­ная до­ро­га, и Вол­га кон­тро­ли­ро­ва­лись не­мец­кой авиа­ци­ей, по­это­му шли мы пря­ми­ком че­рез степь, па­дая от ус­та­ло­сти, ко­гда при­бы­ва­ли к мес­ту днев­ки. Мно­гие уже ед­ва та­щи­лись.

Для ос­ла­бев­ших по­за­ди ко­лон­ны дви­га­лись не­сколь­ко по­во­зок. Но про­сить­ся на по­воз­ку для ме­ня или та­ких, как Паш­ка Сто­ро­жен­ко, бы­ло по­зо­ром.

Стоя­ли яс­ные про­хлад­ные но­чи. Да­же в тем­но­те я при­мер­но пред­став­лял ме­ст­ность. По­лын­ная степь с пле­ши­на­ми со­лон­ча­ка или гли­ни­стые, ров­ные, как стол, уча­ст­ки. Рус­ла дав­но пе­ре­со­хших ре­чек, ред­кие про­сел­ки и та­кие же ред­кие ост­ров­ки ака­ций, тер­нов­ни­ка. В бал­ках по­па­да­лись не­боль­шие уча­ст­ки ле­са.

Про­хо­дя пе­ред рас­све­том од­ну из та­ких ба­лок, мы уже при­го­то­ви­лись по при­выч­ке свер­нуть ту­да, ожи­дая ко­ман­ды, но нас про­ве­ли ми­мо, и то­па­ли мы еще ки­ло­мет­ров пят­на­дцать. Днев­ку уст­рои­ли в поч­ти го­лом ов­ра­ге, с хи­лы­ми ост­ров­ка­ми кус­тар­ни­ка, рас­тя­нув­шись ки­ло­мет­ра на два. Поз­же мы уз­на­ли, что ле­си­стую бал­ку нем­цы уже за­сек­ли, там па­ру раз по­па­да­ли под силь­ную бом­беж­ку та­кие же мар­ше­вые ко­лон­ны. Го­во­ри­ли, что по­гиб­ло не­сколь­ко сот че­ло­век.

К Вол­ге вы­шли вне­зап­но. Пе­ред этим, на­ру­шая обыч­ный ре­жим, ша­га­ли пол­дня по пой­мен­но­му ле­су. Войск во­круг бы­ло на­пич­ка­но под за­вяз­ку. Не­по­да­ле­ку ве­ла огонь даль­но­бой­ная ба­та­рея. Пом­ню, что про­шли ми­мо по­ле­во­го гос­пи­та­ля. Под де­ревь­я­ми си­де­ли и ле­жа­ли ра­не­ные. Уви­де­ли на лес­ном при­гор­ке клад­би­ще - де­сят­ка че­ты­ре де­ре­вян­ных пи­ра­ми­док или про­сто об­те­сан­ных ко­лыш­ков со звез­да­ми. На­вер­ное, там бы­ли по­хо­ро­не­ны умер­шие от ран.

- Не мо­жет быть, что­бы здесь все­го со­рок че­ло­век ле­жа­ло, - шеп­нул мне Паш­ка. - Гос­пи­таль вон ка­кой...

Его сло­ва ус­лы­шал стар­ший сер­жант, наш вре­мен­ный взвод­ный. Злой он ка­кой-то был все­гда. По­сто­ян­но пор­тил на­строе­ние.

- Ко­неч­но, не мо­жет, - ус­мех­нул­ся сер­жант. - Под ка­ж­дой пи­ра­мид­кой че­ло­век по де­сять, а то и по два­дцать ле­жат. Что­бы вас, ду­ра­ков, не пу­гать.

Ско­рее все­го, так оно и бы­ло. Мо­жет, и пра­виль­но. Не то вре­мя, что­бы на­по­каз на­ши жерт­вы вы­став­лять. Но ехид­ст­во сер­жан­та мне не по­нра­ви­лось. Кто не среа­ги­ро­вал, а у ко­го и серд­це ек­ну­ло. Пред­ста­вил се­бя под та­ким бу­гор­ком. Впе­ре­ди глу­хо гре­ме­ли взры­вы. Мы до­га­ды­ва­лись, что не се­го­дня-зав­тра всту­пим в бой. Ус­та­лость, на­пря­же­ние ноч­ных пе­ре­хо­дов и ду­рац­кая ус­меш­ка на­ше­го вре­мен­но­го взвод­но­го ме­ня взбе­си­ли:

- Ты боль­но ум­ный, ро­жа ря­бая!

- Что?.. - на­чал бы­ло ка­чать пра­ва стар­ший сер­жант.

Паш­ка Сто­ро­жен­ко от­ве­тил ему ма­том. Кро­ме все­го про­че­го, мы зна­ли, что взвод­ный всю до­ро­гу под­во­ро­вы­вал на­ши хар­чи. Вот и сей­час вещ­ме­шок не пус­той.

- Хо­чешь, мы у те­бя вещ­ме­шок про­ве­рим? - не уни­мал­ся Паш­ка. - Гля­нем на во­ро­ван­ную ту­шен­ку.

Взвод­ный за­мол­чал и боль­ше рта не от­кры­вал. По­том ку­да-то ис­чез, а мы под ко­ман­до­ва­ни­ем стар­ше­го лей­те­нан­та по­лу­ча­ли па­тро­ны, гра­на­ты. Пе­ред этим нас хо­ро­шо по­кор­ми­ли: суп с ту­шен­кой, мяс­ная ка­ша, го­ря­чий креп­кий чай. По­лу­чи­ли су­хой па­ек, а в тем­но­те на­ча­ли гру­зить­ся на не­боль­шой ко­лес­ный па­ро­ход. Даль­ней­шие со­бы­тия мель­ка­ли, как кад­ры ки­но­плен­ки. Толь­ко час­то хо­те­лось за­жму­рить гла­за.

Но­чи не бы­ло. Не­пре­рыв­но взле­та­ли ра­ке­ты. Не­ко­то­рые ви­се­ли в воз­ду­хе ми­ну­ты две-т­ри, не мень­ше. В го­ро­де что-то не­пре­рыв­но гро­мы­ха­ло, вспы­хи­ва­ло, взры­ва­лось. Раз­ру­шен­ный Ста­лин­град слов­но све­тил­ся гла­за­ми со­тен мел­ких и круп­ных по­жа­ров. С пра­во­го бе­ре­га би­ли не­мец­кие ору­дия, и фон­та­ны во­ды взле­та­ли мет­ров на де­сять. Не­ко­то­рые сна­ря­ды взры­ва­лись на от­ме­ли, под­ни­мая стол­бы ог­ня, пес­ка, ка­ки­х-то ош­мет­ков. Па­ро­ход дви­гал­ся не­вы­но­си­мо мед­лен­но, он та­щил за со­бой де­ре­вян­ную бар­жу, на­би­тую сол­да­та­ми. Сна­ря­ды ше­ле­сте­ли со стран­ным зву­ком и рва­лись во­круг.

- Глянь! - крик­нул Паш­ка, по­ка­зы­вая на­верх.

Я уви­дел смут­ные те­ни са­мо­ле­тов. С во­ем не­слись авиа­бом­бы. А мо­жет, я и не слы­шал это­го воя. Ка­кое-то оце­пе­не­ние ох­ва­ти­ло ме­ня. На пес­ча­ной ме­ли по­сре­ди Вол­ги го­рел при­мер­но та­кой же па­ро­ход, как наш. Во­круг бе­га­ли лю­ди. Нем­цы хо­ро­шо ви­де­ли цель. Сна­ря­ды взры­ва­лись во­круг па­ро­хо­да, не­ко­то­рые об­ру­ши­ва­лись пря­мы­ми по­па­да­ния­ми. В раз­ные сто­ро­ны ле­те­ли ог­нен­ные кус­ки об­шив­ки, те­ла лю­дей.

Дос­та­ва­лось и нам. Фон­тан во­ды под­нял­ся воз­ле но­са па­ро­хо­да и об­ру­шил­ся свер­ху во­до­па­дом. Хо­те­лось скрю­чить­ся, влезть в тес­ную мас­су лю­дей на па­лу­бе, но я, как за­во­ро­жен­ный, гля­дел пе­ред со­бой. Я хо­тел ви­деть смерть, ес­ли она при­дет. Ле­жать и ждать уда­ра в спи­ну или го­ло­ву бы­ло вы­ше мо­их сил. Сна­ряд сред­не­го ка­либ­ра (тя­же­лый бы раз­нес) уда­рил в бар­жу, ко­то­рую на­ше суд­но тя­ну­ло на бук­си­ре. Крик пе­ре­крыл гро­хот взры­ва. За борт по­сы­па­лись лю­ди. Мерт­вые или ра­не­ные, не знаю. Я был уве­рен, что жи­вым до пра­во­го бе­ре­га не до­бе­русь. Но уже че­рез не­сколь­ко ми­нут на бе­ре­гу нас то­ро­п­ли­во уво­ди­ли груп­па­ми в тем­но­ту.

- Пер­вый, вто­рой... де­ся­тый... два­дца­тый. Хва­тит! Ящен­ко, ве­ди их в тре­тий ба­таль­он.

- Этих Ива­нен­ко от­дай­те. Да-да, весь взвод!

Я ка­раб­кал­ся по бес­ко­неч­но­му об­ры­ву, хва­та­ясь ру­ка­ми за тра­ву, что­бы не сва­лить­ся. Вещ­ме­шок с дву­мя сот­ня­ми па­тро­нов и су­хим пай­ком тя­нул на­зад. На­вер­ху нас рас­со­ва­ли в око­пы. Не­мец­кие пу­ле­ме­ты лу­пи­ли по нас с рас­стоя­ния мет­ров ста пя­ти­де­ся­ти. Вы­хо­дит, го­род уже взя­ли? За спи­ной зем­ли все­го-то две сот­ни ша­гов. Об­рыв и Вол­га.

С на­шей сто­ро­ны то­же дол­би­ли «мак­си­мы». Их рав­но­мер­ный стук я уз­на­вал сра­зу. Тре­ща­ли ав­то­ма­ты и не­пре­рыв­но хло­па­ли вин­то­воч­ные вы­стре­лы.

- Стре­ляй, че­го си­дишь, - толк­нул ме­ня кто-то в пле­чо.

Я доб­ро­со­ве­ст­но вы­пус­тил по вспыш­кам две обой­мы и спро­сил не­из­вест­но­го со­се­да:

- Что, всю ночь так стре­лять бу­дем?

- Нет, - рас­хо­хо­тал­ся он. - Это они по­пол­не­ние встре­ча­ют. Слиш­ком вы шу­ме­ли.

Дей­ст­ви­тель­но, ско­ро стре­лять пе­ре­ста­ли. За­хо­те­лось есть. От­кры­ли с Паш­кой бан­ку ту­шен­ки, дос­та­ли хлеб. К нам при­сое­ди­нил­ся Сту­дент. То­же дос­тал ту­шен­ку и чет­вер­туш­ку хле­ба. На за­пах явил­ся и сол­дат, с ко­то­рым я раз­го­ва­ри­вал. Был он весь вы­ва­лен­ный в гли­не, чу­ма­зый, как черт, а воз­рас­том не стар­ше нас. При­ня­ли его в ком­па­нию. Ел он сте­пен­но, не лез лож­кой без оче­ре­ди и рас­ска­зы­вал, что по­па­ли мы в жар­кое ме­сто. Не­мец прет впе­ред, а осо­бен­но силь­ный огонь от­кры­ва­ет с ут­ра.

По­до­шли два лей­те­нан­та. Ива­нен­ко, про ко­то­ро­го упо­ми­на­ли вни­зу, был ко­ман­ди­ром ро­ты. Взвод­но­го я не за­пом­нил. Он при­ка­зал Сту­ден­ту, ко­гда пе­ре­ку­сим, пе­ре­пи­сать всех и пе­ре­дать лис­ток ему. Пре­ду­пре­дил, что­бы ку­ри­ли толь­ко в ру­кав, а но­чью спа­ли по оче­ре­ди.

- Днем вы­спи­тесь, - по­обе­щал он. - И не ро­бей­те. Ста­лин­град мы им хрен от­да­дим!

Что я уз­нал и уви­дел в ту ночь и на сле­дую­щий день? Что Ста­лин­град не сда­дут - это яс­но. Са­пе­ры ка­ж­дую ночь за­ка­пы­ва­ют в во­рон­ки де­сят­ки уби­тых. В ро­те вче­ра бы­ло по­ле­та че­ло­век. К ве­че­ру ос­та­лось сем­на­дцать. Вот при­сла­ли по­пол­не­ние, то есть нас, со­рок че­ло­век, жить мож­но. Ку­чей луч­ше не со­би­рать­ся. В треть­ем взво­де од­ной ми­ной сра­зу шес­те­рых на­кры­ло.

Ут­ром на нас вы­ва­ли­ли не мень­ше сот­ни мин. Впер­вые уви­дел, что та­кое «ли­сья но­ра». Это щель, вы­ры­тая вни­зу в бо­ко­вой стен­ке, а дно ще­ли на­хо­дит­ся сан­ти­мет­ров на со­рок ни­же. Ино­гда спа­са­ет от мин, ко­то­рые фри­цы пус­ка­ют с рас­стоя­ния мет­ров две­сти, и ле­тят они поч­ти от­вес­но. От 80-миллиметровой ми­ны еще мож­но спа­стись, от­де­лать­ся ра­не­ни­ем или кон­ту­зи­ей, но ес­ли от шес­ти­стволь­но­го «иша­ка» чуш­ка вле­тит, то за­ка­зы­вай от­пе­ва­ние. Но тя­же­лые «иша­ки» с их двух­пу­до­вы­ми ми­на­ми бьют не час­то, из­да­ле­ка. Ми­ны ле­тят с боль­шим раз­бро­сом. Так что, как по­ве­зет. Вни­зу, под бе­ре­гом, - вре­мен­ные скла­ды, ждут сво­ей оче­ре­ди на пе­ре­пра­ву ра­не­ные. В об­шир­ных штоль­нях, вы­ры­тых в гли­ни­стом об­ры­ве, рас­по­ло­же­ны шта­бы, ла­за­ре­ты. Ра­не­ных очень мно­го. Это те, ко­то­рых не ус­пе­ли эва­куи­ро­вать но­чью. Но пе­ре­пра­ва идет и днем, под силь­ным об­стре­лом.

Бу­к­валь­но в пер­вые ча­сы я стал сви­де­те­лем не­ожи­дан­но­го и жут­ко­го для ме­ня зре­ли­ща. Вдво­ем с Па­шей Сто­ро­жен­ко мы, при­гнув­шись, ры­ли тран­шею. И вдруг я уви­дел са­мо­лет. Он с ре­вом про­нес­ся мет­рах в се­ми­де­ся­ти от ме­ня на вы­со­те трех­этаж­но­го до­ма. Я раз­гля­дел его от­чет­ли­во: изо­гну­тое, как у чай­ки, кры­ло с оран­же­вой окан­тов­кой, крест на фю­зе­ля­же, сва­сти­ка на хво­сте. То, что не ус­пел за­ме­тить на пер­вом са­мо­ле­те, уви­дел в де­та­лях на вто­ром. Длин­ная ка­би­на, спа­рен­ный пу­ле­мет с зад­ней сто­ро­ны. И тре­тий «Юнкерс-87», точ­но та­кой же, как пер­вые два.

Пи­ло­ты смот­ре­ли пря­мо пе­ред со­бой, а стрел­ки с их кор­мо­вы­ми пу­ле­ме­та­ми вер­те­ли го­ло­ва­ми по сто­ро­нам, один да­же ше­вель­нул ство­ла­ми в на­шу сто­ро­ну. «Юн­кер­сы» сбра­сы­ва­ли бом­бы на бе­ре­го­вую по­ло­су под об­ры­вом, за­би­тую людь­ми (све­жим по­пол­не­ни­ем, ты­ло­ви­ка­ми, ра­не­ны­ми бой­ца­ми), на лег­кие пуш­ки, шта­бе­ли сна­ряд­ных ящи­ков и кру­то ухо­ди­ли вверх. Взры­вы по­кры­ли бе­рег сплош­ной клу­бя­щей­ся пе­ле­ной ды­ма, пес­ка, взле­таю­щих комь­ев гли­ны, все­воз­мож­ных об­лом­ков. За пер­вой трой­кой спи­ки­ро­ва­ла вто­рая. Все шесть са­мо­ле­тов про­нес­лись с вклю­чен­ны­ми си­ре­на­ми, все бы­ли по­хо­жи на страш­ных близ­не­цов, и ухо­ди­ли с ре­вом в вы­со­ту, стре­ляя в клу­бя­щую­ся пе­ле­ну из спа­рен­ных кор­мо­вых пу­ле­ме­тов.

Са­мое страш­ное, что про­ис­хо­ди­ло это спо­кой­но, буд­нич­но, слов­но не­мец­кие са­мо­ле­ты над го­ло­вой - обыч­ное яв­ле­ние. По ним ве­ли огонь. Ка­тер - из двух не­боль­ших пу­шек, счет­ве­рен­ная ус­та­нов­ка «мак­си­мов», еще ка­кие-то ство­лы, но шес­тер­ка уш­ла без по­терь. Мы, оша­ле­лые, смот­ре­ли вслед, по­том по­лез­ли к об­ры­ву. Нас ок­лик­ну­ли:

- Ло­жись, ду­ра­чье! Они сей­час вер­нут­ся.

И дей­ст­ви­тель­но, спус­тя не­сколь­ко ми­нут шесть «лап­теж­ни­ков» сно­ва про­шли вдоль бе­ре­га, где ме­та­лись, пол­за­ли лю­ди, что-то го­ре­ло. На этот раз би­ли толь­ко из пу­ле­ме­тов. Сплош­ная по­ло­са трас­се­ров про­сте­ги­ва­ла бе­ре­го­вую по­ло­су, ва­ли­ла лю­дей, еще что-то взры­ва­ла (на­вер­ное, уце­лев­шие бо­е­при­па­сы в ящи­ках), и треск мно­же­ст­ва пу­ле­ме­тов ка­зал­ся не ме­нее страш­ным, чем гро­хот бомб.

По­том про­мельк­ну­ли че­ты­ре очень бы­ст­рых ис­тре­би­те­ля, мы ле­жа­ли на дне тран­шеи и не ви­де­ли их. Слы­ша­ли толь­ко стрель­бу круп­но­ка­ли­бер­ных пу­ле­ме­тов и ско­ро­стрель­ных пу­шек. Че­рез пол­ча­са уда­ри­ли ми­но­ме­ты.

Они би­ли в ос­нов­ном по со­сед­не­му уча­ст­ку. За­тем на­ча­лась ата­ка под при­кры­ти­ем стан­ко­вых пу­ле­ме­тов. Нем­цы на­сту­па­ли уме­ло. Ко­рот­ки­ми пе­ре­беж­ка­ми, при­кры­вая друг дру­га не­пре­рыв­ным ав­то­мат­ным ог­нем. Сколь­ко у них ав­то­ма­тов! Поч­ти у ка­ж­до­го. Сто­ял сплош­ной треск. Я сно­ва стре­лял вме­сте со все­ми и вы­пус­тил не мень­ше по­лу­сот­ни па­тро­нов, по­рой не це­лясь, лишь вы­ста­вив ствол на­ру­жу. Сер­жант рва­нул ме­ня за во­рот­ник:

- Цель­ся! Они те­бя на штык на­са­дят.

Я стал це­лить­ся. На на­шу ак­тив­ность об­ра­тил вни­ма­ние не­мец­кий пу­ле­мет­чик и при­нял­ся ос­тер­ве­не­ло бить по бру­ст­ве­ру, об­ло­жен­но­му кам­ня­ми, пли­та­ми ас­фаль­та, кир­пи­ча­ми. В воз­дух взле­та­ли кус­ки кир­пи­ча, фон­тан­чи­ки гли­ны, а не­ко­то­рые пу­ли про­би­ва­ли да­же бру­ст­вер. Ата­ку мы от­би­ли и се­ли пе­ре­ку­рить. Наш чу­ма­зый со­сед был из Во­ро­не­жа и счи­тал­ся ста­ро­жи­лом. Си­дел в этой тран­шее уже пять дней. Зва­ли его Пет­ром. По­ка­зы­вал нам зна­ме­ни­тый Ма­ма­ев кур­ган.

- За не­го бои по­сто­ян­но идут. Удоб­ная вы­со­та - весь го­род вид­но. Сей­час нем­цы там за­се­ли.

На­ле­та­ли на­ши штур­мо­ви­ки. Де­вять штук в со­про­во­ж­де­нии ис­тре­би­те­лей. Вер­ну­лись семь. Ис­тре­би­те­ли сце­пи­лись с «мес­сер­шмит­та­ми».

Бой шел на вы­со­те. И на­ши, и нем­цы стре­ми­лись под­нять­ся и уда­рить свер­ху. Один из са­мо­ле­тов за­го­рел­ся. Чей, я не по­нял.

- Наш, - хму­ро ска­зал Пет­ро.

Ос­таль­ные ис­тре­би­те­ли при­кры­ли го­ря­ще­го со­бра­та, а лет­чик вы­бро­сил­ся с па­ра­шю­том и упал в Вол­гу. К мес­ту па­де­ния бы­ст­ро по­до­шел ка­тер. Взры­вы, стол­бы во­ды, но лет­чи­ка дос­та­ли.

Не­бо бы­ло по-о­сен­не­му яр­ко-го­лу­бое, и во­да в Вол­ге го­лу­бая. Там, где не па­да­ли сна­ря­ды и бом­бы. А они па­да­ли не­пре­рыв­но. Пе­ре­пра­ва не пре­кра­ща­лась и днем. Во­ен­ный ко­рабль, на­вер­ное сто­ро­же­вик, бил из зе­ни­ток по не­мец­ким са­мо­ле­там, од­но­вре­мен­но ла­ви­руя, ухо­дя от бомб. С ле­во­го бе­ре­га, по­кры­то­го ле­сом, при­глу­шен­но уха­ли даль­но­бой­ные ору­дия. Ту­да шли на бом­беж­ку двух­мо­тор­ные «Юнкерсы-88», с за­стек­лен­ным но­сом. Плот­ный огонь на­ших зе­ни­ток по­кры­вал не­бо ват­ны­ми ко­моч­ка­ми. «Юн­керс», нар­вав­шись на без­обид­ный с ви­ду ко­мок, виль­нул в сто­ро­ну. От кры­ла по­ле­те­ли ош­мет­ки. Он сбро­сил бом­бы в во­ду, стал раз­во­ра­чи­вать­ся, но кры­ло пе­ре­ло­ми­лось. Са­мо­лет, вра­ща­ясь, по­нес­ся к во­де, ря­дом кры­ло с мо­то­ром. Ни­ко­гда не ду­мал, что са­мо­ле­ты мо­гут так бы­ст­ро па­дать. Он бу­к­валь­но раз­бил­ся о во­ду без взры­ва и пла­ме­ни. Взле­тел фон­тан во­ды, кус­ки об­шив­ки, и «юн­керс» ис­чез в глу­би­не.

К ве­че­ру я ед­ва не уго­дил под ми­ну. Отек­ли но­ги. Ре­шил про­гу­лять­ся. Ото­шел ша­гов семь - взрыв! Как раз на том мес­те, где я толь­ко что сто­ял. Мою зло­сча­ст­ную вин­тов­ку, ко­то­рую я те­рял по до­ро­ге, раз­би­ло вдре­без­ги. Ос­кол­ком в за­ты­лок был убит бо­ец, вто­рой но­мер из рас­че­та «Дег­тя­ре­ва», не­по­да­ле­ку от ме­ня. Взвод­ный спро­сил у Сту­ден­та, уме­ет ли он стре­лять из пу­ле­ме­та. Тот по­мял­ся и со­об­щил, что все­го раз раз­би­рал и со­би­рал «Дег­тя­ре­ва».

- Зна­чит, бу­дешь пу­ле­мет­чи­ком. Вто­рым но­ме­ром, - за­клю­чил взвод­ный.

А я по­доб­рал ка­ра­бин ка­ко­го-то по­гиб­ше­го бой­ца, сто­яв­ший в ни­ше. Ка­ра­бин был лег­кий, при­кла­ди­стый. Я при­стре­лял его, вса­див в го­ре­лый про­вал ок­на не­сколь­ко пуль.

Вто­рой день от­ли­чал­ся от пер­во­го тем, что вме­сте с при­быв­шим под­кре­п­ле­ни­ем мы пред­при­ня­ли контр­ата­ку. Но про­бе­жать нам да­ли не боль­ше по­лу­сот­ни ша­гов - та­ким силь­ным был не­мец­кий огонь. Не пом­ню, как вва­лил­ся сно­ва в свой окоп. Ко­гда из-за Вол­ги от­кры­ли огонь на­ши гау­би­цы, я с удо­воль­ст­ви­ем, рас­пла­чи­ва­ясь за страх, вы­пус­тил в те мес­та, где ви­дел выстре­лы, не­сколь­ко обойм. Ве­че­ром по­тя­нул ве­те­рок с за­па­да, и тош­но­твор­ный за­пах раз­ла­гаю­щих­ся тру­пов, к ко­то­ро­му я не­мно­го при­вык, уда­рил в нос с но­вой си­лой. При­уныв­ший Паш­ка Сто­ро­жен­ко спро­сил у ме­ня:

- Зна­ешь, сколь­ко нас из учеб­но­го взво­да ос­та­лось? Де­вят­на­дцать из со­ро­ка че­ло­век. Еще день-д­ва, и бу­дет круг­лый ноль.

Я пер­вый раз ви­дел Паш­ку в та­ком на­строе­нии, хо­тя и сам чув­ст­во­вал се­бя не слиш­ком уве­рен­но.

- Нор­маль­но бу­дет, - ска­зал я. - Ви­дел, как на­ши гау­би­цы се­го­дня дол­би­ли. И штур­мо­ви­ки три раза на­ле­та­ли.

Но Паш­ка си­дел на­су­п­лен­ный и вслух за­ви­до­вал ра­не­ным, ко­то­рых от­вез­ли на ле­вый бе­рег. Спус­тя мно­го лет, ко­гда под­за­бу­дет­ся то страш­ное, что свя­за­но со Ста­лин­гра­дом, бу­дут при­хо­дить на па­мять не ме­нее ожес­то­чен­ные бои на Ук­раи­не, в Венг­рии, под Бер­ли­ном. Но, пе­ре­би­рая те дни, все же не мо­гу не при­знать, что та­кой мя­со­руб­ки боль­ше я ни­где не ви­дел.

Нем­цы де­ла­ли все воз­мож­ное, что­бы сбро­сить нас в Вол­гу. По­сто­ян­ный об­стрел, смерть, под­сте­ре­гаю­щая на ка­ж­дом ша­гу, ло­ма­ли лю­дей. Я ви­дел креп­ко­го му­жи­ка лет три­дца­ти, ко­то­рый бу­к­валь­но схо­дил с ума от стра­ха. Сер­жант та­щил и не мог вы­та­щить его из «лись­ей но­ры», в ко­то­рую он за­полз и не хо­тел вы­ле­зать. Мы по­мог­ли вы­та­щить поч­ти обе­зу­мев­ше­го от стра­ха че­ло­ве­ка. Прав­да или нет, но го­во­ри­ли, что из це­лой ро­ты он уце­лел все­го один.

Ме­ня и мо­их ро­вес­ни­ков под­дер­жи­ва­ли мо­ло­дость, не­ве­рие в смерть, хо­тя мы стал­ки­ва­лись с ней на ка­ж­дом ша­гу. Ми­но­мет­ный об­стрел с ко­рот­ки­ми пе­ре­ры­ва­ми поч­ти не пре­кра­щал­ся. Ле­те­ли уве­си­стые 80-миллимет-ровки и мел­кие, по­хо­жие на пе­ре­спе­лые огур­цы ми­ны из рот­ных ми­но­ме­тов. Пять ми­нут ти­ши­ны, и це­лый рой мин. Сно­ва ти­хо, и на­чи­на­ют рвать­ся «огур­цы». Ино­гда при­ле­та­ли даль­но­бой­ные чуш­ки, шес­ти­дюй­мо­во­го ка­либ­ра. Они гро­ха­ли так, что ме­ня под­бра­сы­ва­ло на пол­мет­ра.

Ко­гда об­стрел ста­но­вил­ся осо­бен­но силь­ным, нем­цы на ра­до­стях от­кры­ва­ли огонь из вин­то­вок и ав­то­ма­тов, ка­раб­ка­ясь на раз­ва­ли­ны. Для не­ко­то­рых это ста­но­ви­лось ро­ко­вой ошиб­кой. Обоз­лен­ные бой­цы, су­мев­шие вы­жить под ог­нем и нау­чив­шие­ся чет­ко сме­щать муш­ку с при­цель­ной план­кой, би­ли из трех­ли­не­ек по вспыш­кам. С азарт­ным ожес­то­че­ни­ем, вы­со­вы­ва­ясь по пле­чи, мы ве­ли опас­ную охо­ту, ко­то­рая от­го­ня­ла прочь страх. Я ви­дел уве­рен­ных в се­бе не­мец­ких лет­чи­ков, но я ви­дел и как ле­тел из ок­на, це­п­ля­ясь за воз­дух ру­ка­ми, под­стре­лен­ный гад-фа­шист.

Тран­шея ре­ве­ла:

- Креп­че дер­жись, су­ка фа­ши­ст­ская!

- На­жрал­ся ста­лин­град­ской зем­ли!

Ви­дел, как от­бро­си­ло уда­ром на­шей вин­то­воч­ной пу­ли ав­то­мат­чи­ка, он кри­чал от бо­ли. Его пы­та­лись вы­та­щить. К бру­ст­ве­ру под­ка­ти­ли 37-миллиметровую тон­ко­ст­воль­ную пуш­ку, дав­но ус­та­рев­шую, но год­ную для улич­ных бо­ев. То­ро­п­ли­во вле­пи­ли в окон­ный про­вал три мел­ких, поч­ти иг­ру­шеч­ных сна­ря­да, а ко­гда по ней уда­рил не­мец­кий стан­ко­вый пу­ле­мет, ар­тил­ле­ри­сты раз­дол­ба­ли и его. Те­ряя лю­дей, от­ка­ти­ли пуш­чон­ку на­зад. И те, кто в азар­те стре­лял из вин­то­вок, то­же не­сли по­те­ри от пу­ле­мет­ных оче­ре­дей, но ос­таль­ные, пе­ре­дер­ги­вая за­тво­ры, ора­ли:

- X... вам, а не Ста­лин­град!

И бы­ли как пья­ные. Хо­тя от­ку­да вод­ка? Ее под­во­зи­ли лишь но­чью. И я уже уве­рен­нее бил по вы­су­нув­шим­ся ро­жам или вспыш­кам вы­стре­лов из сво­его ка­ра­би­на и ма­те­рил­ся не ху­же взрос­лых му­жи­ков. А спус­тя час мы вы­гре­ба­ли ло­па­та­ми и ски­ды­ва­ли в во­рон­ку кус­ки (ос­тан­ки - про­сти­те, ре­бя­та!) на­ших то­ва­ри­щей, ра­зо­рван­ных сна­ря­дом.

Но­чью, вы­пив вод­ки вчет­ве­ром - двое бой­цо­в-ста­рич­ков, Пет­ро и я, - по­полз­ли сво­дить сче­ты к бли­жай­ше­му пу­ле­ме­ту, уже по­гу­бив­ше­му не один де­ся­ток ре­бят. На пол­пу­ти, под пу­ля­ми, ос­ве­щен­ные ра­ке­та­ми, опом­ни­лись, по­ня­ли, что не пе­ре­пол­зем лы­сый уча­сток пло­ща­ди с раз­ду­ты­ми, во­няю­щи­ми тру­па­ми, и бро­си­ли гра­на­ты из­да­ле­ка. Рва­лись они с не­до­ле­том, хо­тя, мо­жет, ко­го ос­кол­ки «ли­мо­нок» и за­де­ли. Мы от­ле­жи­ва­лись по­том це­лый час в во­рон­ке. Хмель дав­но вы­шел, мы дро­жа­ли от воз­бу­ж­де­ния, стра­ха, хо­ло­да, так как сго­ря­ча по­полз­ли в од­них гим­на­стер­ках. В мет­ре над го­ло­вой свер­ка­ли раз­но­цвет­ные трас­сы и рва­лись с пе­ре­ле­том ми­ны. Но вер­ну­лись мы все чет­ве­ро не­вре­ди­мые. За не­име­ни­ем вод­ки пи­ли пах­ну­щую ке­ро­си­ном хо­лод­ную во­ду, ко­то­рую при­но­си­ли из Вол­ги. А пу­ле­мет нем­цы все же ото­дви­ну­ли от раз­ва­лин. От рус­ских ду­ра­ков че­го угод­но ждать мож­но!

- Ну, что, му­жи­ком стал? - с ус­меш­кой спра­ши­ва­ют пар­ня, ко­то­ро­го по­зна­ко­ми­ли с жен­щи­ной, и он впер­вые ис­пы­тал бли­зость.

В ок­тяб­ре со­рок вто­ро­го го­да, в свои во­сем­на­дцать лет, я не знал жен­щин. Но маль­чи­ше­ское уш­ло из ме­ня вме­сте со смер­тель­ной пе­ре­пра­вой че­рез Вол­гу и всем тем, что я уви­дел в ста­лин­град­ских око­пах. Слиш­ком мно­го не­ожи­дан­но­го и страш­но­го сва­ли­лось на ме­ня. Я уз­нал, что сна­ряд, уго­див­ший в пе­ре­пол­нен­ную бар­жу, ко­то­рую тя­нул наш па­ро­хо­дик, убил в од­ну се­кун­ду ше­сть­де­сят че­ло­век и мно­го по­ка­ле­чил. Что су­ма­сшед­ший бо­ец дей­ст­ви­тель­но ос­тал­ся один из ро­ты, и его вско­ре за­стре­лил не­мец­кий снай­пер, ко­гда он ме­тал­ся по тран­шее.

Я ви­дел, что ночь ни­ко­гда не смы­ка­ет­ся над Вол­гой на­про­тив сра­жаю­ще­го­ся го­ро­да. Бес­чис­лен­ные ра­ке­ты, све­тя­щие­ся сна­ря­ды и бом­бы, вспыш­ки взры­вов, го­ря­щие озе­ра то­п­ли­ва из раз­би­тых су­дов. Да­же ко­гда на две-т­ри ми­ну­ты не­ожи­дан­но на­сту­па­ла тем­но­та, Вол­га на мно­гие ки­ло­мет­ры све­ти­лась ог­ня­ми. Это го­ре­ли плы­ву­щие вниз об­лом­ки де­ре­вян­ных па­ро­хо­ди­ков и бар­ка­сов или про­смо­лен­ные ос­то­вы тех же су­дов, на­ткнув­шие­ся на мель. Сколь­ко ты­сяч лю­дей они вез­ли, и сколь­ко по­гиб­ло, по­то­ну­ло в чер­ной ок­тябрь­ской во­де.

Мое уча­стие в бое­вых дей­ст­ви­ях за Ста­лин­град, ко­то­рое поз­же на­зо­вут Ве­ли­кой бит­вой на Вол­ге, дли­лось чет­ве­ро су­ток. Ус­пел вы­пус­тить по нем­цам сот­ни две па­тро­нов, ка­жет­ся, убил или ра­нил фри­ца, за что ме­ня по­хва­лил взвод­ный, уча­ст­во­вал в ноч­ной вы­лаз­ке с ме­та­ни­ем гра­нат, а ве­че­ром чет­вер­то­го дня по­пал под взрыв ми­ны. Ша­рах­ну­ло так, что соз­на­ние по­те­рял сра­зу.

Оч­нул­ся на от­ме­ли, под от­ко­сом, на­кры­тый чьей-то ши­не­лью. Все те­ло жгло и пуль­си­ро­ва­ло бо­лью. Я по­нял, что уми­раю, и стал звать са­ни­та­ра. Из гру­ди вы­рва­лось нев­нят­ное ши­пе­ние, но са­ни­тар­ка ме­ня ус­лы­ша­ла и, до­га­дав­шись, что я хо­чу спро­сить, от­ве­ти­ла при­выч­но и ус­та­ло, ста­ра­ясь при­дать го­ло­су бод­рость:

- Все хо­ро­шо. Сей­час те­бя пе­ре­пра­вим. В гос­пи­та­ле бы­ст­ро на но­ги по­ста­вят.

- Грудь жжет... ши­б-ко...

- Ско­ро, ско­ро, - уте­ша­ла са­ни­тар­ка, не ра­зо­брав мое ши­пе­ние.

По­том я то те­рял соз­на­ние, то сно­ва при­хо­дил в се­бя. В го­ло­ве все му­ти­лось, боль про­шла. На­вер­ное, сде­ла­ли укол. Пе­ре­пра­ву не пом­ню.

Ко­гда сно­ва оч­нул­ся, ме­ня раз­де­ва­ли и кла­ли го­ло­го по по­яс на очень хо­лод­ный стол в боль­шой па­лат­ке. Опе­ра­цию де­ла­ли под нар­ко­зом. Три ос­кол­ка по­па­ли в пра­вую ру­ку, ме­ж­ду лок­тем и пле­чом, пе­ре­би­ли кость. Чет­вер­тый - вы­рвал клок мя­са из под­мыш­ки. В об­щем, не смер­тель­но.

Ме­ся­ца пол­то­ра я про­ле­жал в гос­пи­та­ле в Ле­нин­ске. Есть та­кой го­ро­док на Ах­ту­бе. Ра­ны гнои­лись, и мне сде­ла­ли еще од­ну опе­ра­цию. По­том пе­ре­ве­ли в се­ло Ца­рев, в дру­гой гос­пи­таль. Здесь мы жи­ли в жар­ко на­то­п­лен­ных из­бах, че­ло­век по де­сять в до­ме. Я уже счи­тал­ся вы­здо­рав­ли­ваю­щим. Гипс сня­ли, но на пе­ре­вяз­ки хо­дил ка­ж­дый день. Вра­чи объ­яс­ни­ли, что ос­кол­ки за­не­сли в ра­ны ин­фек­цию: мел­кие клоч­ки ши­не­ли, нит­ки от ру­баш­ки и про­сто вся­кую грязь, по­это­му ра­ны еще гно­ят­ся, но де­ло идет на по­прав­ку.

В Ца­ре­во я не­ожи­дан­но встре­тил Паш­ку Сто­ро­жен­ко. Был яр­кий мо­роз­ный день. Об­ня­лись и хло­па­ли друг дру­га по спи­не. Паш­ку ра­ни­ло че­рез два дня по­сле ме­ня. Пу­ля на­сквозь про­би­ла ему пле­чо, за­дев клю­чи­цу, и вы­шла из ло­пат­ки. Он то­же счи­тал­ся тя­же­ло ра­нен­ным, но ра­на за­тя­ну­лась, и его го­то­ви­ли к вы­пис­ке.

- Сту­дент жив? - спро­сил я.

- Был жив. Из пу­ле­ме­та ли­хо на­яри­вал. Рот­ный обе­щал его к «От­ва­ге» пред­ста­вить.

- А Зе­нит­чик? Ко­то­рый по са­мо­ле­там стре­лять гро­зил­ся?

- Нет уже дав­но Зе­нит­чи­ка. В блин­да­же бом­бой за­ва­ли­ло. Их там че­ло­век де­сять си­де­ло. По кус­кам вы­тас­ки­ва­ли, а не­ко­то­рых не от­ко­па­ли.

Я вздох­нул. Мне бы­ло жал­ко то­ва­ри­ща, но ра­дость, что сам вы­жил в та­кой за­ва­ру­хе, пе­ре­си­ли­ва­ла ос­таль­ные чув­ст­ва. Ка­жет­ся, то же са­мое ис­пы­ты­вал Сто­ро­жок. По­го­во­ри­ли о сво­их ра­нах. Паш­ка мне по­за­ви­до­вал:

- Те­бе еще не­де­ли три как ми­ни­мум ле­жать. А ес­ли при­ду­ришь­ся, то и до вес­ны до­тя­нешь.

- Че­го я бу­ду при­ду­рять­ся. Слы­хал, как на­ши нем­цев под Ста­лин­гра­дом бьют. Хо­чу то­же ус­петь.

- Ку­да? На тот свет? - оса­дил ме­ня Паш­ка. - Ле­жи, по­ка не вы­тол­ка­ли. Ду­ма­ешь, на­сту­п­ле­ние - мед? Там еще боль­ше лю­дей гро­бит­ся. А ме­ня на той не­де­ле вы­пи­сы­ва­ют. За­ле­жал­ся, го­во­рят, ты у нас. Прав­да, есть у ме­ня мыс­лиш­ка. Схле­ст­нул­ся тут с од­ной се­ст­рич­кой. Не хо­чет от­пус­кать. Гля­дишь, по­мо­жет.

Мы до­го­во­ри­лись встре­тить­ся ве­че­ром. Я шел к се­бе, и ме­ня одо­ле­ва­ли про­ти­во­ре­чи­вые чув­ст­ва. Ко­неч­но, пе­ре­жив Ста­лин­град, ма­ло кто рвал­ся опять в это пек­ло. В гос­пи­та­ле луч­ше. Но мно­гие вы­пи­сы­ва­лись, зная, что сно­ва ока­жут­ся на пра­вом бе­ре­гу, и не ны­ли. Не то что­бы доб­ро­воль­но рва­лись опять на пе­ре­до­вую, а про­сто под­хо­дил срок, вра­чи вклю­ча­ли их в спи­сок вы­ле­чив­ших­ся, и они со­би­ра­ли ве­щич­ки, не вы­ис­ки­вая вся­ких хит­ро­стей, что­бы ос­тать­ся по­доль­ше в ты­лу. Да­же обе­ща­ли со зло­стью: «Ну, те­перь этих га­дов добь­ем! За­пла­тят за все».

А Паш­ка... ведь у не­го и не­вес­та, ко­то­рая хо­те­ла ему от­дать­ся, про­во­жая на фронт. Нет, я не осу­ж­дал, что Сто­ро­жок на­шел се­бе под­руж­ку. Это бы­ла лю­би­мая те­ма на­ших раз­го­во­ров по ве­че­рам. Кое-к­то хо­дил к ме­ст­ным жен­щи­нам, и я им за­ви­до­вал. Сме­ло­сти за­вес­ти с ке­м-то зна­ком­ст­во у ме­ня не хва­та­ло. Мне очень нра­ви­лась на­ша мед­се­ст­ра Лю­боч­ка, строй­ная, в ту­го под­поя­сан­ном ха­ла­ти­ке. Но я да­же взгля­нуть на нее лиш­ний раз не смел. В па­ла­те ни­че­го не скро­ешь. На­до мной под­смеи­ва­лись.

- Лад­но, не пе­ре­жи­вай, - ска­зал мне ка­к-то ве­че­ром сер­жан­т-ми­но­мет­чик с ме­да­лью «За от­ва­гу». - Со­би­рай­ся, пой­дем ве­че­ром со мной. Я те­бя с од­ной эва­куи­ро­ван­ной по­зна­ком­лю. Она сей­час сво­бод­ная. Дев­ке два­дцать лет. В со­ку!

- А мне во­сем­на­дцать, - бряк­нул я. Вся па­ла­та так и грох­ну­ла:

- Он же еще школь­ник, а ты его к ба­бе та­щишь.

В об­щем, я от­ка­зал­ся, и ми­но­мет­чик ушел, при­хва­тив с со­бой ко­го-то из ре­бят.

В гос­пи­та­лях в Ле­нин­ске и Ца­ре­ве я слов­но уви­дел вой­ну из­нут­ри. Ко­неч­но, за раз­го­во­ра­ми сле­ди­ли спе­ци­аль­ные лю­ди и док­ла­ды­ва­ли, ко­му по­ло­же­но. Но осо­би­сты, как я по­нял, смот­ре­ли сквозь паль­цы на от­кро­вен­ные вы­ска­зы­ва­ния. Че­го с ра­не­ных возь­мешь? По­ле­жат еще не­дель­ку-д­ве и сно­ва на пе­ре­до­вую. А там жиз­ни боль­шин­ст­ву ой как ма­ло от­пу­ще­но.

За­пом­нил­ся мне один не­взрач­ный ря­бой сол­дат. Ме­ня по­ра­зи­ло, что с де­каб­ря со­рок пер­во­го он был ра­нен шесть раз. И пу­ля­ми его про­би­ва­ло, и ос­кол­ка­ми ре­ше­ти­ло. Раз да­же но­гу ото­рван­ной дос­кой пе­ре­ло­ми­ло. Слу­жил он свя­зи­стом, имел дво­их де­тей и креп­ко рас­счи­ты­вал, что его спи­шут в обоз.

- Ка­кой с ме­ня толк? Од­но ухо не слы­шит, но­га та­щит­ся.

По­че­му-то ему не очень со­чув­ст­во­ва­ли. Мо­жет, из-за то­го, что ле­жа­ли бой­цы, ос­та­вив­шие и пя­те­рых, и шес­те­рых де­тей. На­гра­ж­ден­ных поч­ти не бы­ло. Ред­ко кто ще­го­лял ме­да­лью, при­це­п­лен­ной на ха­лат.

По­зна­ко­мил­ся с ми­но­мет­чи­ком Ни­ки­той, ко­ман­ди­ром рас­че­та, ко­то­рый звал ме­ня к дев­кам. Он от­но­сил­ся ко мне по­кро­ви­тель­ст­вен­но и за­бот­ли­во. Че­м-то на­по­ми­нал лей­те­нан­та Ни­ко­лая Мар­темь­я­но­ви­ча Ша­ку­ри­на с учеб­ных кур­сов под Пал­ла­сов­кой. Не лю­бил пус­той бол­тов­ни, ны­тья и го­во­рил, что пер­вую сту­пень я про­шел. Ос­та­лось все­го ни­че­го - вой­ну за­кон­чить. Я его не­ред­ко вы­ру­чал, хо­тя за са­мо­вол­ки силь­но не го­ня­ли. Пе­ред об­хо­дом клал под одея­ло свер­ну­тую ши­нель, а на по­душ­ку - раз­ные тряп­ки, вро­де че­ло­век спит, на­крыв­шись с го­ло­вой.

Фа­ми­лию Ни­ки­ты я не за­пом­нил, ос­та­лось в па­мя­ти, что жил он в шах­тер­ском го­род­ке и ра­бо­тал на же­лез­ной до­ро­ге. Рас­ска­зы­вал, что в его се­мье по­гиб­ли два пле­мян­ни­ка. На­вер­ное, уже за­бра­ли на фронт млад­ше­го бра­та, а тот лег­ко­мыс­лен­ный и рас­те­ря­ха. Та­кие - вер­ная до­бы­ча для пу­ли. Сер­жант де­лил­ся со мной вос­по­ми­на­ния­ми и пе­ре­да­вал свой во­ен­ный опыт, ко­то­рый на­брал, на­хо­дясь на фрон­те с на­ча­ла со­рок вто­ро­го го­да. Из его по­уче­ний боль­ше все­го мне за­пом­нил­ся со­вет: «Впе­ред не лезь и ни­ко­гда не от­ста­вай. Дер­жись в се­ред­ке. Край­них пер­вы­ми бьют». Даль­ней­шая моя во­ен­ная судь­ба по­ка­за­ла пра­виль­ность это­го со­ве­та, хо­тя уби­ва­ли и пер­вых, и тех, кто в се­ред­ке, и от­став­ших.

Ме­ня вы­пи­са­ли че­рез две не­де­ли. Во­об­ще-то, ра­ны до кон­ца не за­жи­ли. Жи­день­кие по­вяз­ки со­чи­лись ко­рич­не­во-крас­ным. Но ру­ка дви­га­лась. На ди­на­мо­мет­ре я вы­жал со­рок с лиш­ним ки­ло­грам­мов, и хи­рург ска­зал, что па­рень я креп­кий. Ре­бя­та дос­та­ли две бу­тыл­ки са­мо­го­на, мы вы­пи­ли ве­чер­ком, за­ку­сив ос­тав­ши­ми­ся от ужи­на бу­лоч­ка­ми. Дол­го го­во­ри­ли, об­ме­ни­ва­лись ад­ре­са­ми. Ут­ром при­бе­жал Паш­ка Сто­ро­жен­ко. Ска­зал, что про­во­дит до за­пас­но­го пол­ка. Лю­ба-мед­се­ст­ра креп­ко по­це­ло­ва­ла в гу­бы.

- Уда­чи те­бе, Фе­дя!

- И те­бе, Лю­ба.

А Паш­ка жа­ло­вал­ся по до­ро­ге, что у не­го вос­па­ли­лась ра­на. На­вер­ное, сно­ва чис­тить бу­дут. Он яв­но бо­ял­ся, что на­бол­тал лиш­не­го. С си­му­лян­та­ми не це­ре­мо­ни­лись. По­рой до­хо­ди­ло до три­бу­на­ла, а это штраф­ная ро­та. От­ту­да жи­вы­ми ма­ло кто воз­вра­ща­ет­ся.

- Лад­но те­бе, Паш­ка, - на­дое­ло мне его ны­тье. - Все нор­маль­но. Пу­ля в грудь - это не шут­ка. Ле­чись.

На том и про­сти­лись.

До­би­вать нем­цев в Ста­лин­гра­де мне не при­шлось. С ме­сяц ох­ра­нял скла­ды, за­сту­дил ру­ку и сно­ва уго­дил в гос­пи­таль. Ре­за­ли, чис­ти­ли, де­ла­ли штук пять уко­лов в день. По­том про­шел ко­мис­сию. Ру­ка сги­ба­лась пло­хо, и ме­ня при­зна­ли ог­ра­ни­чен­но год­ным. По­пал в хоз­вз­вод. Бла­го вы­рос в се­ле, с ло­шадь­ми об­ра­щать­ся умел. Ко­ман­до­вал на­ми млад­ший лей­те­нант лет со­ро­ка пя­ти, тол­стый, шум­но пых­тя­щий дядь­ка. Боль­шой лю­би­тель вы­пить, но де­ло свое знаю­щий. Лич­но про­ве­рял, не стер­ты ли спи­ны у ло­ша­дей, сма­за­ны ли оси у по­во­зок.

Ра­бо­ты бы­ло пол­но. Счи­та­лось, что ес­ли ты в хоз­вз­во­де, то уже в ты­лу. Го­ня­ли нас без от­ды­ха. За бо­е­при­па­са­ми, хар­ча­ми, от­во­зи­ли в сан­бат ра­не­ных. Ко­неч­но, это не око­пы под но­сом у нем­цев в Ста­лин­гра­де, но дос­та­ва­лось и нам. На­сту­п­ле­ние на уча­ст­ке фрон­та на­шей стрел­ко­вой ди­ви­зии при­ос­та­но­ви­лось. Хоть и на­ло­жи­ли нем­цу под Ста­лин­гра­дом, но по­те­ри ди­ви­зия по­нес­ла боль­шие. Стоя­ли в обо­ро­не. На­строе­ние у ме­ня бы­ло хо­ро­шее. Ру­ка по­ти­хонь­ку от­хо­ди­ла.

На­хо­ди­лись мы не­да­ле­ко от го­ро­да Спа­с-Де­менск Ка­луж­ской об­лас­ти. Да­ле­ко на этом на­прав­ле­нии на­ши вой­ска про­дви­ну­лись, ки­ло­мет­ров на ше­сть­сот от Ста­лин­гра­да. Ос­нов­ные бои под Ка­лу­гой еще пред­стоя­ли, но бои так на­зы­вае­мо­го ме­ст­но­го зна­че­ния вспы­хи­ва­ли по­всю­ду.

Пол­ко­вое на­чаль­ст­во, за­ве­дую­щее хо­зяй­ст­вен­ны­ми де­ла­ми, не смот­ре­ло, ночь или день на дво­ре. При­ве­зи! От­ве­зи! А бы­ли та­кие до­ро­ги, что днем луч­ше не со­вать­ся. Обя­за­тель­но под не­мец­кую авиа­цию уго­дишь. Хоть и пи­са­ли, что в вой­не про­изо­шел ко­рен­ной пе­ре­лом, нем­цев в воз­ду­хе хва­та­ло. Од­на­ж­ды сра­зу две под­во­ды бом­ба­ми на­кры­ло, а третье­го по­во­зоч­но­го ло­шадь унес­ла в лес, да толь­ко уже мерт­во­го. Ос­ко­лок ве­ли­чи­ной с ла­донь брю­ши­ну про­по­рол. По­хо­ро­ни­ли то­ва­ри­щей, вы­пи­ли как сле­ду­ет, на­чаль­ст­во по­чем свет кос­те­ри­ли. А с дру­гой сто­ро­ны - вой­на, ку­да де­нешь­ся. Мо­жет, и прав­да та­кая спеш­ка бы­ла не­об­хо­ди­ма.

Но в хоз­вз­во­де я не при­жил­ся. По­лу­чи­лось вот как.

Пер­вые ме­ся­цы ме­ня не тро­га­ли, а по­том ста­ли на­ме­кать, что ста­ри­ки в ата­ку хо­дят, а та­кие бу­гаи (не был я по­хож на бу­гая!) при обо­зе трут­ся. Пом­ком­вз­во­да, стар­ший сер­жант, стал ко мне при­ди­рать­ся, взвод­но­му на­шеп­ты­вать, а они час­то вме­сте вы­пи­ва­ли. Мол, Лап­шин за ло­ша­дью не сле­дит, спит на по­сту и так да­лее. При­чи­на бы­ла про­стая: к не­му в обоз­ни­ки очень про­сил­ся зем­ляк из пе­хот­ной ро­ты, под­паи­вал сер­жан­та, тро­феи раз­ные под­со­вы­вал. Взвод­ный ко мне пре­тен­зий не имел. От сво­его по­мощ­ни­ка от­ма­хи­вал­ся. Знал, что мно­гие к нам рвут­ся. Но я сам се­бе по­мог.

В пол­ку был ко­ман­дир про­ти­во­тан­ко­вой 76-миллиметровой ба­та­реи. Па­рень чуть стар­ше ме­ня, но уже лей­те­нант и с ор­де­ном Крас­ной Звез­ды. За­нос­чи­вый. Не ина­че в пол­ков­ни­ки ме­тил, а вое­вал все­го с ян­ва­ря. Ме­ня он в упор не за­ме­чал, счи­тал, что при­ду­ри­ва­юсь. Од­на­ж­ды я при­вез на ба­та­рею сна­ря­ды. Ба­та­рея за­мас­ки­ро­ва­на, в ору­дий­ных око­пах сто­ит. Близ­ко подъ­ез­жать опас­но. Ло­шадь из­да­ле­ка вид­но, а до нем­цев всего ни­че­го. Я ос­та­вил сво­его Ры­же­го (клич­ка у мое­го ко­ня та­кая) в ло­щин­ке, взва­лил один ящик и по­во­лок к ору­ди­ям. Кое-как до­та­щил. Тя­же­лые эти чуш­ки.

И вы­шел у ме­ня скан­дал с лей­те­нан­том. Тот при­ка­зал под­во­ду бли­же по­дог­нать, а я объ­яс­няю, что ме­сто от­кры­тое, на­кро­ют нас. Там де­ло­в-то все­го ни­че­го. Дал бы пя­ток сво­их под­нос­чи­ков, за два­дцать ми­нут ящи­ки бы пе­ре­тас­ка­ли. А он упер­ся. Да еще вы­пив­ши был.

- Ко­бы­лу ему жал­ко ста­ло! А мы тут день и ночь под ог­нем. Тас­кай сам, и по­жи­вее!

Мно­го я уже на вой­не по­ви­дал, и та­кие со­п­ля­ки ме­ня не пу­га­ли. И Ры­же­го дей­ст­ви­тель­но жал­ко бы­ло. Мо­ло­дой, хо­ро­ший конь, ко мне, как со­ба­чон­ка, при­вык. Стал я мол­ча ящи­ки сгру­жать, мол, са­ми по­том под­та­щи­те, а лей­те­нант ТТ вы­та­щил и в ли­цо мне:

- При­стре­лю!

Даль­ней­шее пло­хо пом­ню. Сто­ял пе­ред ним без гим­на­стер­ки и ру­баш­ки. Орал, ты­кал паль­ца­ми в шра­мы.

- Стре­ляй, сво­лочь! Нем­цы не до­би­ли, ты до­би­вай!

При­бе­жал кто-то из офи­це­ров, сол­да­ты с ба­та­реи.

Сгру­зи­ли сна­ря­ды, а ме­ня от­пра­ви­ли к сво­им. До су­да де­ло не дош­ло, а мог­ло. Но из хоз­вз­во­да наш млад­ший лей­те­нант с по­да­чи по­мощ­ни­ка ме­ня уб­рал. По­обе­щал, что бу­ду ор­ди­нар­цем у его зна­ко­мо­го ко­ман­ди­ра ро­ты, на­пи­сал еще раз пред­став­ле­ние на ме­даль «За обо­ро­ну Ста­лин­гра­да», при­ка­зал вы­дать но­вые са­по­ги, и мы по­про­ща­лись. Ни в ка­кие ор­ди­нар­цы я не по­пал, по­то­му что ко­ман­ди­ра ро­ты ку­да-то пе­ре­во­ди­ли, а за­чис­ли­ли ме­ня вме­сте с по­пол­не­ни­ем ря­до­вым бой­цом во взвод, на­счи­ты­ваю­щий два де­сят­ка че­ло­век. Как раз по­ло­ви­на от штат­ной чис­лен­но­сти.

Спрыг­нув в окоп, вы­тер пи­лот­кой мок­рое от по­та ли­цо и, по­зна­ко­мив­шись с ре­бя­та­ми, спро­сил:

- Не­мец да­ле­ко?

- А вон за той лож­бин­кой.

- Яс­но...

Мет­ров три­ста бы­ло до не­мец­ких по­зи­ций. Баш­ку не вы­со­вы­вай. От­стре­лят в мо­мент.

Во взво­де ме­ня при­ня­ли хо­ро­шо. И во­об­ще, я за­ме­тил, что тех, кто вое­вал в Ста­лин­гра­де, сол­да­ты ува­жа­ют. Рас­спра­ши­ва­ли, как там шли де­ла, и мне бы­ло не­лов­ко, что мое пре­бы­ва­ние в Ста­лин­гра­де дли­лось все­го че­ты­ре дня. Ко­ман­до­вал взво­дом млад­ший лей­те­нант Егу­нов, вое­вав­ший еще с Мо­ск­вы. На­чал сер­жан­том, был на­гра­ж­ден ор­де­ном Крас­ной Звез­ды за бои под Мо­ск­вой и по­сле шес­ти­ме­сяч­ных кур­сов в учи­ли­ще по­лу­чил «млад­ше­го лей­те­нан­та». Он был по-кре­сть­ян­ски ос­но­ва­те­лен, не лю­бил суе­ты и без ну­ж­ды не рис­ко­вал.

Ко­ман­дир ро­ты, толь­ко что на­зна­чен­ный лей­те­нант, мне не за­пом­нил­ся. Он мно­го бе­гал, рас­пре­де­лял по­пол­не­ние, а по­том вме­сте со стар­ши­ной и сан­ин­ст­рук­то­ром от­си­жи­вал­ся в сво­ей доб­рот­ной зем­лян­ке под не­сколь­ки­ми на­ка­та­ми бре­вен и ста­рых шпал.

По­пол­не­ние бы­ло со­всем со­п­ли­вое. Маль­чиш­ки лет во­сем­на­дца­ти. Кто про­шел ме­сяч­ную под­го­тов­ку, а кто, лишь нау­чив­шись ко­ман­дам «смир­но-воль­но» на при­зыв­ном пунк­те, был спеш­но пе­ре­бро­шен на пе­ре­до­вую. По срав­не­нию с ни­ми я мог счи­тать се­бя бы­ва­лым сол­да­том. Мо­жет, по­это­му ме­ня на­зна­чи­ли ко­ман­ди­ром от­де­ле­ния из вось­ми че­ло­век и при­свои­ли зва­ние «млад­ший сер­жант». Стар­ши­на ро­ты оце­нил мое по­вы­ше­ние и вы­дал ав­то­мат ППШ, за­пас­ной диск и две ко­роб­ки с па­тро­на­ми. Па­тро­ны ока­за­лись так гус­то по­кры­ты смаз­кой, что я про­во­зил­ся це­лый ве­чер, от­ти­рая их. При­вле­кать ко­го-то из от­де­ле­ния не стал. По­ни­мал, что ус­тав­шим с до­ро­ги пар­ням это не по­нра­вит­ся: «Не ус­пел лыч­ки на­це­пить, а уже рас­ко­ман­до­вал­ся!»

Стрел­ко­вый полк за­ни­мал уча­сток обо­ро­ны ки­ло­мет­ра три дли­ной. Мо­жет, и боль­ше. Вы­хо­дить за рас­по­ло­же­ние ро­ты без при­ка­за за­пре­ща­лось. Сто­ял июнь. Све­жая зе­ле­ная тра­ва, ко­рот­кие но­чи, мно­же­ст­во ко­ма­ров, и уже ощу­ти­мое на­пря­же­ние го­то­вя­ще­го­ся сра­же­ния. Сол­да­ты чув­ст­ву­ют это по ме­ло­чам. По­сто­рон­ние на­блю­да­те­ли, за­час­тив­шие к нам со сте­рео­тру­ба­ми и про­чей оп­ти­кой, са­пе­ры, пол­зав­шие по ней­трал­ке в по­ис­ках мин. Сан­бат, раз­вер­нув­ший­ся ки­ло­мет­рах в трех в ле­су. Да и то, что полк рас­тя­нул­ся так ши­ро­ко, го­во­ри­ло о том, что где-то войск на­ко­п­ле­но боль­ше.

Нам бы­ло при­ка­за­но по но­чам вес­ти бес­по­коя­щий огонь, а по­том на­чаль­ст­во ре­ши­ло под­ви­нуть фри­цев, за­ни­мав­ших хо­ро­шую по­зи­цию. Вы­бор пал на наш ба­таль­он, так как в дру­гих мес­тах рас­стоя­ние до нем­цев бы­ло мет­ров пять­сот и боль­ше. Пе­ред ата­кой я поч­ти не спал. Без кон­ца пред­став­лял, как бу­дем бе­жать че­рез это смер­тель­ное по­ле и как нас бу­дут ко­сить пу­ле­ме­ты. Но ввер­ху со­об­ра­зи­ли, что на­ши­ми ма­лы­ми си­ла­ми в лоб не по­прешь, и ата­ку на­ча­ли по-ти­хо­му, за­тем­но.

На­ша ро­та в тран­шею во­рва­лась поч­ти с хо­ду. Ми­но­мет­чи­ки под­дер­жа­ли. По­та­сов­ка бы­ла знат­ная. Не­мец не бе­жал. Нет. Бил­ся от­ча­ян­но и на­чал нас тес­нить. А вто­рая ро­та ле­жит под ог­нем. Бе­тон­ный дот на пу­ти - его так про­сто не возь­мешь.

Рот­ный кри­чит:

- Лап­шин, бе­ри тро­их и гра­на­та­ми его, мать-пе­ре­так!

- Есть гра­на­та­ми!

По­полз­ли вчет­ве­ром. Один по до­ро­ге от­стал. Ис­пу­гал­ся, на­вер­ное. Вто­ро­го пу­лей в го­ло­ву. На­по­вал. Ду­маю, так не пой­дет. По­полз­ли в сто­ро­ну. Рот­ный кри­чит, ру­ка­ми ма­шет, ре­шил, что мы стру­си­ли, а мы знай за­би­ра­ем во фланг. Боль­ше все­го я в этот мо­мент ми­ны бо­ял­ся. Лок­тем на­дав­лю, и вы­ши­бет мне гла­за вме­сте с ру­ка­ми. Луч­ше уж на­по­вал. Воз­ле до­та не­мец ле­жал, стал по нас стре­лять. Мы в не­го бро­си­ли по гра­на­те. По­па­ли. А у на­пар­ни­ка ще­ка про­би­та, кровь те­чет. Но храб­рит­ся, хоть и ше­пе­ля­вит:

- Ни­ше­во. Ши­шас мы их...

Со­бра­ли ос­тав­шие­ся гра­на­ты, стя­ну­ли рем­нем и под же­лез­ную дверь. Ша­рах­ну­ло креп­ко, но дверь толь­ко пе­ре­ко­си­ло. Мы в щель ство­лы ав­то­ма­тов су­ну­ли и да­вай на кур­ки на­жи­мать, по­ка дис­ки не опус­те­ли.

Ко­гда дверь все же вы­шиб­ли, три тру­па на­шли и пу­ле­мет на тре­но­ге. Тро­фея­ми, ко­неч­но, по­жи­ви­лись: ча­сы там, пис­то­лет, вод­ку на­шли. Рот­ный по­обе­щал ме­ня с на­пар­ни­ком к ме­да­лям пред­ста­вить. Я ска­зал, что и по­гиб­ше­му ме­даль по­ло­же­на. Лей­те­нант кив­нул. Ему ор­ден по­су­ли­ли, так что лиш­ней ме­да­ли бы­ло не жал­ко. Он и сан­ин­ст­рук­тор­шу бы на­гра­дил за то, что его но­ча­ми гре­ла.

Толь­ко по­лу­чи­лось все по-дру­го­му. Нем­цы, ра­зо­злен­ные на­шей ус­пеш­ной ата­кой, уже че­рез па­ру ча­сов по­шли от­би­рать по­те­рян­ные по­зи­ции. Мы их от­би­ли. На­ут­ро они под­тя­ну­ли гау­би­цы и да­вай мо­ло­тить. Мы все, кро­ме на­блю­да­те­лей, по­пря­та­лись, кто ку­да. В блин­даж, где рот­ный си­дел, 105-миллиметровая чуш­ка вре­за­ла. Рот­ный чу­дом уце­лел. Ру­ку ему сло­ма­ло и кон­ту­зи­ло силь­но.

А тут ата­ка. Ко­ман­до­ва­ние на се­бя взвод­ный Егу­нов взял. Ар­тил­ле­рии у нас ма­ло бы­ло. Бро­не­транс­пор­те­ры из круп­но­ка­ли­бер­ных пу­ле­ме­тов гре­бень тран­шеи при­че­сы­ва­ют, ми­ны сы­пят­ся, а нем­цы, как обыч­но, пе­ре­беж­ка­ми, друг дру­га ог­нем под­дер­жи­вая. Я по ним из руч­но­го пу­ле­ме­та стре­лял. Дис­ки мне маль­чиш­ка-по­мощ­ник за­ря­жал. Ствол ра­зо­гре­ет­ся, я «дег­тярь» вниз стас­ки­ваю, во­дой, мо­чой ох­ла­ж­да­ем. По­том маль­чиш­ку ра­ни­ло. Я за ав­то­мат взял­ся. От­би­ли ата­ку. На­ших мно­го по­лег­ло. Ко­го ми­на­ми по­рва­ло, а боль­ше из пу­ле­ме­тов. Ле­жат ре­бя­та, го­ло­ва или шея на­сквозь про­би­ты, и лу­жа кро­ви. Идешь, а кровь к са­по­гам лип­нет.

У нас тро­фей­ный ром ос­та­вал­ся. Я пол­ную круж­ку вы­пил, и хоть бы что. Толь­ко тряс­ло от воз­бу­ж­де­ния. Егу­нов спра­ши­ва­ет:

- Сколь­ко фри­цев уло­жил?

- Штук во­семь, точ­но. Мо­жет, и боль­ше.

Бой­цы под­твер­ди­ли, что боль­ше, но Егу­нов от­мах­нул­ся:

- Так и за­пи­шем - во­семь. На­чаль­ст­во в круг­лые циф­ры не ве­рит.

За тот бой и ра­нее взо­рван­ный дот по­лу­чил я свою пер­вую на­гра­ду - ме­даль «За бое­вые за­слу­ги».

Боль­ше все­го Фе­до­ру Ива­но­ви­чу не нра­ви­лось, ко­гда я про­сил рас­ска­зать «о ка­ком-ни­будь слу­чае».

- Ге­рои­че­ском, что ли? - ус­ме­хал­ся тот.

Сло­во «ге­ро­изм» мне то­же не нра­ви­лось. Слиш­ком по­би­тое, по­тер­тое...

- О не­обыч­ном? - уточ­нял Лап­шин. - Ко­гда ор­ден на грудь ве­ша­ют?

- Хо­тя бы.

- Ну, то­гда пи­ши про дот, ко­то­рый мы взо­рва­ли. Или о Юр­ке Ко­нен­ко­ве. Пуг­ли­вый был. Очень смер­ти бо­ял­ся, по­то­му как ку­чу де­тей имел. А од­на­ж­ды, не ина­че как с пе­ре­пу­гу, в не­мец­кой тран­шее сра­зу тро­их фри­цев из ав­то­ма­та по­ло­жил. И ун­те­ра ра­не­но­го в плен взял.

- Да­ли ему ор­ден?

- Ра­зо­гнал­ся! Ор­де­на ря­до­вым не да­ва­ли. А Ко­нен­ко­ву паль­цы ос­кол­ком от­сек­ло. В ез­до­вые пе­ре­ве­ли. Это для не­го луч­шая на­гра­да. К се­мье жи­вым вер­нул­ся. На­ли­вай, что ли. А то на сид­ку по­ра ид­ти, - и на­чи­нал пе­ре­би­рать мед­ные са­мо­дель­ные па­тро­ны. От­дель­но - на ут­ку, от­дель­но, по­круп­нее, - на гу­ся.

Ожес­то­чен­ная Кур­ская бит­ва за­де­ла полк, где слу­жил Фе­дор Ива­но­вич Лап­шин, что на­зы­ва­ет­ся, кра­еш­ком. Полк сто­ял во вто­ром эше­ло­не или ре­зер­ве. Что-то вро­де это­го. Ле­том со­рок третье­го вспо­ми­нал Лап­шин два слу­чая. Осо­бен­но силь­ную бом­беж­ку и тан­ко­вую ата­ку.

Бом­би­ли ар­тил­ле­рий­ский полк и ка­кие-то ук­ре­п­ле­ния. То­гда нем­цы еще на­сту­пать пы­та­лись. Вот и рас­чи­ща­ли до­ро­гу. Ни ра­зу не ви­дел, что­бы та­кие ог­ром­ные бом­бы бро­са­ли. По тон­не, а мо­жет, по пол­то­ры. Зем­ля хо­ду­ном хо­ди­ла, хо­тя до пол­ка с ки­ло­метр бы­ло. Раз так встрях­ну­ло, что гим­на­стер­ка под мыш­кой трес­ну­ла, а из уха кровь по­тек­ла. Ла­за­рет наш то­же раз­бом­би­ли, ле­чить не­ко­му. Дня два глу­хой хо­дил, а по­том по­ти­хонь­ку ото­шло.

В дру­гой раз тан­ки не­мец­кие по­шли. Не «тиг­ры», но то­же тя­же­лые, но­вые ка­кие-то, с длин­ны­ми пуш­ка­ми. Шли на­ис­ко­сок. Ко­гда к око­пам при­бли­зи­лись, зем­ля как в ту бом­беж­ку за­дро­жа­ла. Ур­чат, ляз­га­ют, а пу­шек по­бли­зо­сти не бы­ло. Из про­ти­во­тан­ко­вых ору­дий по ним уда­ри­ли. То­гда сра­зу три тан­ка пуш­ки по­вер­ну­ли и по тран­шее - ос­ко­лоч­ны­ми и фу­гас­ны­ми! Раз по пять паль­ну­ли - и впе­ред. У них дру­гая цель бы­ла. А мы из за­сы­пан­ной тран­шеи ра­не­ных вы­тас­ки­ва­ли, тру­пы от­ка­пы­ва­ли. То­ро­пи­лись, по­ка ти­хо. Жа­ра страш­ная стоя­ла. Мерт­ве­цы на гла­зах раз­ду­ва­лись. То­ро­пи­лись по­хо­ро­нить то­ва­ри­щей.

А по­том, ко­гда не­мец­кий про­рыв от­би­ли, по­шли в на­сту­п­ле­ние. Це­лые по­ля тру­пов ви­дел не­мец­ких. Тан­ки и пе­ре­до­вые час­ти на «сту­де­бек­ке­рах» впе­ред без ос­та­но­вок шу­ро­ва­ли, а мы сле­дом ко­лон­на за ко­лон­ной. Как там го­во­ри­лось: «Пе­хо­та! Сто верст про­шел, еще охо­та!» Ко­неч­но, не про­сто ша­га­ли. Ка­ж­дый день ввя­зы­ва­лись то в бои, то в стыч­ки. Лю­дей мно­го те­ря­ли. Нем­цы ведь но­чью от­сту­пят, ос­та­вят в ук­ре­п­ле­ни­ях, до­тах лег­кие пуш­ки, ми­но­ме­ты, «ма­шин­ге­ве­ры» ско­ро­стрель­ные и лу­пят, па­тро­нов не жа­лея. Мы то ата­ку­ем, то на­зад от­ка­ты­ва­ем­ся. А фри­цы день нас под­дер­жат, а но­чью след про­стыл! Сно­ва то­па­ем. До­го­ня­ем.

Фе­дор Ива­но­вич по­вер­тел мою ка­муф­ляж­ную курт­ку. В де­вя­но­стые го­ды они бы­ли де­фи­ци­том.

- Ста­ри­ку бы, что ли, та­кую дос­тал. Май­о­ром все же ра­бо­та­ешь, - хит­ро гля­нул он на ме­ня и, на­чи­ная пре­рван­ную бы­ло те­му о «вся­ких слу­ча­ях» и ге­ро­из­ме, гор­до про­из­нес, что был ком­сор­гом ро­ты и тру­сом ни­ко­гда не счи­тал­ся.

Не­боль­шо­го рос­точ­ка, с жи­во­том, ло­ба­стый, как бы­чок, он по­че­му-то на­по­ми­нал мне тот ре­монт­ный па­ро­воз, ко­то­рый рас­тас­ки­вал раз­би­тые ва­го­ны в ок­тяб­ре со­рок вто­ро­го, ко­гда Фе­дор Ива­но­вич ехал на фронт.

По­лу­чив от ме­ня обе­ща­ние, что ка­муф­ляж для охо­ты я ему обя­за­тель­но дос­та­ну, Фе­дор Ива­но­вич про­дол­жил свой рас­сказ.

Путь до Днеп­ра за­пом­нил­ся мне дол­ги­ми пе­ре­хо­да­ми. Ни­ко­гда столь­ко не ша­га­ли. Идем и идем без ос­та­нов­ки. И днем то­же, по­то­му что есть при­кры­тие с воз­ду­ха. Хо­тя дол­би­ли нас и «юн­кер­сы», и вся­кая дру­гая ле­таю­щая тварь. На­ши «ла­воч­ки­ны» и «яки» им раз­гу­лять­ся не да­ва­ли, но по­че­му-то при­ле­та­ли с за­по­зда­ни­ем.

Од­на­ж­ды на го­ре воз­ле вдрызг раз­би­той де­ре­вуш­ки дог­на­ли нас не­сколь­ко «мес­сер­шмит­тов». Юр­кие, бы­ст­рые, мы рот ра­зи­нуть не ус­пе­ли, а они уже над го­ло­ва­ми. Ки­ну­лись кто ку­да. Бе­гу и ви­жу об­го­ре­лый лист жес­ти, на­вер­ное, от «гол­ланд­ки». Ши­ри­ной с пол­мет­ра и дли­ной пол­то­ра. Упал я, съе­жил­ся и лис­том этим ды­ря­вым на­крыл­ся. А его не то что пу­лей, паль­цем про­ткнуть мож­но. Ис­тре­би­те­ли ре­вут и лу­пят из всех ство­лов. Чуть за­тих­нет, и сно­ва рев раз­да­ет­ся. Пуш­ки и пу­ле­ме­ты бьют, кто кри­чит, кто сто­нет. Не знаю, сколь­ко на­лет длил­ся. Мо­жет, пять ми­нут, мо­жет, де­сять. Вы­лез я из-под это­го лис­та мок­рый от по­та, и ру­ки тря­сут­ся.

Ря­дом, в не­сколь­ких ша­гах, сер­жант из со­сед­не­го взво­да ле­жит. Сна­ряд ему по­яс­ни­цу про­шил, ис­тек кро­вью. Даль­ше еще один труп... тре­тий... пя­тый. Ра­не­ные во­ро­ча­ют­ся. По­шел по­мо­гать пе­ре­вяз­ку де­лать, а у ме­ня паль­цы скрю­чи­ло и не сги­ба­ют­ся. На всем пу­ти до Днеп­ра сол­дат­ские бу­гор­ки. Спе­ши­ли, по­ка не­мец не за­кре­пил­ся. Да­же хо­ро­нить дру­зей как сле­ду­ет не ус­пе­ва­ли. Ям­ка в метр глу­би­ны, ши­нель на дно или на­кид­ку и свер­ху вто­рую, что­бы друзь­ям в ли­цо зем­ля не сы­па­лась. По­рой ни таб­лич­ки, ни стол­би­ка. Не ус­пе­ва­ли.

Но­ги в кровь сбил. Пор­тян­ки с лох­моть­я­ми ко­жи от­ры­вал, а по ко­лон­не кри­чат: «Подъ­ем!» Сно­ва марш. Ви­дел, как па­да­ли на хо­ду бой­цы, кровь из но­са, гла­за за­ка­ты­ва­ют­ся. Са­ни­та­ры на те­ле­гу их та­щат, да­ют ста­ка­н-пол­то­ра во­ды. А мы то­па­ем, толь­ко о во­де меч­та­ем.

Ме­ня, не до­хо­дя до Днеп­ра, ра­ни­ло. Сна­ряд­ным ос­кол­ком в но­гу, по­вы­ше ко­ле­на. Кость не со­всем пе­ре­би­ло, но трес­ну­ла. Ко­гда хи­рур­ги ра­ну об­ра­ба­ты­ва­ли, ме­ст­ным нар­ко­зом обош­лись. Са­по­ги скаль­пе­лем сре­за­ли и пор­тян­ки то­же вме­сте с ко­жей. Кри­чал я от бо­ли так, что два раза спирт на­ли­ва­ли. А в гос­пи­та­ле очу­хал­ся - обе но­ги до ко­лен бин­та­ми за­мо­та­ны, а пра­вая (ве­зет мне на пра­вую сто­ро­ну) - в луб­ке.

Про­ле­жал пол­то­ра ме­ся­ца. За­пас­ной полк, и сно­ва на пе­ре­до­вую. Бои, пе­ре­хо­ды. Всту­пи­ли на За­пад­ную Ук­раи­ну. Ред­кие, ухо­жен­ные до­ма-ху­то­ра. Вид­но, что жи­вут хо­ро­шо. Там ме­ня тре­тий раз ра­ни­ло. Дву­мя пу­ля­ми - в пле­чо и грудь. Сно­ва гос­пи­таль. По­том в ко­ман­де вы­здо­рав­ли­ваю­щих хоз­ра­бо­та­ми за­ни­мал­ся. Хоть от­дох­нул не­мно­го. По­след­ние две ра­ны у ме­ня бы­ст­ро за­жи­ва­ли, а са­мая пер­вая да­ва­ла о се­бе знать дол­го. И по­сле вой­ны то­же.

На­пос­ле­док не­мно­го вое­вал в Гер­ма­нии. Там, под го­ро­дом Гу­бен, встре­тил По­бе­ду. А осе­нью со­рок пя­то­го ме­ня де­мо­би­ли­зо­ва­ли. Прие­хал до­мой. С от­цом вме­сте вер­ну­лись, с раз­ни­цей дней в шесть. Се­ст­рен­ку не уз­нал. Уез­жал, пи­га­ли­ца бы­ла, а вер­нул­ся - не­вес­та! От­ме­ча­ли воз­вра­ще­ние не­де­ли две под­ряд.

Ну, что еще на­пос­ле­док ска­зать? В со­рок шес­том пе­ре­еха­ли в Пал­ла­сов­ку. Ва­си­лия, про­пав­ше­го без вес­ти, так и не до­ж­да­лись. Ка­нул, как в омут, мой стар­ший брат. Се­ст­ра за­муж вы­шла, по­том я же­нил­ся. Де­ти по­шли. Ра­бо­тал вна­ча­ле кад­ро­ви­ком на ав­то­ба­зе. Тя­же­лую ра­бо­ту вы­пол­нять не мог, ра­ны не да­ва­ли. За­кон­чил кур­сы сче­то­во­дов, по­том фи­нан­со­вый тех­ни­кум. Все го­ды до пен­сии бух­гал­те­ром тру­дил­ся. Хо­тя в юно­сти и лет­чи­ком и тан­ки­стом меч­тал стать. Ну, а на судь­бу не в оби­де. Де­тей вы­рас­тил, вну­ков до­ж­дал­ся, с ва­ми вот на охо­ту ез­жу. Ме­даль «За обо­ро­ну Ста­лин­гра­да» хоть с опо­зда­ни­ем, но в 1959 го­ду по­лу­чил.

Об­ща­лись мы с Фе­до­ром Ива­но­ви­чем час­то. Во­про­сов я за­да­вал мно­го. По­рой на­ив­ных. Но мой стар­ший то­ва­рищ го­во­рил, как пра­ви­ло, что ду­мал. Мо­жет, в че­м-то оши­бал­ся, вос­при­ни­мая со­бы­тия по-свое­му, но я доб­ро­со­ве­ст­но за­пи­сал не­ко­то­рые во­про­сы и от­ве­ты на них:

Ав­тор. Фе­дор Ива­но­вич, ты вот ви­дел Ста­лин­град. Нем­цы с сен­тяб­ря к Вол­ге рва­лись. По­те­ри ог­ром­ные не­сли. По­че­му они не обош­ли го­род, а за­вяз­ли в бо­ях?

Лап­шин Ф.И. Фри­цы по на­ту­ре прак­тич­нее нас. Но здесь они слов­но оша­ле­ли. Вна­ча­ле, в сен­тяб­ре, ок­тяб­ре, на­вер­ное, мог­ли ос­та­вить Ста­лин­град в ты­лу и даль­ше дви­нуть. Гит­лер, ви­дать, упер­ся. Ста­лин­град, Ста­лин... глав­ный враг! Ну, и за­вяз в раз­ва­ли­нах, где тех­ни­ка не глав­ную роль иг­ра­ла. Там бои один на один шли, ро­та на ро­ту. А в та­ких бо­ях, я счи­таю, на­ши не сла­бее. Поз­же, к но­яб­рю, ко­гда та­кие си­лы не­мец со­сре­до­то­чил, вы­хо­дить бы­ло уже позд­но. Впро­чем, они до кон­ца не ве­ри­ли в свое по­ра­же­ние. На Ман­штей­на на­дея­лись, на дру­гие вой­ска. Толь­ко при­поз­да­ли. Го­нор их под­вел. А нам дис­ци­п­ли­на креп­кая по­мог­ла. Кто в Ста­лин­град по­па­дал, знал, что на ле­вый бе­рег пу­ти нет. Ес­ли толь­ко ра­нят.

Ав­тор. Ты счи­та­ешь, ка­кой пе­ре­лом­ный мо­мент в вой­не был?

Лап­шин Ф.И. Кур­ская бит­ва. Ста­лин­град был пер­вым серь­ез­ным уда­ром фри­цам под со­пат­ку. Та­ко­го раз­гро­ма они не зна­ли, хо­тя и на­ши по­те­ри бы­ли ог­ром­ные! Ста­лин­град боль­ше по­ли­ти­че­ское зна­че­ние имел. Про не­го весь мир го­во­рил. Да­же в со­рок пя­том ино­стран­цы сло­во «Ста­лин­град» на все ла­ды твер­ди­ли. Но са­ми нем­цы на­ча­лом сво­его по­ра­же­ния бит­ву на Вол­ге не счи­та­ли. В со­рок треть­ем они креп­кие уда­ры на­но­си­ли. В мар­те - ап­ре­ле со­рок третье­го це­лый ме­сяц на­сту­па­ли. Взя­ли Харь­ков, Бел­го­род, мно­го мел­ких го­ро­дов. А вот по­сле Кур­ской ду­ги мы по­гна­ли нем­ца на за­пад, хоть и с тя­же­лы­ми боя­ми, но без об­рат­но­го хо­да. Хва­ле­ный их Вос­точ­ный вал на Дне­пре рух­нул, Ки­ев взя­ли и шли впе­ред по всем фрон­там. Но сно­ва с та­ки­ми по­те­ря­ми, что до сих пор не под­счи­та­ли.

Ав­тор. Фе­дор Ива­но­вич, ка­кие глав­ные ошиб­ки ты ви­дел в дей­ст­ви­ях на­ших войск?

Лап­шин Ф.И. Мне о стра­те­гии из сво­его око­па рас­су­ж­дать вро­де ни к мес­ту. Мар­ша­лам вид­нее. Ска­жу, что не нра­ви­лось. Что ни от­би­тая де­ре­вень­ка, то це­лое клад­би­ще под ней. За­чем сло­мя го­ло­ву в лоб гна­ли? Ма­ло про­во­ди­лось об­ход­ных, хит­рых атак. Это я го­во­рю в мас­шта­бах ро­ты, ба­таль­о­на. Од­на ата­ка, вто­рая, тре­тья. В ро­тах уже лю­дей по­ло­ви­ну вы­би­ло, а то и боль­ше. Нет, да­вай опять! Лей­те­нант Егу­нов, ко­то­рый рот­ным стал, - мо­ло­дец. Не бо­ял­ся на­чаль­ст­ва, как дру­гие. Бы­ва­ло, но­чью с флан­га уда­рит - ус­пех! Хо­тя од­на­ж­ды круп­но вля­пал­ся. Но­чью пы­тал­ся вы­со­тку взять. Один взвод на­по­рол­ся на ми­ны. Пу­ле­ме­ты на шум огонь от­кры­ли. Поч­ти весь взвод на­крыл­ся. Дру­го­го, мо­жет, и под три­бу­нал, а Егу­нов уже обя­зан­но­сти ком­ба­та ис­пол­нял. Про­сти­ли и на долж­ность ут­вер­ди­ли. Он хо­ро­шо вое­вал. У ме­ня ощу­ще­ние бы­ло, что на­ши ко­ман­ди­ры сво­его на­чаль­ст­ва боль­ше боя­лись, чем нем­цев. В бою про­па­дет без вес­ти бо­ец или два, рот­но­го му­ры­жат: пре­да­те­лей про­мор­гал и так да­лее. По­рой арт­под­го­тов­ка на пол­сот­ни сна­ря­дов толь­ко шум соз­да­ва­ла. Тол­ку с них! Луч­ше по-ти­хо­му. Но ведь со­жрут ко­ман­ди­ра, ес­ли ата­ка со­рвет­ся. Вот и шли на по­во­ду у тех, кто к пе­ре­до­вой близ­ко не под­хо­дил. Я с Егу­но­вым в ба­таль­о­не дол­го про­слу­жил. А ко­ман­ди­ра пол­ка все­го два раза ви­дел. Зам­по­лит нам ме­да­ли вру­чал в шта­бе, за пол­то­ра ки­ло­мет­ра от око­пов. Не лю­би­ли они по пе­ред­ку хо­дить. Опас­но. Пусть из­ви­ня­ют то­ва­ри­щи пол­ков­ни­ки, ес­ли не так ска­зал. В дру­гих мес­тах, мо­жет, по-дру­го­му бы­ло.

Ав­тор. Ка­кое ору­жие сол­да­ты счи­та­ли луч­шим?

Лап­шин Ф.И. Ка­ра­бин наш «мо­син­ский». Удоб­ный, лег­кий и, глав­ное, без­от­каз­ный. Я из не­го од­на­ж­ды нем­ца мет­ров за че­ты­ре­ста снял. Без вся­кой оп­ти­ки. Ав­то­мат Су­дае­ва мне нра­вил­ся. Их и в со­рок чет­вер­том ма­ло­ва­то бы­ло, но я дос­та­вал. Бьет без за­дер­жек, ма­га­зин рож­ко­вый. Дис­ки, они все же ус­ту­па­ли по на­деж­но­сти. Не­т-нет, а пру­жи­на за­ест. Так с ППШ бы­ва­ло. Да еще по­ка пол­зешь, дер­нешь по­силь­нее, диск от толч­ка вы­ле­та­ет. Но ППШ мы то­же лю­би­ли. В со­рок треть­ем их в на­шей ро­те штук два­дцать все­го бы­ло. Бьет да­ле­ко. Мы оче­ре­дя­ми фри­ца за две­сти мет­ров дос­та­ва­ли, а из не­мец­ко­го МП - про­бле­ма. Сы­пет пу­ли и даль­но­бой­ность мень­ше. Хо­тя ав­то­мат на­деж­ный. Мы за тро­фей­ны­ми ав­то­ма­та­ми охо­ти­лись.

Пу­ле­ме­ты у нем­цев мощ­ные бы­ли. Осо­бен­но МГ-42. Ты­ся­ча две­сти пуль в ми­ну­ту. Не стре­ля­ет, а ры­чит. Лю­дей, как ко­сил­ка, сма­хи­ва­ет. Хрен бы в глот­ку их­не­му изо­бре­та­те­лю! Мно­го на­ших из пу­ле­ме­тов по­би­ли. «Фау­сты» в со­рок чет­вер­том у фри­цев поя­ви­лись. Ни­че­го не ска­жешь, ору­жие про­тив тан­ков на близ­ком рас­стоя­нии смер­тель­ное. Нам бы та­кое!

Ав­тор. Мно­го бы­ло са­мо­стре­лов и де­зер­ти­ров?

Лап­шин Ф.И. Я бы не ска­зал. На фрон­те, в ро­тах, где я слу­жил, - еди­нич­ные слу­чаи. Хит­ри­ли в гос­пи­та­лях. Вся­че­ски тя­ну­ли с вы­пис­кой. То га­до­сти ка­кой-то на­гло­та­ют­ся, из сор­ти­ра не вы­ле­за­ют, то ра­ну ку­по­ро­сом на­трут. Страш­ная вой­на. Кто хва­тил, осо­бен­но из се­мей­ных, воз­рас­том по­стар­ше, в ты­лу не прочь бы­ли ос­тать­ся. Но все это ерун­да. По­хит­рит не­де­лю-в­то­рую, врач его пре­ду­пре­дит, от­чи­та­ет. И ухо­дит сно­ва на фронт. До но­во­го ра­не­ния или до кон­ца.

Быв­ший стар­ши­на, фрон­то­вик, Фе­дор Ива­но­вич Лап­шин, по­хо­ро­нив же­ну, пе­ре­ехал в на­ча­ле де­вя­но­стых го­дов в Вол­го­град к стар­ше­му сы­ну. Умер от бо­лез­ни серд­ца в 2002 го­ду и по­хо­ро­нен на Ки­ров­ском клад­би­ще.

Зем­ля те­бе пу­хом, Фе­дор Ива­но­вич!


Просмотров: 1581

Комментарии к статье (1)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Ноя >
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама