Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Медики
Отправить другу

Варгина Зинаида Васильевна (сержант медслужбы). В медсанбате.

Варгина Зинаида Васильевна, фото 1945 года (из архива Варгиной З. В.)

Война меня застала на Звенигородской улице, угол Загородного проспекта. Жила я там на территории военной части, поскольку я работала в Медицинском училище имени Щорса. После того, как началась война, начались обстрелы. Там как раз Витебский вокзал, и по нему все время стреляли и бомбы бросали. У нас все время зажигалки сыпались, потому что у нас одноэтажный дом был, деревянный. Все эвакуировались. Нас осталось двое, это я и женщина, которая у нас работала дворником. Больше никого. Медучилище наше эвакуировалось, когда мне предложили, то я отказалась, сказала, что пойду на фронт. Мне говорят: «как хочешь. Будет трудно». Я говорю: «я знаю, что будет очень трудно, но все равно останусь». И вот началась эта беготня в бомбоубежища. Дворничиха эта меня все время просто за руку таскала в это бомбоубежище. Но у меня какая-то истерика была тогда. Я не иду в бомбоубежище, обхвачу столб и стою. Она все равно меня утащит туда. Я соберу вещи, какие – не помню, потому что в истерике, сяду посреди дороги, сижу и хохочу. Вот такая у меня была истерика. Потом мне все это настолько надоело, что я сказала, что я больше туда не буду ходить. Но потом она меня притащила. Потом я сама пошла все-таки. Не знаю, что там случилось – был то ли сильный артобстрел, то ли авианалет, и меня волной как дало! Я в дрова улетела, и лежала там. Меня долго искали, я там лежала, без сознания. Ничего не помню, привели меня домой, и я сказала: «больше я никуда не пойду, здесь буду умирать».

После того, как с Ханко эвакуировалась эта дивизия, еще бывшая в то время бригадой, к нам во двор попали командиры этой части. Генерал, заместитель по политчасти – ходили и узнавали, где что. Пришли они, я говорю: я такая-то и такая-то, осталась одна, не эвакуировалась. Мне сказали, что война скоро кончится, через три месяца. Но тяжело пришлось. Мы уже начали голодать, и только благодаря какой-то другой части, которая там рядом стояла, нам удалось как-то прожить. И я попросилась в медсанбат. Там во дворе ходили командиры, чем-то занимались, я подошла, и говорю: «у вас хотя бы дуранды нет?». Они говорят: «есть». Принесли немного. Все, что у меня было, я за эту дуранду отдавала. Эту дуранду я намачивала, и жарила. Только этим я жила. Когда этот генерал пришел, я его попросила: «возьмите меня в армию. Хоть медсестрой, хоть кем. Мне неважно, кем». И так меня взяли в армию. Генерал этот пообещал поговорить с командиром медсанбата. Правда, когда я туда пришла, это был еще 81-й госпиталь, а потом стал 70-й медицинский батальон. После этого пошла 2 января 1942 года в армию.

Началась моя служба. Мы стояли на Международном проспекте (ныне Московский проспект) в Артиллерийском училище до марта месяца. В марте месяце нас перебросили в Парголово. Но там было вообще страшно. Когда мы приехали и стали располагаться, оборудовать палаты, пришли мы в дома. А дома были деревянные, и там было что-то невероятное. Там дети – дети были в бочках засолены. Все люди лежали умершие. Все мы выносили оттуда, все мыли. Стали жить. Работа у нас там была та же самая, больные поступали, все как обычно.

Я была медсестрой, мы еще учились дополнительно – и на Международном проспекте, и в Парголово, пока там было спокойно. Сдавали экзамены, все как обычно. Присваивали звания, мне присвоили младшего сержанта. Потом сержанта.

Потом в сентябре 1942 года, когда началась Тосненская операция, к нам начали привозить раненых. К тому моменту у нас уже палатки были построены, все готово. Вы знаете, я как посмотрела на раненых – у кого челюсть полуоторвана, у кого рук нет, у кого ног, у кого голова еле-еле держится. Мне так было плохо, я упала, потеряла сознание. Прибежал командир нашего медсанбата Макаров, начальник медслужбы, заместитель по политчасти. Дали лекарство, я пришла в сознание. Макаров мне и говорит: «Зина, может быть, ты и не сможешь работать?» Я как-то сразу очнулась, говорю: «что значит – на смогу? Я должна работать, и все. Больше со мной этого не случится». Это был в первый и в последний раз со мной, крови нанюхалась. После этого я стала работать, все нормально, внимания не обращала. Работы было очень много. После этого был прорыв блокады, после этого мы переехали в Морозовку. Там тоже было много работы, но я уже работала быстро, нормально работала. Привыкла. Все это прошло, работы было много, раненых было много. Не знаю, как мы столько могли работать – по двадцать четыре часа в сутки работали. Питания нормального не было, только чай с хлебом перехватывали и все. Только иногда была горячая пища. По весне ходили, собирали крапиву и щавель. Работали мы и носили иногда даже раненых, потому что не хватало санитаров. Раненых привозили сразу помногу, по несколько машин. Их же нужно быстро разгрузить. Потом нужно их куда-то быстро определять. Смотрели, куда ранение – грудная клетка, животы, голова, ампутация – все эти шли в первую очередь. Спать мы даже не могли, ведь в палатках все! Ноги мокрые, холодно, сама трясешься. Я там почки себе простудила еще. Ведь и зимой в палатках, а печками ведь улицу не натопишь! Мы же все уходили из этой палатки, кому топить-то? Приходили на несколько минут вздремнуть, ложишься, трясешься, встаешь и опять работать. Вот такая была работа.

Я была в сортировочном отделении, и причем работала почти все время одна. Хотя у нас была врач сортировочного взвода, я почти все время была одна. Со мной работал Хомицын только. Врач, Беспрозванная, всегда уезжала, и говорила: «Зина, ты справишься». Во все операции она уезжала, не только когда были на отдыхе. Мне нужно было послать всех больных – кто в операционную, кого в эвакуацию, кого в отделение сразу. Я справлялась более-менее.

Когда я работала там, все время приходил один художник и писал мой портрет. Потом он мне говорил: «Ваш портрет Вы увидите после войны в Доме Офицеров, в Музее». Я один раз его видела.

Потом я уже была в терапевтическом отделении. Поступало много раненых, они все грязные приезжали из окопов. Лежали они там на передовой, чуть ли носом землю не копали. Нужно было из всех привести в порядок. Вначале мы обмывали их всех, потом переодевали, приводили в божеский вид. Кто кричит: «сестра, утку, судно, и попить сразу!» Я в ответ: «только не все сразу». Как это можно все три вещи сразу. Ну вы же знаете, какие раненые и больные могут быть. Конечно, мы не справлялись. Кто судно кричит, кто утку. Со мной еще работала санитарка, она говорит: «я же не могу справиться, их так много!». Я говорю: «так, давай в обе руки бери, я тоже в обе руки посуду возьму, пошли работать». Работа была неблагодарная, но все-таки мне эта работа нравилась, потому что я с детства мечтала быть врачом. Но не получилось, потому что после ранения я только по госпиталям находилась.

Когда сняли блокаду, я помню, что нас направили в Прибалтику, под Нарву. Мы как раз расположились напротив кладбища. Там притаились эстонцы, и немцы. Все время снайперы били. Очень много стреляли. Потом где-то под Нарвой меня тяжело ранило. Я пришла на смену, раненые начали поступать. Один меня спрашивает: «сестра, а вы были в полку» Я говорю: «нет, а что?» - «а у нас сестра в полку есть, похожа очень на вас». Я говорю: «нет, на передовой я не была» - «а ранены были?» Я говорю: «не была, так буду». И в это время был большой обстрел и меня тут же ранило. Я тут же упала, меня скорее на носилки, и в операционную. Я долго не отходила, потом в операционной все-таки пришла в сознание, и слышу хирург говорит: «она не будет жива, у нее проникающее ранение в череп, все». Я думаю: «жизнь моя кончилась, все». Ничего не стали делать, просто перебинтовали. Сразу эвакуировали. Сначала на санях, меня положили между двумя красноармейцами. Когда ехали по Нарве, был опять обстрел, и я одна осталась жива. Всех убило, пока везли. Привезли меня на ППМ, там мне бинты крутили-крутили, но не стали ничего делать. Мне уже головы стало не поднять, потому что контузия была, голова болела страшно. В общем, довезли меня до санпоезда, в санпоезде места нет, я сказала, что согласна просто на полу. Такие боли были, что я рада была и на полу лежать. Привезли меня в распределитель и говорят: «что это столько бинтов у вас?» Я говорю: «на знаю, это мне все в полевых госпиталях только бинты на голову наматывали, ничего не делали». Привезли меня на Бородиснкую, там женский госпиталь был развернут в школе. Привезли меня туда уже в почти два часа ночи. Поскольку у меня было такое ранение, с которым они столкнулось впервые – один осколок попал в ухо, а второй – в затылок, там дырка была, то они быстро вызвали профессора Давиденского, и он начал меня туда-сюда осматривать. Делали снимки, и, в конце концов, обнаружил эти осколки. Санитары, которые там были, уже отказывались: «Профессор, мы не может больше таскать, она такая тяжелая». Он им отвечает: «ребятушки, в последний раз, я уже придумал, что делать». Он сделал рентген, засунул мне руку у рот, и нащупал этот осколок. Он застрял во рту в левой челюсти. Через ухо прошел и расположился в челюсти. А один осколок в затылке. Говорит: «вы сможете постоять? Я говорю: «постою как-нибудь». Осмотрел меня, и говорит: «все, несите ее в палату, завтра будем делать операцию». Какое завтра, когда было уже четыре часа ночи? Утром привезли меня опять в операционную, и он хотел мне челюсть снаружи разрезать, чтобы вытащить осколок. Я говорю: «нет, профессор, я это Вам не дам делать». Зачем, говорю, вам меня уродовать, когда можно операцию через полость рта сделать и осколок оттуда вытащить. Он говорит: «что?!» Я говорю: «ничего! Осколок надо через рот вытаскивать, не надо мне всю щеку разрезать» - «А кем ты работаешь?» - «медсестрой». «Ну тогда понятно, - говорит. Я говорю ему: «я же молодая, всего двадцать два года. Зачем же вам меня портить так?». Он в ответ: «а я-то, старый дурак, и не догадался бы». Я говорю: «да все Вы догадались, только Вам ведь нужно все побыстрее сделать, и все».

Сделал он мне эту операцию. Операция проходила как? Три раза сознание теряла, потому что без наркоза, анестезию сделали небольшую. Вытащил он мне этот осколок изо рта, и мне показывает. Этот осколок был прямо как ключ, загнутый. Говорит: «вот какой у тебя там осколок лежал!». Я в ответ: «а Вы хотели мне такой осколок снаружи вынимать!». Он говорит: «ну все понятно, боишься, наверное, что тебя замуж никто не возьмет». Я говорю: «не знаю, возьмут или не возьмут, но не надо молодых девушек портить. Делайте все как положено». В общем, привезли меня в палату, и назначили врача, чтобы она дежурила у меня круглосуточно. Они по очереди дежурили, потому что со мной могло случиться в любой момент что угодно. Нерв поврежден, контузия, ни сесть, ни лечь, ничего не сделать…В общем дежурила она.

Прошла неделя, я стала вроде бы выздоравливать, врач ушла. А девчонки, которые там со мной лежали, говорят: «пошли вместе в кино на четвертый этаж». Пошли мы, а там я сознание потеряла. Притащили меня обратно, прибегает опять этот профессор, врачу нагоняй, и мне то же самое: «Вы что? Вам же еще нельзя двигаться, нерв поврежден». Потом все нормально стало, стала выздоравливать. Два с половиной месяца прошло, меня готовили к выписке. Выписали меня и увезли в запасной полк. Ребята из моего медсанбата на пять минут опоздали – приезжали меня забрать, но не успели. Запасной полк был под Ленинградом, привезли туда нас вдвоем. Там землянки, воды полно, нары низко. Положили хвои, халаты больничные, и шинелями накрывались. И как встаем утром, так ревем вдвоем, как коровы. Старшина приходит, и говорит: «вы что тут ревете? Девчонки там ходят, развлекаются, а вы что?». Потом нас вдвоем определили в медсанчасть, я работала врачом, а вторую санитарку забрали вскоре в санпоезд. Я работала одна, врач уезжала, только давала мне инструкции, кому и как делать инъекции. Пробыла я там месяц, потом мне сделали палатку на улице, не в землянке с водой. Топчан, чтобы спать, столик, часового поставили. Иногда ко мне приходили больные на перевязки.

Вызывает меня как-то раз командир этого запасного полка, и говорит: «за Вами приехали из Вашего медсанбата». Они меня проводили, меня подвели к этому солдату, начали готовить меня к отправке. Я опять была одна, врач опять была в Ленинграде. В общем, уехала я оттуда. На перекладных и пешком отправились оттуда. У меня ноги распухли, то посидим, то подвезет кто-то немного. Это уже было на Карельском перешейке. Там тоже был какой-то бой. Они принесли мне какие-то тапки большие, и я в них работала. Вот так до самого конца. Была представлена к Красной Звезде, но ее не получила. Тогда я еще была молодая, мне все равно было, что я получила, а что не получила. Когда война кончилась, 25 июля нас демобилизовали, и я вернулась в Ленинград. Квартира моя была занята, и мне пришлось заново всю мою мебель и вещи искать.

Пришлось мне в общежитии прописываться. Потом пришел суженый ряженый, повел в ЗАГС, и повез меня на Родину свою, на Украину, и так закончилась моя эпопея. Потом получили мы комнату в Ленинграде.

Во всяком случае, эта война никогда не забудется. Никогда.

Показать источник
Автор: Интервью и обработка:
Баир Иринчеев
Просмотров: 895

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Апр >
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930     
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама