Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Путч 3 и 4 октября 1993 г.
Отправить другу

Смерть по блату

Прошел еще год с того события, которое должно было бы войти в учебники по истории России — если бы наша школа распрямилась. Это 3 и 4 октября 1993 г., когда несколько тысяч безоружных людей попытались защитить остатки достоинства и права. И эта их попытка кончилась расстрелом, который к тому же загодя готовился как всемирный телевизионный спектакль.

Эти события помнят, но о них молчат. Одним больно о них говорить — слишком это было большое и горькое дело. Других переполняют радость и злоба, но они понимают, что эти чувства порочны, о них неприлично говорить вслух. Признание Окуджавы, что он «наслаждался», глядя на расстрел, — из ряда вон. Не потому ли такими горячими поклонниками этого барда стали наши либеральные демократы? Он высказал их затаенные мысли, которые сами они прячут.

События того Октября — не политические, политика в них была, как оболочка, почти как шелуха. Идеологические служки стараются принизить те события: «Это был путч! Это была разборка между сторонниками Ельцина и Хасбулатова!». Подлое дело — оболгать мертвых, прекрасно зная, что для защитников Дома Советов и Хасбулатов, и Руцкой были нолями. Конечно, говорили и о них, и о Ельцине, и о Конституции — чтобы как-то прикрыть обыденными словами то невыражаемое, что их туда привело и соединило.

Поэтому те события важны для каждого русского, какую бы позицию в политике он сегодня ни занимал. Это был выброс духовной, а не материальной силы — неожиданный и никем не организованный отклик на зов совести. То, что людей, откликнувшихся на этот зов с риском для жизни, ради уже почти задушенных, еле мерцающих идеалов, было множество — вещь удивительная. Каждый русский и каждый советский может этим гордиться. Даже тот, повторяю, кто с этими идеалами и с правдой тех людей не согласен.

Я человек нерелигиозный, но там я понимал, что такое для верующего человека ощущение благодати. Когда люди добирались, порой с большим трудом до окруженного ОМОНом двора Дома Советов, им казалось, как будто тот дворик освещался особым светом, как будто в небе над ним было какое-то окно. Так сильно было это чувство, что часто люди, даже пожилые, направлялись к этому месту от станции метро «Баррикадная» бегом.

Стараясь придать тем событиям образ мелкой стычки политических шаек, нынешние идеологи хотят вытравить из обихода понятия чести и совести, гордости и самоотверженности. Все это, мол, не для русских. В Чили президент Сальвадор Альенде остался во дворце и погиб, не сдался. Он стал героем для Запада, признан всеми партиями. Его именем называют улицы в западных городах — будь мэр хоть правый, хоть левый.

Но Альенде погиб по долгу службы. Никто из простых чилийцев умирать ко дворцу Монеда не пришел. В Москве же мы видели совсем другое — умирать к Верховному Совету РСФСР пришли тысячи простых людей, причем с плохо скрытым презрением к депутатам, отдавшим РСФСР на растерзание тому режиму, который теперь отбрасывал этих депутатов, как рваную тряпку. Что же двигало этими людьми? Об этом не говорили, стеснялись. А двигали ими именно чистые чувства. Такое редко бывает — а у нас было.

И не бесшабашные были эти люди, они предвидели финал. Когда обыскивали карманы юношей, убитых около «Останкина», находили квитанции на загодя оплаченный гроб. И это было идеализмом! Не хотели эти юноши, чтобы на гробы для них тратилось постылое правительство. Но и по этим квитанциям гробы для них власти не забрали — на рассвете свезли их в крематорий, навалом на грузовиках. Это тоже зачтется.

Кровопролития дают уроки, просветляют сознание. Слетают маски, падают фиговые листки, выдают себя провокаторы. Надо только внимательно изучать эти уроки.

Вот две позиции накануне тех дней. Не говоря уж о русских писателях: такие далекие от политики выразители нашей культуры, как Сергей Бондарчук и Георгий Свиридов, обратились к Ельцину, «уповая на чувство Бога и Родины» — пытались предотвратить кровь. А что же демократы? Они взывали: «Патронов не жалеть!». Когда в истории исходили такие призывы из кругов интеллигенции? Почитайте обращение демократических писателей к Ельцину: «Хватит говорить. Пора научиться действовать... Эти негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать?..» И ведь их мышление не изменилось, они не сожалеют о своих подписях.

Вспомните, как началось: в огромном здании Дома Советов, полном людей, отключили свет, отопление и водопровод. А был уже снег на дворе. И этой низости аплодировали поэты, музыканты. Потом, когда полностью блокировали Дом Советов и в его дворе остались около семи тысяч граждан, к нему подогнали желтый БТР с мощными динамиками, чтобы день и ночь оглушать этих людей похабными песнями. Получайте, идеалисты! Это люди Волкогонова постарались, «политработники». Но не о Волкогонове разговор . Он был подлец по долгу службы, к тому же неплохо оплачиваемой. Удивляет «бескорыстная» низость московской культурной элиты.

А те меломаны, которые потекли на концерт на Красной площади 3 октября, загодя отмечающий окончательную победу «демократии». Ведь знали, что совсем рядом — сгусток горя и гнева сограждан. Ведь их друзья по работе в это время около Дома Советов буквально готовились к смерти. Она маячила весь день, а после «Останкина», вечером все стало абсолютно ясно. И те, кто ушел ночью домой (как и я), и те, кто остался, понимали, что произойдет на рассвете. Ведь уже и толпы мародеров начали подтягиваться к Дому Советов, пока метро не закрылось. Их Гайдар пригласил по телевидению — вспомните это, голосующие за СПС. И вспомните истерику Немцова: «Давите их! Давите, Виктор Степанович!».

Я не хочу говорить о той стороне событий, которая била по чувствам, потрясала. Хочу вспомнить вещи вторичные, почти незаметные, но, по-моему, важные для всех, кто пытается понять самих себя, сегодняшних.

Около Дома Советов собрались люди из разных слоев общества. Этих людей влекло что-то общее, сохранившееся в народе. Были там много рабочих и инженеров, но я видел и нескольких видных профессоров (даже моего первого научного руководителя в университете). Только с нашего курса химфака МГУ я встретил четверых, а кого-то, может, не узнал.

Когда 3 октября толпа прорвала заслоны и соединилась с теми, кто был неделю в блокаде, под снегом и дождем, мне навстречу бросилась жать руки дама в дорогой шубе, в нескольких местах спаленной у костра, вся чумазая. И прочитала прекрасные стихи — она их сочинила за эту неделю. Я ее и раньше видел там, она актриса, жена видного дипломата.

Все эти люди, чтобы прийти и остаться, от многого отрешились. Но потом уже об этом не думали. Съеживались и нервничали, когда ОМОН в очередной раз имитировал атаку с дубинками, давил на нервы. Как расширялись зрачки у женщин и девушек — глаза черные, совсем без радужной оболочки. Хотелось каждой поклониться. Не уходили — это как-то было вычеркнуто из вариантов поведения.

Помню, вечером 27 сентября вдруг перестали пропускать людей к Дому Советов. Уходить — пожалуйста, а туда — нет. Все заволновались, особенно те, кто ждал друзей и родных. Столпились под холодным дождем у оцепления, переругивались с военными. Вдруг с важным видом проходит через оцепление старик. Одет тепло, с сумочкой, в ней продукты, вода. Женщины бросились к нему: «Ты как прошел? Где пускают?». А он с гордым видом, свысока им отвечает: «Нигде не пускают. А у меня блат есть. Офицер с моим сыном в Афганистане служил, он меня всегда пропустит».

Для чего же этот старик использовал свой блат? Чтобы пробиться туда, где он будет мокнуть всю ночь без пищи и огня, с риском быть измочаленным дубинками (о танках тогда еще не думали).

В ту ночь я, промокнув насквозь и чувствуя озноб, поехал домой переодеться. А утром Дом Советов был полностью блокирован, туда безуспешно пытались пробиться даже депутаты. Группы людей бродили вокруг кордона, пытаясь найти щелочку. Ко мне подошел парень с видом бывалого пройдохи. «Представляешь, — говорит, — вышел утром купить чего-нибудь поесть, а обратно никак. Сколько у тебя денег? Давай скинемся и дадим на лапу». Собрали все, что было (у него было порядочно), он начал переговоры. «Командир, ты скажи прямо, сколько надо. Все будет о кей, я тут проход знаю». Не помогло, заслоны поставили серьезные, хотя офицеры были смущены. Один полковник милиции объяснял: «Граждане! Вас мало, и поэтому с вами можно не считаться. Вот если бы вышло вас полмиллиона, то ничего этого бы не было». Но говорил он эти разумные слова как раз тем, кто пришел, а не тем, кто глазел у телевизоров и на чьей совести поэтому тоже есть капельки крови.

Конечно, ничто не забыто, и память о 3-4 октября тихо работает в нашей душе. Думаю, редко когда пролитая кровь была такой спасительной для народа. Я думаю, главное, чему послужила стойкость наших соотечественников, — это тому, что не удалось вселить в нас леденящий страх и не удалось стравить людей по политическим признакам.

Вот вечером 28 сентября от посольства США на блокаду Дома Советов России передвигался батальон дивизии им. Дзержинского. Толпа ревела им: «Фашисты! Фашисты!». Я подошел поближе и смотрел в лица солдат в касках и бронежилетах. Это были мальчики, все, как один, худые, щуплые. В глазах их застыл ужас. Ужас перед тем, что им могли приказать сделать.

Когда передние ряды ревевшей толпы, придвинувшейся к колонне, увидели глаза этих солдат, многие женщины заплакали. Они стали совать солдатам яблоки и сигареты. Им было жалко, этих вооруженных детей, гораздо больше, чем самих себя. Кто из них за Хасбулатова, кто за Ельцина? Чушь. Все видели: это две родные части одного народа, которые заталкивались подлыми политиками в какую-то страшную мясорубку. Да, русские люди не могут организоваться, чтобы умело этому противостоять. Но душу свою они этим политикам не продали (кое-кто из любопытства отдал даром, но это, как известно, другое дело — сам дал, сам взял).

Не будем питать иллюзий — еще и сегодня под корочкой мнимой стабильности кипят несовместимые чувства. Мы живем в состоянии холодной гражданской войны. Память о павших 3-4 октября помогает нам не допустить провала в войну горячую. Она превращает чувства в холодную силу.

Показать источник
Автор: С.Г.Кара-Мурза «Память, которая держит народ». газета «Россия»
Просмотров: 1026

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Ноя >
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама