Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Соловьев Сергей Андреевич (старший лейтенант). Рассказы о войне из книги "Искры памяти". Часть II.

НЕСОСТОЯВШИЙСЯ РОМАН

Силезия - огромный промышленный район в центре Европы, расположенный в трех государствах. В Германии она так и называется Верхней и Нижней Силезией, в Польше это - Шленск, в Чехии - Витковицкий промышленный район. Здесь имеются залежи железной руды и каменного угля, сильно развита промышленность и густое население. Города и промышленные предприятия тянутся на десятки километров и связаны железнодорожными и трамвайными путями. Моравская Острава и находится в Витковицком промышленном районе.

Дело было в конце войны, когда наши войска выбили фашистов из Остравы. Мы едем со своими боеприпасами по мощенным брусчаткой мостовым крупного города. Остановились недалеко от площади, и я вижу подходящий вроде двор за железными воротами, где нам было бы удобно развернуть склад боеприпасов. Кованые двери не заперты, я захожу во двор, вижу хороший навес и командую отворять ворота и въезжать автомобилям.

Вдруг слышу из окна голос женщины: "Родненькие наши, наконец-то вас дождались". Русская речь посреди чужого города - как-то неожиданно. Из подъезда благоустроенного европейского дома выбегает женщина средних лет, обнимает и целует воинов, вся задыхается от радости. Плачет. Думаю, какая-то беглянка из фашистской неволи. Нет, сама приехала. Совсем непонятно. Зовет к себе в квартиру. Но некогда: разгружаемся с машин, грузим боеприпасы на повозки и везем на батареи и в роты.

Вечером иду к удивительной хозяйке. Оказывается, она дочь священника из города Ирбита на Урале, где стояли чехословацкие части, поднявшие известный мятеж. Ее оттуда и увез унтер-офицер Зденек Колачек к себе на родину. Ксения Капитоновна, как ее звали, сильно скучала по России, никогда не слышала здесь родной речи и вся сияла, оказавшись среди своих. Непрерывно щебеча, стала скорей ставить угощение. Заметно было, что речь ее правильна, но как-то несовременна, вроде я говорю с человеком из пьес Островского или Чехова. И никакого акцента. Ксения Капитоновна окончила гимназию в Ирбите. Она непрерывно расспрашивала о России, но мы и сами там давно не были. Узнав, что я учился в Ленинграде, говорит, что мечтала там побывать когда-то, но не пришлось. Квартира большая, хорошо обставленная, в углу православные иконы и лампады.

Зина Колачек. Недавно нашел фотографию Зины и вспомнил эту историю. А вот другая фотография, где она еще красивее, где-то пропала. Вспоминаю эмоциональную, хлопотливую, поминутно всплескивающую руками неудавшуюся тещу, а вот каков был сам Зденек, не припомню.

Неожиданно приходит очень красивая девушка лет двадцати. Она прекрасно одета, что как-то не вяжется с войной. Застенчивой ее не назовешь, все движения ладные, смелые, быстрые. "Это моя дочь Зиновия, она в балетной труппе Чешского театра и учится в балетной школе". Старший сын Иван в войсках генерала Свободы, а муж Зденек, мастер литейного цеха, на работе. На столе появляется ром, бисквит. Чудеса какие-то. Я стесняюсь своей промасленной шинели, плохо выбритой бороды, нечищеных кирзачей.

Но во дворе наши что-то кричат, надо идти. Одеваю шинельку, иду. Вдруг в коридоре Зина догоняет меня и целует. Вот те раз! Отчего-то кружится голова, выпил вроде мало.

Капитан посылает меня с двумя повозками мин на батареи минометчиков в ночь. "Может быть, ночь будет темная, проскочите проклятую лощину на лошадях, иначе придется таскать ящики на плечах". Знаю, что батареи за оврагом, а по нему нет-нет, да и прочертят смерть трассирующие пули. Говорю: " Прорываемся самостоятельно, как только луну закроет облако". И вижу, другая повозка, где ездовой был посмелее, загрохотала. А мой Пилипенко, мужик, годящийся мне в отцы, трусит. "Да в мине ж дiти". "Это приказ, застрелю на месте". Не помогает. Бью пистолетом по голове и стреляю в воздух. Течет кровь, и это его отрезвляет. Вижу, трассы переносятся на нас и бьют два пулемета. Лошади бешено рвут вперед - и вот мы уже за холмом, в безопасности. Радостные минометчики моментально разгружают повозки, и мы едем обратно. И никому уже не страшно, хотя трассы по-прежнему чертят смерть.

Еду и мечтаю о Зине, какая она красивая, бойкая, подвижная. Но почему это она вдруг при первом знакомстве, поговоривши всего с полчаса, первая целует меня? Гм! Какой уж я кавалер.

Приехали. Докладываю капитану: "Задание выполнено, потерь нет". "Молодец! А теперь я вот что скажу: почему это вокруг тебя такую суету подняли Колачеки? Ксения все меня расспрашивает про тебя. Как ты успел за один день всех их взбаламутить? Никогда я не замечал за тобой такой прыти". "Да ничего еще и не было, просто некогда, ведь мы все на виду". "Гм!" С тем я и завалился уже под утро в сено на повозку.

Слышу вдруг стук, запрягают лошадей, совсем светло, не поспал, а надо вставать. Неожиданно подбегает Зина, обнимает при всех и зовет домой. Гм! И тут у меня почему-то поднимается дух противления. Как это получается, что вся инициатива принадлежит им? Дома меня встречают как генерала, Ксения Капитоновна бросается снимать шинельку, в которой только недавно перевелись вши, и она пахнет лошадьми. На столе закуски и коньяк. Удивляюсь. Никому из нашего артснабжения, даже капитану, нет таких почестей. Но вот заходит и он. Подкрепляемся, и он берет меня за руку и уводит. "Здесь что-то нечисто, они хотят охомутать тебя. С чего бы это? Ты же не давал повода". "Конечно!" Капитан, вижу, держит меня постоянно на прицеле и отправляет с машинами в армейские тылы за патронами. Так у нас с Зиновией ничего и не сладилось. Мы куда-то передислоцировались, через неделю была объявлена Великая Победа, которая своим восторгом и значением затмила все и для всех. Мы с Зиной обменялись фотографиями и адресами, но писем не писали: настоящего чувства между нами не возникло. Думаю, что переусердствовала ирбитская поповна, а то быть бы мне мужем красавицы балерины из Моравской Остравы. Было бы это счастьем? Не знаю.

***

Настоящая военная музыка - великая сила. Меня в восторг и трепет снова и снова приводят звуки "Колонного марша" и "Егерского марша". Их непрерывно играли духовые оркестры в дни нашей Победы. Говорили, что их исполняли еще в Отечественную войну 1812 года. Но так ли это?

Зато знаменитый марш "Прощание славянки" связан у меня с чувством беды, потери. Мы под его звуки хоронили в Дрогобыче генерала Васильева. В его "виллис" было прямое попадание вражеского снаряда.

ГДЕ ЗЕМНОЙ РАЙ (Из чешского гимна)

Когда мы перешли из Словакии в Чехию, меня сразу как-то поразило различие в языке. Словацкий язык красивый, певучий, во многом похож на украинский. Провоевав полтора года на Украине, нам не составляло труда сразу же общаться со словаками. Чешский же язык показался нам каким-то грохочущим, рубленым и грубым, в нем часто встречаются сочетания из согласных звуков, что делает для нас их речь непонятной.

Но это только поначалу. Вскоре мы поняли, что большая часть чешских слов имеет общие славянские корни, и если прислушаться со вниманием, то разговор с чехами вести можно, тем более, что они еще лучше понимают русский язык, чем мы -чешский.

Затем удивила гражданственность чехов: на второй день после освобождения их дома уже были украшены национальными трехцветными флагами. Когда это они успели? Ведь при немцах за хранение национальных символов СС запросто расстреливало. И чем дальше продвигались мы в Чехию, тем больше усиливалось наше удивление и восхищение страной и народом.

Они - прежде всего граждане. На окраине городка Надражи-Богумина еще продолжается стрельба, наши солдаты добивают последние очаги сопротивления фашистов. Во многих домах выбиты стекла, пробита черепица крыш. А на улице, где посредине дороги развернулся танк и образовалась яма, уже появилась женщина с четырьмя подростками, которые на тачке подвозят щебень, засыпают яму и трамбуют засыпку.

Чехи радостно приветствуют своих освободителей. В Новом Йичине у нашей машины с боеприпасами лопнул баллон. Измученный шофер с фронтовыми проклятьями лезет под машину, отвязывает прикрученную проволокой трубу - замену домкрата, и мы, подложив ящики, начинаем вывешивать колесо. Ящики крошатся, так как машина груженая, и мы понимаем, что без ее разгрузки не обойтись. Вдруг видим, подходят несколько молодых людей и мальчиков и предлагают свою помощь. Приносят откуда-то длинную вагу и ловко поднимают весь перед автомобиля. Хватились шофера, а он уже спит на траве, изнуренный бессонными ночами. Тем временем к нам подходит симпатичная девушка и приглашает к себе в дом.

Здесь ее родители угощают нас какой-то вкусной едой, а девушка протягивает альбом и просит советского офицера оставить свой автограф. Старшие улыбаются, кланяются и говорят: "Это составит нам честь". Поставив запаску, едем дальше.

Как-то ночевали мы недалеко от Оломоуца, а утром приехали наши товарищи с бочкой пива, угостили нас. Мы, естественно, хотим иметь свою бочку. Они объяснили, где пивзавод, и вот мы уже там. Хозяин завода немец ушел с семьей, а на заводе теперь распоряжается наша братва. В подвалах в огромных деревянных цистернах вызревает вожделенный напиток, кругом разные трубы, краны и насосы, а где зрелое пиво - не поймешь. Мы дегустируем просто: подошел к цистерне - бах из пистолета, и пробуем струю. Несколько цистерн прострелено, струи хлещут кругом, на бетонном полу пива уже по щиколотку, а все не то. Хмель действует, в голове шум. Неожиданно приходят рабочие чехи с деревянными пробочками, быстро забивают наши пробоины в баках. Мы им торжественно объясняем, что буржуев немцев мы прогнали и теперь они, рабочие, хозяева завода. В общем, несем обычную хмельную чушь. Чехи вежливо кивают, улыбаются и ведут на склад выбрать бочку. Моментально налив бочку зрелого пива, они ловко закатывают ее в кузов, но у нас в глазах уже мутно. Только к вечеру привезли мы свой трофей в расположение.

Равнинная часть Чехии занята ровными прямоугольниками полей, которые обсажены черешней, грецким орехом, грушей. Дороги в идеальном состоянии, только кое-где попорчены. Откосы и канавы вымощены камнем на века. Видно, что все здесь ведется солидно из поколения в поколение.

Вот мы в Литомышле. На карте это маленький кружочек, а на деле чистый, благоустроенный и вовсе не маленький город, жители которого гордятся тем, что здесь жил и творил великий Бедржих Сметана и нынешний министр Зденек Неедлы. Через улицу протянут лозунг: "Братская Чехия приветствует освободителей". В окнах первых этажей домов выставлены фотографии Сталина и Бенеша, беседующих за столом. Город цел, улицы полны народа, нарядно одетого, приветливого. Нам странно видеть, как почтенные паны снимают шляпы и раскланиваются друг с другом, блестя лысинами. Хотя город старый, улицы вовсе не кривые и узкие, как в Риге или древних немецких городах.

Но наше расположение в Дольнем Уезде, невдалеке от Литомышля. Это село, преимущественно сельскохозяйственное, тоже цело, и тут мы останавливаемся на несколько дней. Как живет здесь народ, нам показалось удивительным. Семья имеет 4-6 коров и пару лошадей, или трактор. Этот трактор, кажется "урсус", имеет одноцилиндровый мотор с калильной головкой и может работать на керосине, нефти и даже мазуте. Он используется и для обработки почвы, и как транспортное средство. Все семьи имеют наделы земли, некоторые ее арендуют. Многие жители деревни, помимо сельского хозяйства, имеют приработки. Один ремонтирует велосипеды и прочую технику, другой чинит обувь, кто-то имеет маленькую лавочку, есть свой пекарь, часовщик. В результате, в своей деревне имеется набор бытовых услуг, а многие семьи обеспечены приработками. Нас удивило, что какого-то классового расслоения, зависти, борьбы и конкуренции у этих странных чехов не заметно. Есть в деревне довольно большой универсальный магазин, принадлежащий какому-то Кампеличке, но о хозяине магазина люди с усмешкой как-то умалчивают. Мы подумали, что это скрывшийся немец.

Я поселился у Йозефа Кисилки, мясника и колбасника. Он был, по-нашему, прасолом: покупал коров и свиней, забивал их, силами своей семьи делал колбасы и окорока, торговал мясом. Йозеф мне говорил, что при взаимных расчетах между односельчанами и просто знакомыми людьми все держится на слове: никаких квитанций, расписок. У него много должников за мясо, колбасы и т.д., но они отдадут деньги в свое время, это его не беспокоит.

Наш командир - капитан жил у человека побогаче. Его хозяин покупал яйца, паковал их в плоские ящики и отвозил куда-то на своем автомобиле. Прибегает ко мне как-то вечером служанка яичника, вся дрожит и плачет: "Пан капитан, пан капитан". Прихожу, вижу, что наш капитан, изрядно пьяный, буйствует в подвале, где пан хранит яйца. Много ящиков разбито, а пан, схватившись за голову, бегает и причитает: "Неужели вы, пан капитан, хотите, чтобы я подумал, что вы не есть хороший человек?". Насилу удалось успокоить нашего капитана, который объяснял потом свое поведение элементарной завистью: "Вот они как живут, а мы, настрадавшиеся на войне, когда этого достигнем?" Потом всем было стыдно и пришлось как-то улаживать дело с паном: мы ему, кажется, отдали бочку ружейной смазки, которую все использовали в качестве автола.

Мой хозяин Кисилка был все время занят по хозяйству (он в семье один мужчина): то разрубает мясо, то промывает коровий рубец. Зато я подружился с его соседом помоложе, Яном Чижеком, деревенским переплетчиком и фотографом. Ян мне рассказывал про жизнь и нравы чехов, подарил порядочно фотографий.

Чехи - патриоты, в чем мы убедились, наблюдая как в Дольнем Уезде проходил "День славности", то есть 51-летие президента Бенеша. Деревня все-таки. Утром начинается шествие: оркестр из трубы, скрипки и барабана, на которых старики играют национальные мелодии, затем идет пожарная команда тоже из стариков в начищенных медных касках, потом шествуют школьники по классам со своими учительницами. Они несут флажки, чешские и советские. На площади перед костелом расставлены столы, здесь улыбающиеся девушки угощают пивом освободителей. Поначалу были и кнедлички, которых, впрочем, всем не хватило, зато хватило пива.

Конечно, такое необыкновенное дружественное, радостное отношение народа к советским воинам вызывало и в наших славянских сердцах соответствующий отклик. Солдаты катают детей верхом на лошадях, вечером на улице работает кинопередвижка, мы усиленно ухаживаем за девушками. Не слышно о воровстве или грубости со стороны русских, всякие посягательства иных распущенных воинов пресекались в солдатской же среде. В Польше и Германии были нередки случаи жалоб жителей на солдат: у нас было много пополнения, прибывшего по схеме: тюрьма - штрафная рота - к нам. Сами же солдаты здесь предотвращают попытки иных длинноруких товарищей хозяйничать в освобожденных местах. А это надежнее расстрельных приказов о мародерстве.

У меня сложилось представление о Чехии как о наиболее благоустроенной, стабильной и прекрасной земле. Народ дружелюбный, честный, здоровый и красивый. В каждом селе костел, школа, "соколовна" - вроде нашего клуба, лавочки, пожарная команда и другие общественные учреждения. Но не заметно почему-то назойливой власти. Нам как-то непривычно было видеть стойки для велосипедов около "соколовны" и магазинов. Значит, пока пан отдыхает за кружкой пива, велосипед его терпеливо ждет около заведения. Кто же сторожит его? (В довоенные годы у нас, по крайней мере в Калининской области, велосипед составлял большую редкость, и оставить его на улице было нельзя). По утрам хозяйка, подоивши своих коров, ставила бидоны с молоком около дома, специальная развозка собирала бидоны, везла их на молокозавод и вечером, чистые и прошпаренные, ставила обратно. Тогда это было для нас странно, но в 60-80 годы такой обычай появился и у нас в колхозах.

В моих записных книжках сохранились некоторые записи о национальном характере чехов. Быть может, это самонадеянные суждения юного философа, но тем не менее. "Чехи чрезвычайно деловиты, трудолюбивы, трезвы и рассудительны. Зато нет у них широкого размаха русской души, русской беззаветности и простодушия. Чех всегда поможет другому, но всегда с рассудком, чувством меры, бережливостью и не всегда от чистого сердца. Благородного кипения сердца и высоких, хотя бы внешне бескорыстных порывов души, как у нас, у чехов нет. Зато удивительная трезвость во всем, твердая воля, упорство в труде с чрезвычайной мягкостью и вежливостью в обращении. Их честность и добросовестность, верность слову достойны удивления. Дружелюбие также их черта, ни разу мы не заметили натянутых отношений, жалоб, недовольства и ругани". Далее идут сравнения, конечно, чисто субъективные, чехов с немцами и поляками.

Уезжая из Чехословакии после войны, мы думали, что здесь-то наши народы наиболее дружны, сердечно расположены друг к другу, наше единство истинно. Но вот в 1968 году команда наших "мудрых героев-старцев" все враз испортила, насильно посадив во главе прекрасной страны презренного коллаборациониста Гусака, привезенного на танках. Теперь, просматривая старые фотографии, только вздыхаешь.

СЛОВАЦКОЕ НАЦИОНАЛЬНОЕ ВОССТАНИЕ

Не претендуя на абсолютную достоверность, я хочу изложить свои впечатления о некоторых исторических событиях, свидетелем которых мне довелось быть. Именно свидетелем, а не участником.

В 1939 году после известных мюнхенских уступок демократических стран Гитлеру, фашисты захватили Судетскую область Чехословакии. Затем установили "дистрикт Богемии и Моравии", фактически оккупировав всю Чехию. Тогда Словакия выделилась в самостоятельное государство. Во главе его стал президент Йозеф Тисо, членами кабинета были Ян Голый, Глинка и другие. Помню портрет Тисо. Это был католический монах, обрюзгший, с тонзурой на голове, в сутане, с тяжелым взглядом. Гербом Словакии был шестиконечный крест, установленный посредине трех гор: Татра, Матра и Патра. Гимн: "На Татрах са блиска…". И вот, после вероломного нападения Германии на СССР, Словакия объявляет войну Советскому Союзу. Видимо, при этом было оговорено, что в Словакии не будет немецких войск, а будут лишь дипломатические представители в Братиславе. Как нам объясняли политработники, Словакия была государством фашистского типа. В чем это выражалось, мне не понятно до сих пор. Словакия объявила СССР войну, а солдат-то Гитлеру не дала. В большом количестве из нее в Германию шли поставки вина, сигарет и еще кое-каких второстепенных товаров. Как известно, немцы несли тяжелые потери на восточном фронте. После Сталинграда, Курской дуги, Ясского сражения и других наших побед, их положение стало катастрофическим, требовалось все больше "пушечного мяса". Гитлер стремился выжать из своих союзников максимум солдат. Итальянцы, испанцы, власовцы, бандеровцы, румыны - все летели в мясорубку. В самой Германии была осуществлена мобилизация в фольксштурм, куда согнали мужчин чуть ли не с 15 до 60 лет. Так ли это, надо бы проверить по другим источникам. А вот Тисо не дал Гитлеру ни одного солдата, несмотря на отчаянные усилия германской дипломатии. А война приближалась уже к границам Словакии, и вскоре мы вступили на ее территорию. Логично было бы ожидать здесь сражений, диверсий, убийств, ведь Словакия находилась в состоянии войны с СССР. Но не было произведено ни единого выстрела, ни одного человека не было убито.

И вот мы вступаем в земной рай, благословенную долину реки Лаборец. Бардеев, Травиште, Медзилаборце, потом Кошице, здесь народ живет мирной жизнью. И это когда вокруг Словакии в Греции, Югославии, Румынии, других странах и по всей Европе - огонь боев, партизанское движение, бомбежки, сожженные города, трубы на месте жилищ в деревнях, бесконечные беженцы - мирные жители, всеобщее разорение. В Словакии же народ спокойно трудится, живет своей жизнью и не думает ни о каких угрозах. С удивлением вижу я множество маленьких домиков (вроде наших "на 6 сотках"), где живут цыгане, и курчавые цыганята с перьями из подушек в волосах уже пришли к нам. Нас угощают мутным свежим вином, дарят "паляницы", круглые белые хлебы, копченое сало с чесноком. Все рады, дружелюбны. Какой-то крестьянин привел продавать корову за 700 крон (моя месячная зарплата). Конечно, это длилось только первое время, но было потрясающе, удивительно.

По дорогам навстречу нам идут рота за ротой красивые, здоровые солдаты словацкой армии, поют незнакомые песни, все в новеньком светло-зеленом обмундировании. Их сразу же направляют на пополнение корпуса (потом армии) генерала Людвига Свободы. А мы измученные, в старых шинелях, ботинках с обмотками, перевязанные, идем на запад. Оказывается, были проведены предварительные переговоры между нашим командованием и командованием Словацкой армии о ее добровольном переходе к нам, во избежание потерь. И все произошло без единого выстрела. Когда советские войска вступили в Братиславу, никто из правительства Словакии не бежал. Наши НКВДешники арестовали всех их, судили и повесили как врагов словацкого народа. Мне сейчас думается, что монах Йозеф чувствовал при этом удовлетворение: ценой жизни ему удалось спасти свой народ. В последующие годы нам объяснили, что Словацкое национальное восстание организовала и провела коммунистическая партия Словакии во главе о Густавом Гусаком. Не исключено, что Гусак в чине рядового или ефрейтора и был в ту пору в армии. Но невероятно, что коллаборационист, вонючий трус (его и в должности президента-то охраняли советские КГБешники) Гусак был способен на это.

На самом деле, решающую роль сыграло здесь славянское единство. Болгары, сербы, словаки, черногорцы, чехи и другие славянские народы (кроме поляков) всегда надеялись на великую Россию, и среди них до последнего времени были различные союзы, братства по изучению русского языка, русской культуры. Например, кружок православного священника Наумовича. Зная настроение своего народа и опираясь на него, Тисо и спас свой народ. Словаки еще и повоевали против древних своих врагов - немцев и австрийцев.

В начале 80-х годов я прочел в "Литературной газете", что специальная комиссия по канонизации святых при Папе Римском работает над вопросом причисления Йозефа Тисо к лику святых католической церкви. Там же ряд советских писателей во главе с Марковым и Чаковским выразили свое возмущение этим.

ЖЕНЩИНЫ НА ВОЙНЕ

Я люблю Василя Быкова, очень уж он пронзительно писал о войне. Но и у него есть свое упущение - он почти ничего не писал о малых фронтовых радостях: вечеринках, забавах, ухаживаниях, мимолетных утехах, выпивках, самодеятельных хорах. А ведь все это было.

Огромные массы людей, находящихся в расцвете сил, смешивались, страдали морально (страх) и физически (все прочее). При этом, как и везде, судьба каждого складывалась по-разному. Более слабым доставалось больше. К более слабым прежде всего здесь я отношу женщин. У них своя психика, своя физиология, более осложненный быт. И вот на фронт прибывают девушки, как правило, робкие, невинные, только что от мамы. Они все горячие патриотки, дома учились стрелять из пулемета, изучали медицину, топографию, радиосвязь и другие нужные на войне науки. А высадившись из эшелона, растерянно оглядываются вокруг. И благо, если сразу же попадают на работу, например, в медсанбат, да еще к строгому пожилому главврачу. Другие, тоже благо, оказываются в БАО (батальоне аэродромного обслуживания) или роте связи, где все женщины.

Много хуже, если они рассеиваются по одной. Красивые и боевые нередко становятся ППЖ (полевая походная жена) у разного рода начальников, тогда у них есть мощный покровитель. Иные ходят по