Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Старицкий Юрий Григорьевич (доброволец). Война и блокада Ленинграда.

Юрий Григорьевич Старицкий

Война

Весной 1941 года я закончил 3-й курс Горного института в Ленинграде и собирался ехать на практику в Забайкалье с Григорием Лаврентьевичем Падалкой. Война застала нас врасплох, хотя все чувствовали напряжение, но не ждали ее именно в этот день - самый длинный день в году.

После речи Сталина 2 июля ко мне в институте ВСЕГЕИ, где я готовился к отъезду, пришел студент нашей группы Шура Котульский, сын крупного ученого-геолога, в то время репрессированного, и сказал, что он едет в Горный записываться в добровольцы. Мы пошли вместе. В Горном давки для записи не было. Шура записался девятым, я - одиннадцатым.

На другой день я явился в помещение полка на Косой линии В. О., в здание бывшей гимназии, ныне - школы. Добровольцев-геологов всех зачислили в химвзвод, командиром которого был назначен преподаватель химии (доцент?) Вадим Николаевич Никитин. Он никогда не служил в армии и никаких занятий военного дела никто не проводил. Никитин решил откачать воду из подвала здания, и несколько дней мы это делали двуручными насосами.

По окончании работ весь взвод был поощрен суточным отпуском, и все разошлись по домам. У меня дома никого не было. Студенты из нашей группы, с которыми я дружил, были на севере на практике. День я провел впустую. Утром, придя в полк, обнаружил, что он был поднят по тревоге и отправлен на фронт, и я попал на пересыльный пункт на Фонтанке 90.

Огромное здание вмещало тысячи людей, бродивших без заметной организации. Немного разобравшись, я нашел пункт, где набирали бойцов в парашютно-десантную часть. Я записался, заполнил анкету, в которой указал, что в 1920 году мой отец, мировой судья, эмигрировал из России. На другой день мне анкету вернули, сказали, что я этой части не гожусь. К такому отношению я за предыдущие годы работы, особенно в 1937-1938 годах, я уже привык.

Сейчас уже трудно восстановить, как я очутился в помещении Педагогического института им. Герцена, где тогда было очень много мобилизованных. Здесь я нашел четырех студентов геологического факультета Горного института - Шуру Котульского и трех гидрогеологов. Мы вчетвером держались вместе, причем я был старше остальных на шесть лет, и они признавали мое старшинство.

Через несколько дней во дворе института расставили столы, и представители различных родов войск стали записывать бойцов в свои части. Сначала вызывали членов партии и комсомольцев в партизанские отряды, потом указали, какие части есть и все пошли записываться. Мы пятеро записались в артиллеристы, и узнав, что мы все из Горного, нас сразу сделали разведчиками.

Наша часть занимала помещение так называемой Петровской школы - не левом берегу Большой Невки, у ее истока, где теперь стоит Аврора. Артиллерийских разведчиков оказалось всего пять человек, все студенты Горного института и мы занимались ежедневно, изучая способы определения расстояния, типы снарядов, немного - орудия, телефонные аппараты, прокладку проводов и т. п. В общем, наука не хитрая.

В августе наша дивизия выступила из Ленинграда, проехали поездом до Красного Села (это село тогда не входило в состав Ленинграда) и расположились на его окраине. Мы входили в состав артиллерийской батареи из 4х пушек, которая принадлежала полку 3-й гвардейской стрелковой дивизии. Все добровольческие дивизии были названы гвардейскими.

У Красного Села мы стояли недолго, всего 1-2 дня. Неожиданно нам сказали, что в нашем направлении движутся танки противника, и нас с Шурой Котульским отправили на окраину Села на грунтовую дорогу, выдали по две бутылки с горючим и привязанными к ним длинными пластинами и пропитанными чем-то фитилями. Об эти пластины нужно было зажечь спичку, от нее фитиль и все это бросить на танк. Жидкость должна была разлиться по броне, проникнуть внутрь и зажечь внутри танка все, что там было. В кино про войну это показано неоднократно, но нам это сделать не пришлось. Мы стали сразу рыть окопы, грунт оказался твердый известняк (позже я узнал, что это был силурийский отроцератовый известняк), саперная лопатка его не брала, мы выкопали окопы по 30 см глубины, сели отдыхать, но к счастью нас позвали, и мы вместе с дивизией отступили по направлению к Стрельне.

Здесь наша батарея разместилась в Константиновской дворце, из которого только что ушла какая-то часть, оставив много имущества, в том числе запомнился ящик с конфетами - карамелькой. Сама Стрельна была пустая, без жителей. В центре поселка немецкий снайпер занял позицию на втором этаже и стрелял каждого, кто появлялся на улице. Какой-то из наших командиров назвал это "сатанинской тактикой". Жертвой ее стал Женя Пельтен - один из наших разведчиков, который провожал посетившего батарею полковника. Вход во дворец был со стороны Стрельны, полковник прошел, Женя получил пулю в колено. Мы отнесли его к санитарной машине. Женя благополучно поправился в Ленинграде, эвакуировался с Институтом и мы встретились после войны в Красноярске.

Наши пушки почти не стреляли, не знаю, почему. В августе к нам пришли два старших командира и потребовали разведчика для сопровождения их на местности, где они будут намечать сооружение огневых точек. Первый день с ними пошел Шура Котульский, на второй - я. Мы ходили с картой масштаба 1:25 000 между Стрельной и Старым Петергофом, командиры отмечали места пулеметных гнезд и дзотов, я с винтовкой, и с интересом смотрел. Внезапно над нами появился немецкий самолет, стрелявший из пулемета. Я приготовился стрелять в него из винтовки, но командиры запретили мне делать это, чтобы "не демаскироваться". Попасть в самолет не трудно, но толку от этого мало.

В награду за эту прогулку я получил увольнительную на одни сутки, уехал на трамвае в Ленинград и приехал к Милице Морозовой, которая вернулась с трудом с Кольского полуострова, где тоже шла война. Эту ночь 9 сентября мы считаем днем нашей свадьбы.

На другой день я вернулся в часть тоже на трамвае, нашел нашу батарею в Нижнем парке Петергофского дворца. Все статуи были убраны, лишь Самсон блестел на солнце. Почти сразу после моего возвращения усилилась активность нашей батареи. Пушки были подняты из прибрежного уступа и стояли на улицах Нового Петергофа. Город был пуст. В конце сентября нас с Котульским послали к линии железной дороги и с высоты третьего этажа пустого дома мы корректировали стрельбу по цепи гитлеровцев, двигающихся на Петергоф. Наши пушки обстреливали их, но они продолжали движение, и только на линии железной дороги, когда осколки наших снарядов начали долетать до окна дома, немцы отступили. При этом я был ранен осколком в правую руку, кусок шинели вместе с осколком оказались в руке выше локтя. Меня отвезли, в грузовике вместе с другими ранеными в Ораниенбаум (дорога на Ленинград уже была перерезана), там мне вынули осколок и отправили на пароходе в Ленинград. Поездка была неприятной, так как в заливе было видно несколько горящих судов, а в воздухе - несколько сражавшихся немецких и наших самолетов. Наше судно благополучно вошло в Неву и высадило раненых на Тучковой набережной. У меня сильно поднялась температура, и среди многих приезжавших за ранеными машин я выбрал ту, которая была из Европейской гостиницы.

Здесь я провел почти два месяца, так как шинель в руке, не видная на рентгене, вызвала воспаление, опухоль и только в середине ноября меня перевели в батальон выздоравливающих, который помещался в здании Мариинского дворца, что на Исаакиевской площади.

Надо сказать, что в гостинице сохранились повара Европейской гостиницы, которые готовили удивительно вкусно даже из тех продуктов, которые отпускались раненым и отпускались все в меньшем количестве, но все же большем, чем гражданскому населению города.

Из батальона выздоравливающих меня демобилизовали 4 декабря 1941 года с рукой на перевязи, так как она не разгибалась. Так кончилась для меня война и началась блокада.

Блокада

Четвертого декабря я пришел в Горный институт, явился в деканат и затем - к проректору. Институт к тому времени организовал производство взрывчатки, изобретенной профессором Кузнецовым (автором первого противогаза в России). Большое число студентов работало в цеху по измельчению селитры, по смешиванию ее с металлической добавкой, и по заполнению взрывчаткой корпусов гранат, в качестве которых использовались отбракованные корпуса минометных мин. Все это производилось на аппаратуре обогатительного факультета института, кроме мин, которые набивались деревянными палочками вручную.

Меня назначили заведующим упаковочного цеха - в специальные ящики упаковывали 5 000 штук гранат, отдельно - запалы Ковешникова, и все это отправлялось в воинские части. Цех помещался в химическом корпусе, где все окна были выбиты разрывами, электричества не было. Больших трудов и настойчивости мне стоило получить со склада пару литров керосина.

Через институт я получил продовольственные карточки и пошел в столовую. Меня поразила обстановка - при входе каждый получал ложку и сдавал ее при выходе. В кассе брали деньги и вырезали талоны на купленные продукты. Считалось, что столовая давала их вдвое больше, чем обозначено в талонах.

По правилам общепита на кухне должен был присутствовать представитель профсоюза, который должен был следить за качеством и количеством закладки сырья. Так как до войны я был членом профкома, меня назначили дежурить по кухне. Я приходил туда около семи часов утра, следил за чистотой, порядком, количеством заложенной крупы, правильностью взвешивания, в том числе весом котлет, если они были. Незадолго до 8 марта я увидел на огромных листах большие окорока размером с лошадиную ногу без копыт. Спросить кого-либо я постеснялся, но утром узнал, что в институте пропала одна из лошадей.

Институт в полном составе со всеми профессорами и студентами уехал 8 декабря 1941 года через Ладогу, добрался до Пятигорска, позже ушел от немцев через Баку, оттуда через море в Среднюю Азию и осел в Черемхово, недалеко от Иркутска.

Наша семья с институтом не поехала. Я остался начальником цеха, Милица продолжала набивать гранаты. Всего в цехах осталось около 50 человек, плюс и.о. директора, охрана, бухгалтерия. Производством заведовали два молодых инженера-обогатителя А. А. Борисов и Латковский.

Трудно было наладить быт. Наша семья состояла из четырех человек: жены, тещи, ее матери и меня. Мы имели три рабочих и одну служащую карточку (у тещи). Половина нашего дома 31 декабря сгорела, наша половина, отделенная бранмауэром, осталась, но крыши над ней не было - топили печки сперва запасом запасенных дров, затем переборками и полами сгоревших квартир. Я много пилил правой раненой рукой, и она неплохо восстанавливалась.

Отсутствие света в замаскированных окнах угнетало. Мы пользовались сначала "блекунчиками" - небольшие плошки с керосином, в центре проволочкой укреплялась вертикально пробирка без дна для тяги, в плошке - фитиль из толстой нити. "Блекунчик" не коптил, с ним можно было идти по коридору. После исчерпания запаса каросина я стал делать свечи, заливал парафин в трубочку диаметром около 3 сантиметров с натянутой внутри толстой нитью.

Много помог в питании запас столярного клея. После многократного промывания он терял свой запах и с лавровым листом и горчицей получался студень. Способствовал сохранению здоровья также спирт, полученный перегонкой щелока, который также получали в своей строительной организации.

Хотя пик голода приходился на ноябрь - декабрь 1941 года, смертность истощенных людей продолжалась до весны 1942 года. Люли падали на улицах, умирали дома и на работе, особенно дети. Вода в водопроводе замерзла уже в декабре, одно время можно было получать ее во дворе дома на берегу Мойки с оплатой по полену за ведро. Потом и этой воды не стало, я ходил с ведром к проруби на Неве, где брать воду было непросто из-за толщины льда и скользких спусков к воде. В зиму 1941-1942 гг мороз достигал 30 градусов и ниже, Нева промерзла и вся была пересечена тропинками, сокращающими путь. Я ходил на работу по улице Писарева, через Неву и по набережной. Окна высоких подвалов нашего дома выходили на улицу, и в одном из окон был виден труп человека. Через несколько дней голова у трупа исчезла. Разговоров о людоедстве было много.

Мужчин в институте было немного. На меня, кроме цеха возложили обязанности начальника штаба и объекта. Я регистрировал все попадания бомб и снарядов на плане института, их было немало, так как на Неве перед институтом стоял крейсер "Киров", который немцы регулярно бомбили и обстреливали. На моем плане было больше 200 точек, в том числе неразорвавшихся бомб. Одна из них попала в здание гаража на пятом дворе института, где в смотровых ямах хранилось около тонны готовой взрывчатки. Бомба повисла в стропилах. Если бы она взорвалась, института и Механобра не было бы.

Весна 1942 года ознаменовалась усилением обстрелов, пуском трамваев, усиленной расчисткой города. Благодаря "Дороге Жизни" снабжение продуктами наладилось, но смертнось сокращалась медленно. Началась массовая посадка огородов в городе и на территории института, где и у меня были грядки моркови и лебеды (очень полезная трава). Огороды делались и за городом - у нас был огород в Новой Деревне, где картошку сажали не клубнями, а ростками, привезенными с "Большой Земли".

Обстреливались постоянно. Я ехал по Садовой на трамвае к Невскому проспекту, снаряд перелетел через трамвай, разорвался перед ним и весь заряд оказался в большом окне первого этажа Райисполкома, где была столовая, и шел обед. Я шел на работу по площади Труда, по берегу Крюкова канала, снаряд упал рядом в воду. Фонтан был выше второго этажа. Днем снаряд разорвался на площадке черного хода нашей квартиры. Дверь пролетела через кухню вместе со всем, что было по дороге и вылетела в окно. Пришлось закладывать дверь кирпичом. Это только то, что я видел и помню.

Весной 1942 года встал вопрос о мертвецах в физкультурном зале. Очень много студентов, все мужчины, умершие зимой 1941-1942 гг, лежали на полу в зале. Я участвовал в их осмотре как мужчина и как студент. Подавляющее большинство лиц покойников было объедено крысами. Лишь немногих я узнал или определил по документам. Все трупы сложили на санки и в два приема отвезли во Дворец им. Кирова, где для этого был отведен специальный флигель.

Крыши Горного института были повреждены, весной снег стал таять, потолки главного корпуса, постройки Воронихина промокли и обвалились вместе с фресками Д. Скотта. Мы их выбрасывали во двор лопатами. Сейчас эти фрески восстановлены.

Ранней весной в апреле я пошел на свою квартиру на Кронверкском проспекте. Шел через Биржевую площадь. На Кронверкском шел по левой стороне, где зверинец и театры, улица была перекопана траншеями для укрытия при бомбежках. Все эти траншеи были заполнены трупами умерших от голода людей. Это зрелище я запомнил на всю жизнь. Даже в Бухенвальде и Майданеке такого не было.

Месяц я проучился и на месяц был оставлен в качестве помкомвзвода, где учил других обращаться с пушкой, в том числе стрелять. На этих курсах я получил звание старшего сержанта. К концу 1943 года ситуация в городе заметно улучшилась. Хотя обстрелы еще продолжались, но блокада была прорвана, люди заметно оправились. В январе 1944 года мы проснулись от грохота канонады. Стреляли корабли на Неве, форты в заливе, стреляла тяжелая артиллерия фронта. Блокада была прорвана. Летом 1944 года институт вернулся в Ленинград.

Показать источник
Автор: Старицкий Юрий Григорьевич
Просмотров: 959

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Мар >
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама