Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Соловьев Сергей Андреевич (старший лейтенант). Рассказы о войне из книги "Искры памяти". Часть III.

ВЫБОРЫ В ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ

Зимой 1945-46 года наш гарнизон стоял во Львове в старинных казармах, расположенных на улице, ведущей к Дому Инвалидов. Унылое это было время. Война окончилась полгода назад, постоянно ощущается недостаток всего необходимого. Донашиваем старое обмундирование. Вся жизнь по уставу, время заполняется строевой подготовкой, изучением того, что давно надоело: матчасти, политических наук и бесконечными собраниями с повторением "десяти гениальных сталинских ударов", невероятным превознесением величайшего полководца всех времен и народов, отца, учителя и друга, генералиссимуса... и т.д. В офицерской столовой кормят по карточкам скудно, зарплату копим для демобилизации, а колоссальный Львовский рынок дорог.

Главная же досада заключалась в том, что шла демобилизация старших возрастов, ограниченно годных, пьяниц, неблагонадежных (побывавших в плену, растратчиков и т.п.). Ни в одну из этих категорий я не попадал. А сердце рвалось на волю.

Но вот мне дали осенью месячный отпуск, я съездил домой и в Ленинград. Увидел, в каких ужасных условиях жил наш народ в тылу. В магазинах ведь только отоваривались скудные карточки военного времени, люди донашивали одежду и обувь, оставшуюся с довоенных времен. Не было самого необходимого: тканей, муки, посуды, мыла, бумаги, лекарств, спичек, керосина, и т. п. Там, где прошла война, целые города и поселки в руинах, народ живет в землянках. Рабочий день 10 - 14 часов и все трудоспособные работают: ценятся рабочие карточки, деньги дешевы. Приходилось видеть, как несколько женщин тянут самодельную соху и на них пашет спотыкающийся старик. Возродились и ручные жернова, на которых люди приспособились молоть рожь вперемежку с древесной корой, обдирать овес и ячмень. Ленинградский ВПК разработал и изготовил специальные ножички для чистки картофеля, не позволяющие срезать толстые очистки.

Но народ веселый, обрадованный победой, надеется на лучшее. И это одни женщины и дети, старики как-то прибрались. Не встретишь ни одного здорового мужчины, зато много увечных на костылях, с обожженными лицами, без рук. Однако не заметно зависти, раздоров, люди живут надеждой. Великая сила - надежда, она выручает в казалось бы безнадежных ситуациях. Вот женщина, уже давно получившая похоронку, вдруг неожиданно встречает искалеченного, но живого мужа. Эта потрясающая новость оживляет многих вдов, возвращает радость жизни сиротским семьям в поселке. Приятно было слышать родную русскую речь в пригородном поезде, в магазине, на улице. Ведь уже давно мы ее слышали только в среде своего брата-солдата.

Но я отвлекся от темы.

Собрали нас в конце осени и сказали, что в связи с объявленными выборами в Верховный Совет СССР нам поручается обеспечивать свободу этих выборов. И это действительно было нужно. Во Львове и селах повсеместно появились листовки или "афишки", как их называли местные жители, в которых велась антисоветская пропаганда, содержались угрозы людям, участвующим в выборах. Афишки были умно составлены и напечатаны в типографии, что в те времена было удивительнее всего. Своей аргументацией и пафосом они заметно превосходили наши шаблонные предвыборные плакаты, вроде: ''Единодушно проголосуем за нерушимый сталинский блок коммунистов и беспартийных". Что означало это для человека, пережившего на своем веку власть Австро-Венгрии, Польши, Советов, немцев и снова Советов?

Нашему 468-му Одерскому полку поручалось обеспечивать свободу выборов в районе Комарно. Эта обширная плодородная равнина с виднеющимися вдали Карпатами густо заселена. Население живет сытно, мирно, содержит много волов, лошадей и другого скота. Советская власть перед войной еще не успела разорить колхозами благополучного сельского быта. Только попадающиеся руины церквей показывали, что здесь уже побывали коммунисты.

Полк выступил за два месяца до выборов полностью вооруженным стрелковым оружием, были розданы и боеприпасы. Тяжелое вооружение осталось в расположении части. Мы должны были расселиться по 2 - 3 человека по хатам, причем назначались старшие. Сразу вводился комендантский час, патрулирование улиц и дорог, протягивались линии связи и велось прочее военное обустройство.

С жителями мы должны были обращаться дружелюбно, предупредительно и во всем им помогать. За неэтичные поступки военнослужащих строго наказывали. Нас инструктировали не затевать споров и рассуждений на политические темы с народом: этим занимались политруки. Время от времени приезжали отряды из полков НКВД, расспрашивали нас и жителей, но пока ничего подозрительного не нашли.

И нужно сказать, жители принимали нас как родных, приветливо и даже радостно. В селе ведь не было ни одного трудоспособного мужчины. Мы в большинстве своем оказывались как бы в условиях семьи: охотно пилили дрова, возили сено и навоз, чинили постройки, ухаживали за девушками и каждый вечер крутили кино в большом сарае. Хозяйки же угощали ряженкой, а то и самогоном из сахарного буряка, даже порой стирали белье.

Я с двумя новобранцами поселился у Ганны, с которой жил ее старый отец Лука и двое детей 14 - 15 лет. Где был ее муж, Ганна не говорила, а мы и не спрашивали: это прерогатива СМЕРШа. Дед Лука прошел удивительный жизненный путь. В первую мировую войну он в составе австро-венгерских войск воевал против России, попал в плен, где его прозвали "австрияком". Прожил в России до Октябрьского переворота, потом как-то попал во Францию, Канаду и Швецию. После советско-германского раздела Польши добрался обратно до родного дома. Хорошо владея русским языком, наблюдательный и остроумный дед Лука не умел читать и писать: "Учился семи языкам - и без толку".

Праздники мы отмечали свои и местные с хорошей выпивкой, танцами и песнями украинскими и советскими. Девушки наряжались в национальные платья, вышитые ими самими: сразу был виден вкус и мастерство хозяйки одежды. Помню, как на Крещение на пруду установили крест и голубя изо льда. Мальчики долго тесали и поливали лед под руководством деда Луки.

В общем, после мучений войны и тягомотины львовских казарм нам удалось пожить в благодати.

Мирно текла наша благостная жизнь: расстановка постов, назначение караулов и патрулей, смена пароля, проверка следов на снегу, кое-когда собрания - и все дела. Все по уставу внутренней и караульной службы.

Незадолго до дня выборов случилось происшествие. Ночью патруль заметил человека, который подходил к селу. После окрика он побежал по снегу за сараи и хлева. Когда патрульные дали очередь из автомата, он остановился и его задержали. Это был хлопец лет 16 - 18, не из нашего села. Сдали его в СМЕРШ. Шел ли он, как связной самостийников, или к своей "коханой", неизвестно.

Через несколько дней его расстреляли перед строем, собрав на казнь жителей деревни. Люди плакали, кричали, но никто не признал его за своего.

Был ли он бандеровцем, никто не знал, думаю и отважные чекисты не узнали. Им нужно было дать острастку народу накануне выборов. Но вышло наоборот. После зачтения приговора и команды: "По изменнику родины - огонь!" - хлопец поднял руку и громко крикнул "Хай живе Укр...", рев автоматных очередей прервал его крик.

Вот это срам! Всем нам было ужасно стыдно, а жители стали относится к нам с презрением. Особенно дед Лука, который ругался на всех языках, какие знал. Девушки отворачивались от нас, да и мы почувствовали отчуждение "хохлов" от "москалей". Но понемногу народ понял, что мы - не враги, а супостаты те, кто приезжает, расспрашивает и запугивает.

Наше село (название забыл) было сравнительно небольшим, всего около 200 дворов, а в 5 километрах от нас виднелось большое село Дроздовка (более 1000 дворов) с большой церковью, которую коммунисты после раздела Польши успели уже изуродовать. В Дроздовке стояли солдаты нашего же полка, командиром роты которых был лейтенант Николаев, мой хороший друг.

Наступил день выборов. Я со своими новобранцами пригласили Луку и Ганну, пошли на избирательный пункт и опустили свои бюллетени. Лука все приговаривал пресловутую формулу: " За нерушимый сталинский блок коммунистов и беспартийных" - и посмеивался. Так дружно проголосовало и все наше село. В общем, знаменитые 99,8 процента были обеспечены уже к полудню. Мы по телефону сообщили результат во Львов, и нас оттуда похвалили.

Как рассказал потом мне Николаев, в Дроздовке дела шли совсем по-другому. Солдаты повзводно пришли на избирательный пункт и единодушно отдали свои голоса за знаменитый блок. А ни один местный житель не пошел голосовать. Что делать?" Из Львова звонят: "Как идут выборы?" Из Дроздовки: "Аборигены не идут!" По телефону угрозы и ругательства в наш адрес. Жители объясняют свой отказ боязнью репрессий со стороны самостийников, когда солдаты уйдут из села. А ведь даже агитация в день выборов запрещена. И эти страдания продолжались до обеда. Львов: "Где находятся жители, как себя ведут?" Дроздовка: "Смирно сидят по домам". Львов: "Тогда поступайте с ними, как с больными". И вот выстраивается процессия: идет ефрейтор с избирательной урной, политрук с бюллетенями и сзади для надежности два автоматчика. Заходят в хату, политрук сует бюллетени в руки сельчанам, которые суют их в урну. И "процесс пошел". Через 2 часа рапортуем "Пресловутые 99,8 процента обеспечены!" "Молодцы!"

Эх, и неохота нам уезжать из благостного села в опостылевшие казармы! Но стали собираться: пересчитываем выданные солдатам патроны, сматываем провода полевой связи, приводим в порядок автотранспорт.

Вдруг вечером собирают всех офицеров полка на оперативное совещание и приехавший из Львова подполковник обрушивается на нас с ругательствами: "Что вы натворили? Про ваши выборы сейчас в Канаде показывают документальное кино". Тут мы поняли, что нашу туфту в Дроздовке самостийники ловко сняли в кино. И наши труды высмеивает весь мир! Что делать? Команда: "Задержаться на месте дислокации, заострить бдительность". Несомненно, во Львове, или выше, полетели важные головы. А в нашем 468-м Одерском Краснознаменном ограничились партийными взысканиями политсоставу.

Но нам-то радость: остаемся! Зато теперь чекисты делают рейды по деревням каждую неделю, и с собаками. Были достигнуты и результаты: в каком-то селе, говорят, поймали двоих бандеровцев. А вот в Дроздовке собака нашла хозяина дома, живущего в подполье. Ловкая смазливая хозяйка успевала обеспечивать необходимым довольствием политрука в хате и хозяина под землей. Всех увезли во Львов под конвоем.

Но появились потери и среди личного состава полка.

Из нашего села послали верхом сержанта по какому-то делу в другое село, он там задержался до вечера. За это время сменились караулы, стало темно. Едет он навеселе, его встречает патруль. "Стой, кто идет?" "Та ж це я, Хведька". "Пароль!" "Як ты мене не узнав, Васыль?" "Стой, стрелять буду". Хведька регочется (смеется) и не останавливается. Патруль стреляет в воздух. Хведька регочется. Патруль стреляет по невнятной фигуре из карабина и прямо в сердце своему другу. Все по уставу.

Как известно, мы не пропускали никакого праздника, и всегда с хорошей выпивкой. В сарае, оборудованном под кинозал и клуб, идут танцы. Какой-то неблагородный старшина все пристает к красивой девушке, в которую влюблен старший сержант. Девушка вырывается и визжит, за нее заступается старший сержант, но нахал упорен. Тогда рыцарь бежит в хату, хватает 26-мм сигнальный пистолет и стреляет с ходу нахалу в глаз. Убил! В общем, как в средние века. А у нас потери личного состава.

Потери списываются, естественно, на коварных бандеровцев. Домой идут похоронки и матери там оплакивают своих мальчиков, погибших "смертью храбрых" на такой страшной войне.

После выборов мы еще пробыли в районе Комарно около двух месяцев и только к весне вернулись в казармы. Затем на Львовщине началось строительство колхозов, поскольку за них "проголосовал весь народ".

А я лучше стал понимать, что же разделяет русских и украинцев, "Рух" и ВКПБ, Чорновила и Суслова, почему "хохлы" не любят "москалей". И стал ненавидеть перевертыша - Кравчука, Иуду украинского.

Ведь этот лукавый Кравчук в роли заведующего идеологическим отделом КПУ кричал: "Нерушиме братерство!" Затем напрягался развалить Советский Союз, а когда это удалось, стал президентом "Незалежной Украины". Тогда он взревел: "Геть москалив". Иначе говоря, сатанинская хитрость Кравчука и его присных перевела ненависть украинского народа к насильственному коммунистическому строю и колхозам в национальную плоскость. Поссорила две ветви единого славянского народа.

Весной мы вернулись во Львов, по-украински - Львив, по-польски - Львув, по-немецки - Лемберг.

ВОЕННЫЙ ДОЗНАВАТЕЛЬ

По окончании войны меня долго не демобилизовывали. Еще полтора года привелось участвовать в насаждении социализма на Западной Украине, в составе Вооруженных Сил.

Над полк расформировали и я побывал за это время и в офицерском резерве, и начальником складов боеприпасов НЗ (неприкосновенного запаса), которые находились подо Львовой в Цитадели; наконец, отправлен без должности в 468 стрелковый Одерский полк.

Командир полка - Герой Советского Союза Перегуда был сравнительно молод и старался везде показать свою щедрость и лихость.

Вызывает он однажды меня и говорит: "Ты грамотный, твои характеристики положительные, ты не пьешь ( а это было совсем не так). Назначаю тебя военным дознавателем полка". "Но такой должности нет". "А я назначаю. В обязанности будут входить мои поручения разобраться в конфликтах, сложных ситуациях, растратах и т.п. Сам не ввязывайся, докладывай мне". "Государево око" -усмехнулся я. "Вот именно".

Первые мои дела были довольно смешными, потом пошли покруче. Полк стоял в самом Львове в бывших австро-венгерских казармах, рядом с Домом инвалидов. Первый вызов был связан с ложками. В солдатской столовой алюминиевые ложки почему-то стали разрушаться, покрываясь вздутиями и язвами, а потом и совсем рассыпались. Причина была, видимо, в скверном качестве алюминия. Закупили другую партию ложек из железа, но они быстро ржавели и есть ими было противно. Опытные солдаты приходили со своими ложками за голенищем. Новобранцы ели чем попадя.

Потом опять поступила жалоба из столовой: "Нас кормят супом с червями". Проверка показала, что мясо доброкачественное, а вот в горохе есть личинки гороховой пяденицы, которые при варке всплывают. Бывалые солдаты на это не смотрели, а у мальчиков, пришедших от мамы, портился аппетит. Я подсказал командиру полка: "Пусть закаляются, в стране голод".

Вызывает меня Перегуда: "В полку убийство. Я пригласил следователя из дивизии, но тот будет занят чем-то более важным еще три дня. КРО не реагирует, так-то и лучше. Готовь материалы следователю как умеешь".

Наши офицеры жили в городе на квартирах. У некоторых, по должности старших, были вестовые, т.е. денщики, обслуживающие своего офицера. Был убит вестовой помощника начальника штаба Гриша Рудаков, днем, когда ПНШ был на службе.

Привели меня на квартиру. На полу в луже крови лежит Гриша, еще теплый. Застрелен прямо в сердце из карабина, гильза здесь же. Над убитым плачут какие-то женщины. Оказывается, Гриша недавно мобилизован, но поскольку у него одна нога короче другой и он нестроевой, но по профессии повар, то поставлен вестовым. Плачущие женщины какие-то репатриированные. Они жили в соседней квартире, вдруг услышали выстрел и прибежали. Убийцу на заметили. Он уже унес карабин, но был, видимо, неопытным, т.к. наступил в брызнувшую кровь и оставил след сапога. Прибежал вслед за мной с работы и ПНШ, убедился, что вроде ничего не украдено, кроме карабина. Офицер и соседки очень жалели скромного и тихого Гришу, но предположений о его гибели никаких не высказывали. Мы обыскали труп и нашли в кармане письмо, очень ласковое и спокойное, девушке в Рязань, и 30 рублей. Я допросил, как умел, свидетелей, снял отпечаток следа убийцы, сделал описание обстановки и отправил убитого в морг. Письмо послал девушке с припиской о смерти Гриши, а деньги отдал в церковь на помин души. На вечерней поверке выяснилось, что из 24-й роты дезертировал солдат - житель Львовской области и унес карабин. Я сдал свои материалы прокурору дивизии, он их похвалил, но сказал, что все "органы" завалены работой.

Через пять дней мне дали месячный отпуск и я уехал домой. После возвращения из отпуска мне довелось испытать страх. Будят ночью, говорят, что Перегуда приказал немедленно допросить старшину Белогуба и ездового, которые сидят на гауптвахте.

В старинном каменном здании гауптвахты, без нар и табуреток, на каменном полу стоят и трясутся два почти голых мужика. Включили свет, а они в изодранных исподних рубахах, без штанов и кальсон, все в синяках и крови, от них разит перегаром и зуб на зуб не попадает. Первым делом я велел принести им одежду. Нашли какие-то грязные изодранные шинели и одели молодцев. Они в один голос показывают, что поехали в Бурякивку на пароконной полозке заказывать пирамиды для винтовок. Там на них напали самостийники, они сражались доблестно, но бандитов было человек 50 и вот итог. Они убежали из-под стражи и ночью голыми явились в часть, а здесь их посадили на гауптвахту.

Наступает утро, командир полка приходит сам сюда и спрашивает меня о результатах расследования. Я доложил. Он приказал мне немедленно отправляться в Бурякивку и выяснить, как было на самом деле. Здесь-то я испугался: "А сколько вы мне дадите охраны?" "Одного человека по твоему выбору". "Н-да!.." Он говорит: "Хочу опередить КРО, может быть удастся замять дело, иначе наших дураков - победителей сгноят в лагерях".

До Бурякивки километров 20. Там раньше стояла рота, в которой служил Белогуб. Я взял только пистолет и отправился. На самом деле все оказалось не так страшно. В двух километрах от злосчастной Бурякивки была очень оживленная дорога, которую охраняли броневички и патрульные "Виллисы". Я доехал с попутными машинами до поворота и дальше прошел пешком.

Да, действительно, здесь был бой. Конечно, днем никакой банды нет. Вокруг дома ходит унылый старик, ругает мне бандеровцев и подсчитывает убытки. Глинобитная хата с оторванной дверью вся прострелена из пулемета, выломаны рамы. Возле хаты лежит убитая лошадь. Дочка ранена в коленку и ее уже увезли во Львов в больницу. Конечно, и мне что-то не захотелось оставаться в деревне дольше, я побыстрее расспросил соседей, записал подробности и вышел на большой шлях. Еще до обеда доложил командиру полка. А дела были такие. Белогуб, боевой старшина, награжденный многими орденами, отважный и заслуженный, был к тому же поклонником прекрасного пола. Он был коротко знаком с дочкой старика Прыськой и ещё с другой женщиной, Ивгой, когда рота стояла в Бурякивке. И после этого, используя свое положение ротного старшины, он не раз ездил в Бурякивку "заказывать пирамиду для винтовок". В этот раз Прыська уговорила его остаться еще на ночку: много самогона и закуси. Погуляли, ложатся спать. Вдруг в разбитое окно влетает камень прямо в грудь Белогубу. Он высовывается в окно и кричит: "Знаю, чьи это козни, Ивга!" В ответ застучал пулемет, прошивая хату. Прыська завизжала и свалилась с бамбетли. Обстрелянные старшина и ездовой легли на пол и пошли строчить из автоматов по вспышкам врага. Заметив в стороне какую-то тень, Белогуб метнул гранату и убил свою же лошадь. Оказалось, что бой начался не с камня: в грудь старшине попала граната, которую неопытный нападавший бросил с невыдернутой чекой. Снаружи кричат: "Сдавайся, москаль, мы из тебя выпустим кишки". Старшина отвечает из автомата. Несомненно, наши бойцы сильно перепили, ибо расстреляли оба диска из автоматов, и к счастью, никого даже не ранили. Наконец, самостийники вышибли дверь и окно, ворвались в хату, отобрали оружие у наших героев и стали их бить. Бандеровцы - все молодежь, многие еще допризывного возраста.

Вдруг входит старший банды и говорит: "Выйти всем, буду допрашивать москалей". Белогуб и ездовой, оба украинцы, принялись балакать на украинской мове. Увидев по погонам, что они - не офицеры, не НКВД, старший скомандовал: "Раздеть, всыпать хорошо ремня, чтобы легче было бежать до Львова". Так наши герои через какие-то три часа оказались на родной гауптвахте, паскуда Прыська в больнице, а старик у изуродованной хаты.

Через неделю состоялся трибунал. Ездового оправдали: он выполнял приказ старшины. Старшину Белогуба за сдачу в плен врагу, потерю боевого оружия, двух лошадей с повозкой и обмундирования, надо было бы расстрелять, но учитывая его заслуги в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками и многочисленные ордена приговорили к двум годам тюрьмы.

Бедняга аж зубами заскрипел: он был призван еще до войны, его возраст подлежал демобилизации. У него где-то в Полтавщине остались в живых после войны жена с двумя детьми и родители, а ему еще 2 года скитаться по этапам. А нельзя же было так увлекаться местными красотками! Да еще хорошо, что не попал в лапы СМЕРШа, там бы рассуждали иначе, чем старый бандеровец.

Вот после этого стали ко мне подлаживаться типы из СМЕРШа: сначала предлагали стать негласным сотрудником, т.е. сексотом. Я ответил, что ненавижу шпионов, как чужих, так и своих, доносить на товарищей никогда не буду. Потом говорят, что у них появилась штатная должность и предложили подать рапорт на ее замещение. Тут-то и пригодилась моя беспартийность, при общей невозможности их шантажа: "Не был, не состоял, в составе части, безгранично предан и т.п." (из анкет). Пока отстали.

Недели через две опять вызывает меня Перегуда: "На какой-то железнодорожной станции, в направлении Луцка, наш взвод под командованием лейтенанта Михайлова заготовляет дрова для части. Доходят сведения, что они пьянствуют, а дрова заготовляют больше "налево", чем нам. Проверь".

Еду на станцию, которую забыл, как звать (такая муть в голове). Предупрежденный о ревизии Михайлов встречает меня с почетом. Я был голоден и с удовольствием выпил и поел. Михайлов видит: "Парень свой". Вечером устраивается настоящее пиршество. Я пробовал разные настойки и наливки из цукрового буряка, пока не обалдел. Утром отвратительное состояние, оно всем известно. Друг учит: "Опохмелись". И я опомнился, когда перевесился через забор: тошнит. Какой тут обмер бревен и поленниц. И так три дня!

А мне приказано явиться через три дня с докладом. И я приехал в срок с какими-то каракулями малограмотного Михайлова.

Командир полка понял, что дело не чисто, послал настоящую ревизию и Михайлов угодил под суд.

На этом моя карьера военного дознавателя и закончилась. Нетрудно догадаться, что я безобразничал не зря, а чтобы приблизиться к своей мечте - уволиться в запас.

КАК Я ГУЛЯЛ С ВРАГАМИ

Дело было в Карпатах осенью 1945 года. Мы стояли в небольшом селе в предгорьях. Кругом было смирно, то есть ничего не было слышно о действиях украинских самостийников. После войны мы, офицеры, получали зарплату наличными, а не просто расписывались за нее "в фонд обороны", как всю войну. Но потратить деньги было некуда: в селах магазинов не было, люди жили натуральным хозяйством. А приезжие военторги появлялись редко, и в них можно было купить только лезвия безопасных бритв, которые не брили, или дурно пахнущий одеколон. Вдруг разнеслась весть, что в селе, где располагались тыловые учреждения, к празднику Дня артиллерии 19 ноября будет продаваться спирт. Набрав трофейных фляжек, я решил поехать верхом за этим ценным продуктом. Спросил жителей, как проехать в то село, где был военторг. Говорят, что если ехать по дороге, то будет километров 25, а если прямо через гору, то всего 8 и верхом проехать можно. Через гору я и отправился, где поровнее - верхом, а где покруче - ведя лошадь под уздцы.

На горе стало холодно, летел мелкий снежок. Вижу небольшой лесок, около него хата, и там раздаются песни. Вышел старик с большими усами, в шляпе, расшитой петухами, в полушубке и босиком. Увидев меня, говорит: "Заходите, у нас свято", то есть праздник. Когда я вошел в хату, все стихло, человек 10-15 молодых парней и девушек с удивлением уставились на меня. Я тоже несколько удивился, откуда здесь столько молодежи, подлежащей мобилизации. Хлопцы налили мне горилки, чокнулись, все выпили и веселье возобновилось. Меня никто не приглашал петь или танцевать. Вдруг слышу запели: "Ще не вмерла Украина, ни слава, ни воля, ще нам хлопци молоди усмехнеться доля". Это же гимн самостийников. Я спокойно вышел, сел на коня и поехал дальше. Конечно, в военторге спирта уже не было. Вдруг мне говорят: "А где ты ехал?" - 'Через гору" - "А там же шайка самостийников скапливается". Вот здесь-то я испугался, понял, с кем чокался чарками и пил горилку.

Ночевал, а утром поехал по дальней дороге, где были патрули и ходили небольшие броневики. Вернулся в свой полк, сразу пошел к командиру полковнику Мордвинову. Это был спокойный, всеми уважаемый боевой офицер лет пятидесяти. Докладываю ему: "Я знаю, где находится банда самостийников", и подробно рассказал о своей встрече на горе. Он и говорит: "Они же тебе ничего плохого не сделали, еще угостили, а ты на них доносишь. Ну а если всерьез, то если я по своей инициативе пошлю отряд на поимку банды, у меня могут быть потери личного состава, и в условиях мирного времени это ни к чему. Пусть самостийников ловят НКВДешники. Я им сообщу, пусть тебя допросят завтра". Но никто меня больше не вызывал, тем дело и кончилось.

ДЯДЯ ФЕДЯ
Дядя Федя, 1945 г.

Общежитие лесохозяйственного факультета академии раньше находилось в Сосновке, в доме 53 Б по Старопарголовскому проспекту. Это было двухэтажное здание, у которого нижний этаж был кирпичный, верхний - деревянный. Мне довелось в нем жить и до войны, и после. В общежитии постоянным истопником работал дядя Федя, пожилой уже человек с неторопливой речью, поклонник Бахуса. У него почему-то не было семьи, и наше общежитие было его домом. Все студенты очень уважали дядю Федю за его исключительную правдивость, справедливые и здравые суждения. Мы все прикрывали его немногочисленные грешки, а он - наши, и ни одна студенческая пирушка не обходилась без его участия. Дядя Федя топил большую плиту на кухне, где девушки варили картошку и макароны, и мы все пользовались кипятком из наполненного им титана.

С началом войны мы отправились строить оборонительные сооружения, а потом судьба всех разбросала куда попадется. Перед отправлением из общежития мы сдали свои вещи коменданту, а дядя Федя остался там как бы сторожем.

После войны я получил месячный отпуск из армии, съездил в Ленинград из дома, поехал в академию, но занятий там еще не было. Прихожу в общежитие, там пусто и загажено, а в одной из комнат живет дядя Федя, живой и здоровый, больше никого нет. Он пережил блокаду в общежитии, где временно селились люди из разбитых бомбежкой домов, эвакуированные и другой народ. С наступлением мира все куда-то расселились, и здание опустело. Дядя Федя отпер кладовую и вручил мне мой фанерный чемодан, как будто вчера мною отданный, хотя за это время над нами пронеслись десятки смертей и произошли грандиозные мировые события. В чемодане сохранился мой фотоаппарат "фотокор", пиджак из бобрика, зачетка и знаменитые негативы, ныне популярные.

Мы с дядей Федей раздавили принесенную мною поллитровку, и он рассказал мне ужасную историю, которая произошла зимой в годы блокады. "Захожу как-то я в нашу бывшую кухню и с удивлением вижу за титаном гипсовую скульптуру". А такие скульптуры стояли у нас в красном уголке, вроде Сталина. "Кто же это затащил ее сюда? И вдруг понял, что это не скульптура, а верхняя часть перепиленного пилой человека, видать нижнюю-то часть съели".

Теперь тихого Старопарголовского проспекта нет, здесь шумный проспект Мориса Тореза.

Показать источник
Автор: Соловьев Сергей Андреевич
Просмотров: 1195

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня Янв >
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Сотрудничество
Реклама на сайте
Мы поддерживаем:

главный сайт ВМФ

Реклама