Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Статьи
Отправить другу

Подполье на оккупационной територии: мифы и реалии

От сайта Army.lv:

Прочтите. Через текст, написанный предателем (и для предателей, со слов предателей), против воли автора, проступает правда о великой борьбе против фашизма, о бесстрашии и несгибаемости чекистов перед угрозой порабощения нашей Родины. О великих жертвах во имя Победы. Да, были люди, это были не калугины и резуны. Самое замечательное в статье - это цитаты из антисоветских источников, на которых она и построена почти полностью, и всё равно через их озлобленные строки ненавистников нашей Родины прорывается пламя горящей под ногами захватчиков земли. Автор думает, что это приговор тем героям, которые защитили не только нашу Родину, но и всё человечество от фашизма. Нет, это ещё одна строка их славы.

Не читали, видимо, они, предатели, то, что писал Л.Н. Толстой: "И благо тому народу, который не как французы в 1813 году, отсалютовав по всем правилам искусства и перевернув шпагу эфесом, грациозно и учтиво передает ее великодушному победителю, а благо тому народу, который в минуту испытания, не спрашивая о том, как по правилам поступали другие в подобных случаях, с простотою и легкостью поднимает первую попавшуюся дубину и гвоздит ею до тех пор, пока в душе его чувство оскорбления и мести не заменяется презрением и жалостью." (Толстой Лев Николаевич. Война и мир. Том 4 стр. 66.)

И как известно: "событие это совершилось на глазах наших отцов, для которых решался вопрос жизни и смерти отечества, и война эта была величайшая из всех известных войн..." (Толстой Лев Николаевич. Война и мир. Том 4 стр. 65)

Поэтому как ни завирайся, как ни принижай подвиг наших славных (славян) предков, но скрыть факт разгрома сил Западной Европы Советским народом не удастся никакими вывертами. И, как уже почти 200 лет назад, "... началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и …. силы эти -- миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России…” (Толстой Лев Николаевич. Война и мир. Том 3 стр. 1.)

Что могла ответить наша Родина на нашествие превосходящих сил врага? ”Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу.Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер.” (Толстой Лев Николаевич. Война и мир. Том 4 стр. 66.)

Лев Николаевич Толстой писал об Отечественной Войне 1812 года. Но слова его со всем основанием относятся и к событиям последующих нашествий Западной Европы.

Герои киевского подполья, мы вас помним! Мы не знаем всех ваших гордых имён, вы не называли их врагу. Но мы знаем - вы были. И если бы не вы, не свершилась бы величайшая из побед над силами зла.

Владимир Лукьянович


Каким было подполье на оккупированной территории?1

Подполье? А было ли оно?

Начнем с другого.

В меньшей степени, в областях, подчиненных армии, в большей степени, в тех местностях, которые были подчинены министерству восточных областей, немцы пытались опереться не на идейных принципиальных антибольшевиков, а на тех, кого считали уже готовыми кадрами надсмотрщиков.

В проявлении российского патриотизма немцы усматривали такую же опасность, как и в проявлении коммунизма. Люди, не скрывавшие своих взглядов на будущее независимой, целостной России, - открыто не преследовались, но на них смотрели с недоверием, и они, несомненно, были на учете в Гестапо, несмотря на то, что немцы знали таких людей, как убежденных антибольшевиков.

Официальным критерием людей, занимавших руководящие посты в администрации и печати, считалась политическая благонадежность в смысле отношения к коммунизму, однако, главную ставку немцы делали все-таки не на честных антибольшевиков, русских патриотов, а на беспринципных карьеристов и авантюристов, глубоко безразличных к судьбам России.

Коммунисты очень быстро разобрались в сложившейся в немецком тылу обстановке, так же быстро поняли, что именно немецкая политика спасет их: усилия советских агентов направлялись к поддержанию и еще большему углублению антирусской политики немцев.

В романе-документе моего друга Анатолия Васильевича Кузнецова “Бабий Яр”, в одной из лучших книг, правдиво отобразившей время немецкой оккупации на Украине, повествуется о событиях в городе Киеве.

“Это было 24 сентября, в четвертом часу дня.

Дом немецкой комендатуры с “Детским миром” на первом этаже взорвался. Взрыв был такой силы, что вылетели стекла не только на самом Крещатике, но и на параллельных ему улицах Пушкинской и Меринга Стекла рухнули со всех этажей на головы немцев и прохожих, и многие сразу же были поранены.

На углу Прорезной поднялся столб огня и дыма Толпы побежали - кто прочь от взрыва, кто, наоборот, к месту взрыва, смотреть”..2

Профессор Борис Касьянович Жук вспоминает:

“На третий день прихода немцев мне пришлось быть по делам в части города, носящей название Липки. Около 2-х часов дня я услышал сильный взрыв со стороны Крещатика. Оказывается, был взорван угол дома, в котором находилось отделение комендатуры. От взрыва погибло около 20 немецких офицеров и много киевлян, стоявших в очереди за получением пропусков.

Этот взрыв был сигналом для начала другого действия большевиков. Вскоре после этого взрыва, вдруг загорелся на Крещатике жилой четырехэтажный дом № 7 (в начале Крещатика, считая от Царского сада) и загорелся в среднем этаже.3

Анатолий Кузнецов пишет в “Бабьем Яре”:

Поднялась невероятная паника. Крещатик действительно взрывался.

Взрывы раздавались через неравные промежутки в самых неожиданных и разных частях Крещатика, и в этой системе ничего нельзя было понять.

Взрывы продолжались всю ночь, распространяясь на прилегающие улицы. Взлетело на воздух великолепное здание цирка, и его искореженный купол перекинуло волной через улицу. Рядом с цирком горела занятая немцами гостиница “Континенталь”.

Никто никогда не узнает, сколько в этих взрывах и пожаре погибло немцев, их снаряжения, документов, а также мирных жителей и имущества, так как никогда ничего на этот счет не сообщалось ни большевиками, ни фашистами.

Стояла сухая пора, и потому начался пожар, который можно сравнить, пожалуй, лишь со знаменитым пожаром Москвы во время нашествия Наполеона в 1812 году.

На верхних этажах и чердаках зданий было заготовлено множество ящиков боеприпасов и противотанковых бутылок с горючей смесью, ибо советское военное командование собиралось драться в Киеве за каждую улицу, для чего весь город был изрыт рвами и застроен баррикадами. Теперь, когда к ним подбирался огонь, эти ящики ухали с тяжким характерным взрывом-вздохом, обливая здания потоками огня. Это и доконало Крещатик.

Немцы, которые так торжественно сюда вошли, так удобно расположились, теперь метались по Крещатику, как в мышеловке. Они ничего не понимали, не знали, куда кидаться, что спасать.

Надо отдать им должное: они выделили команды, которые побежали по домам всего центра Киева, убеждая жителей выходить на улицу, эвакуируя детей и больных. Много уговаривать не приходилось. Жители - кто успел схватить узел, а кто в чем стоял - бежали в парки над Днепром, на Владимирскую горку, на бульвар Шевченко, на стадион. Было много обгоревших и раненых.

Немцы оцепили весь центр города Пожар расширялся: горели уже и параллельные Пушкинская и Меринга, поперечные улицы Прорезная, Институтская, Карла Маркса, Фридриха Энгельса, Пассаж. Было впечатление, что взрывается весь город.

До войны в Киеве начинали строить метро, и теперь поползли слухи, что то было не метро, а закладка чудовищных мин под всем Киевом. Но более правдоподобными были запоздалые воспоминания, что по ночам во дворы приезжали грузовики, и люди в форме НКВД что-то сгружали в подвалы. Но куда в те времена не приезжали по ночам машины НКВД и чем только они ни занимались! Кто и видел из-за занавески - предпочитал не видеть и забыть. И никто понятия не имел, где произойдет следующий взрыв, поэтому бежали из домов далеко от Крещатика”.

Б.К.Жук:

“Борьба с пожаром продолжалась в доме № 7, но вдруг начался следующий пожар в доме № 11. Стало ясным: несомненно, поджог.

Как было после установлено немецкими следственными органами большевики, покидая город, оставили в нем целую армию своих агентов. Эти агенты (чины НКВД), располагая квартирными ордерами, занимали комнаты в домах центра города по особому плану. Согласно этому плану, почти в каждом доме на Крещатике и в прилегающих к нему улицах комнаты в средних этажах оказались за агентами; возможно, что и один агент мог занимать комнаты в ряде домов. Техника поджога была очень проста: днем, в служебное время, когда многие квартиранты отсутствовали, агент НКВД приходил в комнату, обливал керосином мебель и пол, поджигал и выходил из комнаты, заперев ее на ключ. Огонь быстро распространялся по переборкам на другие этажи, и весь дом пылал.

Пожары, начавшись в стороне Крещатика, прилегающей к Царскому саду, постепенно продвигались в сторону Бессарабки, захватывая части Думской площади и улиц: Институтской, Николаевской, Прорезной, Лютеранской, Фундуклеевской.

Немцам, по-видимому, сначала не приходило в голову, что эти пожары производятся советской агентурой. Желая приостановить распространение пожаров, они взрывали соседние с горящим дома, но, конечно, эта мера пожаров не останавливала. Горела лучшая часть города, пяти-шестиэтажные дома: две самые лучшие громадные гостиницы – “Гранд Отель” и “Континенталь”, цирк, одиннадцатиэтажный дом Гинсбурга и т. д. Сначала горела левая сторона Крещатика (если считать со стороны Царского сада), а затем были подожжены дома и с правой стороны. Конечно, при таких условиях ни остановить пожаров, ни потушить их не было никакой возможности, так как вода из Днепра подавалась в ограниченном количестве, а пожары возникали один за другим”.

Профессор Ф.П.Богатырчук вспоминает:

“24-го сентября, возвращаясь с профессором ПСШидловским с работы, и ещё будучи на окраине города, мы услыхали несколько взрывов и увидели столбы чёрного дыма, поднявшиеся, по нашим предположениям, где-то в районе Крещатика. Придя домой, мы узнали, что взрывы произошли в домах на углу Прорезной и Крещатика, и там сразу же возникли пожары, которые начали распространяться во все стороны. Потом мы узнали, что взрывы и пожары начались и в других домах Крещатика. Так как водопроводная станция была при отступлении большевиками взорвана, то тушить пожары было нечем, и скоро весь Крещатик превратился в бушующее море огня. Через день из Германии бьши доставлены по воздуху длинные шланги, и появилась возможность тушить водой, накачиваемой прямо из Днепра”.

А,В.Кузнецов.

“Откуда-то немцы срочно доставили длинные шланги, протянули их от самого Днепра через Пионерский парк и стали качать воду мощными насосами. Но до Крещатика вода не дошла: среди зарослей парка кто-то шланги перерезал”.

Б.К.-Жук.

Уходя из города, красные взорвали водопроводную станцию, и поэтому борьба с огнем представляла особые трудности. Очевидно, предвидя это, немцы доставили на самолете из Германии нагнетательные насосы со шлангами, чтобы качать воду для тушения пожаров непосредственно из Днепра. Но, когда насос стал подавать воду на Крещатик, случилась авария: шланги у Днепра оказались разрезанными. Немцы немедленно предприняли облаву и захватили семь человек, которые эти шланги разрезали, немедленно расстреляли их у входа в Царский сад. Среди расстрелянных один был пожилого возраста, лет пятидесяти, по внешнему виду - рабочий, а остальные - в возрасте 19-25 лет. Рядом с убитыми валялись на земле их документы, в том числе и комсомольские билеты”.

Ф.П.Богагырчук.

“Оставленные большевиками люди, стали прорезать шланги, препятствуя подаче воды. Нескольких таких комсомольцев, у которых на подошвах ботинок были специальные гвозди, которыми они наступали на шланги, прокалывая их, - немцы расстреляли и их трупы оставили лежать на месте преступления. Но это помогало мало, прокалывания продолжались.

Сначала немцы решили, что спасти город вряд ли удастся и предупредили население через радиорупоры быть готовым к поголовной эвакуации, но потом нашли разрушительный, но эффективный метод борьбы, взрьюая дома, находящиеся рядом с горевшими. Всеми этими мерами пожары в три дня удалось остановить. Я ушам своим не поверил, когда услышал, что большевики обвиняют немцев в намеренном разрушении Киева Из всех ложных пропагандных обвинений это было самым возмутительным и нелепым”.

Над чудовищным костром, каким стал центр Киева, образовались мощные воздушные потоки, в которых как в трубе, высоко взлетали горящие щепки, бумаги, головни, посыпая то Бессарабку, то Печерск. Поэтому на все крыши взбирались немцы, полицейские, дворники, добровольцы, засыпали головни песком, затаптывали угли. Погорельцы ночевали в противовоздушных щелях, в кустах бульваров и парков.

Немцы не могли вызволить из огня трупы своих погибших или жителей, они сгорали дотла Горело все, что награбили немцы, горели шестикомнатные квартиры, набитые роялями, горели радиокомитет, кинотеатры, универмаги.

После нескольких отчаянных дней борьбы с пожаром немцы прекратили сопротивление, вышли из этого пекла, в котором, кажется, уже не оставалось ничего живого, и только наблюдали пожар издали.

Крещатик продолжал гореть в полном безлюдье, только время от времени в каком-нибудь доме с глухим грохотом рушились перекрытия или падала стена, и тогда в небо взлетало особенно много углей и факелов.

Город насквозь пропитался гарью; по ночам он был залит красным светом, и это зарево, как потом говорили, было видно за сотни километров и служило ориентиром для самолетов.

Взрывы закончились 28 сентября. Пожар продолжался еще две недели, и две недели стояло оцепление из автоматчиков.

А когда оно было снято и немцы вернулись в город, то улиц уже не было: падавшие с двух сторон здания образовали завалы. Примерно месяц шли работы по прокладке проездов. Раскаленные развалины дымились еще долго; даже в декабре я своими глазами видел упрямо выбивающиеся из-под кирпича струи дыма”.

Взрыв и пожар Крещатика, нигде и никем до сего не описанные, должны, по-моему, войти в историю войны особой вехой.

Во-первых, это была первая в истории строго подготовленная акция такого порядка и масштаба

Нужно уяснить, что значил Крещатик для Киева

При соответствующем масштабе это все равно, как если бы взорвался центр Москвы в пределах Бульварного кольца Невский проспект в Ленинграде с окружающими улицами, или, скажем, сердце Парижа до Больших бульваров. До Крещатика такое и вообразить было трудно, а вот НКВД вообразило и, так сказать, открыло в войнах новую страницу. Только после Крещатика и у немцев, и у советских родилось это правило: обследовать каждое занятое здание и писать “Проверено. Мин нет”. Понятным было уничтожение при отступлении мостов, военных и промышленных объектов. Но здесь взрывалось сердце города сугубо мирное, с магазинами и театрами.

Во-вторых, многие приняли эту акцию с Крещатиком, как первое такого размаха проявление подлинного патриотизма. Ни одна столица Европы не встретила Гитлера так, как Киев. Город Киев не мог больше обороняться, армия оставила его, и он, казалось, распластался под врагом. Но он сжег себя сам у врагов на глазах и унес многих из них в могилу. Да, они вошли, как привыкли входить в западноевропейские столицы, готовясь пировать, но вместо этого получили такой отпор, что сама земля загорелась у них под ногами.

С другой стороны, уничтожение древнего центра столицы ради одного патриотического шага, погубившее мирных жителей, - это слишком большая цена? И вот тут начинаются веши странные.

Если мы проанализируем источники, ни в то время, ни после после войны советские власти не признались во взрыве Крещатика, а наоборот, приписали этот взрыв немцам. Это факт в советской печати отражался как акт особого варварства фашистов. После войны на развалинах вывешивались плакаты: “Восстановим гордость Украины Крещатик, зверски разрушенный фашистскими захватчиками”.

Весь Киев, вся Украина, весь народ прекрасно знали, что Крещатик разрушен советскими, а ему продолжали внушать, что это сделали проклятые немцы. Да, фашисты есть варвары, с этим никто не спорит, фашисты - варвары, но Крещатик взорвали большевики.

Только в 1963 году КГБ выдало для публикации небольшую “Справку КГБ при Совете Министров УССР о диверсионно-разведывательной деятельности группы подпольщиков г. Киева под руководством ИД.Кудри”. В этой справке не говорится об уничтожении Крещатика, а лишь об отдельных “взрывах”, замалчивая слово “Крещатик”.

Из нее ясно, что ИД.Кудря, под кличкой “Максим”, был работником НКВД по их заданию был оставлен в городе вместе с группой, в которую входили Д.Соболев, А-Печенев, Р.Окипная, Е.Бремер и другие. Цитирую:

“В городе... не прекращались пожары и взрывы, принявшие особенный размах в период с 24 по 28 сентября 1941 года, в числе других был взорван склад с принятыми от населения радиоприемниками, немецкая военная комендатура, кинотеатр для немцев и др. И хотя утвердительно никто не может сказать, кто конкретно осуществлял подобные взрывы, уносившие в могилу сотни “завоевателей”, нет сомнения, что к этому приложили руку лица, имевшие отношение к группе “Максима”. Главное же состояло в том, что заносчивым фашистским “завоевателям” эти взрывы давали понять, что хозяином оккупированной земли являются не они”.

Далее сообщается, что Д Соболев погиб в одной из своих операций, А. Печенев застрелился раненый в постели, когда его хватали гестаповцы. Кудря-“Максим”, Р.Окипная и Е.Бремер были схвачены в Киеве в июле 1942 года, но где они умерли, достоверно неизвестно.

В 1965 году в “Правде” был опубликован без всяких комментариев указ о присвоении ИД.Кудре посмертно звания Героя Советского Союза.

Потом появились фильм, книги, боевики, панегирики судоплатовых...

А.Кузнецов пишет в своей книге:

“Подробности эпопеи Крещатика могло бы осветить только КГБ, но оно хранит тайну. И остается масса неясного, непроверенного.

Несомненно одно: мины закладывались основательно, обдуманно, задолго до взятия немцами Киева и по крайней мере в основной своей части имели систему взрывания, позволявшую их взрьшать выборочно и в намеченное время.

Живы свидетели, видевшие доставку взрывчатки на грузовиках НКВД за месяц-полтора до взрывов. Им тогда и в голову не приходило, что это закладываются мины, потому что немцы были далеко от Киева, а газеты и радио захлебывались, заявляя, что Киев ни за что не будет отдан врагу. Но видимо органы безопасности лучше отдавали себе отчет в ситуации.

Так зачем же все-таки был взорван Крещатик? Я выскажу мнение свое и мнение большинства киевлян, а вы судите сами.

Взорван был центр, принадлежавший аристократии, бюрократии и самим чекистам. Им, конечно, не хотелось покидать свои квартиры, свои мягкие кресла И они решили устроить сюрприз. Взорвав Крещатик вместе с немцами, они так злорадно потирали руки, что даже не догадались придать этому патриотическую окраску, а немедленно свалили вину на врагов. В этом — смысл слов из их вымученной справки-признания: “заносчивым фашистским “завоевателям” эти взрывы давали понять, что хозяином оккупированной земли являются не они.

Взрывая мирный Крещатик, они, однако, действительно наносили немцам и ощутимый военный урон, а то, что при этом погибнет втрое больше мирных жителей, это советскую власть никогда не волновало. Тем более, что по советским понятиям люди, оставшиеся на оккупированной территории, - не патриоты, значит и не люди.

Чекисты выжидали целых пять дней, держа руки на взрывателях, чтобы побольше немцев разместилось на Крещатике, чтобы определить порядок взрывов. Первой была взорвана комендатура. И еще эти пять дней давали возможность все свалить на немцев.

Но был еще один, самый зловещий аспект Крещатика: обозлить немцев для того, чтобы, озверев, они сняли чистые перчатки в обращении с народом. Госбезопасность СССР провоцировала немцев на беспощадность. Благо, в беспощадности они были хорошими учениками.

И немцы на это клюнули. Свой ответ на Крещатик они обнародовали тоже спустя пять дней, а именно - 29 сентября 1941 года

Нет, они официально в связи с Крещатиком ничего не объявили и никого не казнили публично. Но они стали мрачны и злы, начисто исчезли улыбки. На них, закопченных и озабоченных, жутковато было смотреть, и похоже, они к чему-то готовились”.

Нацисты готовились к Бабьему Яру.

Смею предположить, что не будь сталинской провокации с Крещатиком, первой взлетела бы на воздух Лавра (она взлетела-таки) вместе с немецкими солдатами-экскурсантами.

Нужен был предлог, чтобы разозлить немцев.

Тех немцев, которых киевляне встречали цветами, как освободителей.

Через некоторое время пригодилась и заранее заминированная Лавра.

Профессор Б.К. Жук рассказывает:

“На территории Лавры, в так называемом Музейном городке, был расположен ряд музеев - Антирелигиозный, Исторический, Театральный и др. Здесь же, на территории Лавры, жили служащие музеев. Еще до прихода немцев НКВД предложило администрации музеев сдать ключи от всех помещений, а частным лицам в трехдневный срок выбраться из занимаемых ими квартир, на том основании, что на территории Лавры будет находиться штаб обороны Киева. Когда это распоряжение было выполнено, около всех ворот, ведущих на территорию Лавры, были поставлены часовые, и вход был строжайше воспрещен. Что там делало НКВД - неизвестно, но оно располагало и временем, и полным отсутствием посторонних свидетелей.

Когда немцы заняли Киев, распространился слух, что жители Киева хотят в ближайшие дни устроить в Лавре торжественное богослужение с молебном об избавлении от большевиков с присутствием высшего немецкого командования”.

Накануне Борис Касьяныч встретил старшего научного сотрудника Лаврского музея Н.Черногубова. Тот советовал предупредить немецкое командование о том, что Успенский Собор минирован, и что необходимо отменить богослужение. Видимо, Черногубов сделал это, и богослужение было отменено. Взрыв произошел как раз в тот час, на который оно было назначено. Взрыв был сильным: взрывчатку заложили в разных местах под Великой Успенской церковью. Мусор, образовавшийся после взрыва, представлял собой громадную, довольно правильную коническую форму. По всему погосту были разбросаны крупные камни, около Святых Ворот лежал большой кусок деревянной балки, отлетевший примерно шагов на сто от места взрыва. От здания Собора остался небольшой угол строения высотой приблизительно в два этажа.

Все здание церкви было воздвигнуто капитально: стены, арки, все сделано основательно. Однако под церковью было проведено отопление, была целая система ходов, и для НКВД заминировать это здание не представляло особых затруднений. Вообще большевики достигли в области разрушений святынь больших “достижений”. Так, при взрыве в Киеве Златоверхого Михайловского монастыря все строение сразу как бы осело на землю, и кирпичи здания отлетали в сторону недалеко; то же самое можно было наблюдать в Харькове, при взрыве Собора и в других местах”.4

Уничтожив Успенский Собор, советские агенты продолжали и дальше разрушать Лавру.

Во время немецкой оккупации у населения возникли затруднения с топливом. Ордеры на получение топлива выдавала особая комиссия при Городской Управе.

Заведующим отделом топлива при Городской Управе оказался бывший сотрудник НКВД, что после было установлено специальной комиссией, образованной немцами.

Чекист выдавал жителям ордера на топливо, которое владелец ордера мог получить, разбирая в Лавре не пострадавшие от взрыва дома (одноэтажные старинные строения, в которых находились ранее кельи монахов), стоявшие по обеим сторонам дороги, ведущей от Св. Ворот к Великой церкви. И только, когда этот агент был разоблачен, выдача подобных ордеров была прекращена.

Детская память сохраняет подчас удивительные подробности потрясающих нас событий.

Анатолий Кузнецов вспоминает уничтожение Лавры:

“Мы вышли на свое любимое место, и перед нами открылась Лавра. Она горела

Все пролеты главной лаврской колокольни светились ярким оранжевым светом, словно она была иллюминирована, а дыма было немного. Успенского собора не было - гора камней, из которой торчали остатки стен, расписанных фресками. Горели все музеи, весь городок-монастырь, заключенный в стенах.

Бабка так и села там, где стояла Оттуда, от Лавры, бежали люди, и все говорили, что взорвался Успенский собор.

А в нем было сложено много старинных рукописей и книг. Горящие листы ветер понес, и они сыпались дождем, все поджигая. Немцы изо всех сил стараются потушить, но воды нет. А кто взорвал, кому это понадобилось - неизвестно. Наверное, всё те же взрывники, что и на Крещатике. Теперь ясно, что Крещатик взрывали не жиды. Это было 3 ноября 1941 года. Я видел, как горела Лавра

На бабку это подействовало слишком сильно, она долго сидела, изредка крестясь, я с трудом уговорил ее уйти. В ней будто что-то оборвалось, сломалось и до смерти уже не восстановилось.

Только дома она привычно зашуровала в печи; наливая суп, сказала:

- Как же Бог терпит? И Десятинную снесли, и Михайловский монастырь, и в нашей Петра и Павла, где я тебя крестила, завод устроили. А теперь и саму Лавру сгубили... Ох, и насмотришься ж ты, дитя моё, другой не увидит столько за всю жизнь. Господь, сохрани тебя, несчастный ты на этом свете”.

Лавра была слишком велика для сноса С ней поступили иначе: ее превратили в антирелигиозный музейный городок, сосредоточив там главные музеи Киева

Во время обороны Киева музейный городок закрылся, и Лавра стояла безлюдная; кое-что из музеев удалось эвакуировать на восток.

А через полтора месяца после прихода немцев Лавра таинственным образом взорвалась и сгорела дотла, причем немцы отчаянно пытались ее потушить.

Вскоре после этого Молотов апеллировал ко всему миру, обвиняя немцев в уничтожении исторических и культурных святынь.

Такова официальная версия, подтвержденная правдивым показанием матерого бандита Из взрыва Лавры немцы не делали никаких пропагандистских выводов, достаточно перелистать газеты тех дней.

Немцы взрывали и жгли много, но при отступлении в 1943 году

В 1941 году взрывали, отступая, только русские.

Это общие размышления. Подлинные данные и документы, если они вообще существуют, вряд ли когда-нибудь будут обнародованы.

Но до сих пор живы свидетели - жители нескольких домов на территории монастыря. Вот что они помнят, вот как это было.

Сама Лавра, как бывший центр православия, для советской власти была бельмом на глазу. Можно было разогнать монахов, устроить дикие репрессии, распотрошить лаврские богатства именем национализации, устроить в ней антирелигиозный музейный центр. Но когда началась война и немцы шли на Киев, оставшиеся в живых монахи стали готовиться возрождать монастырь, и поползли слухи, что: “Вот де придут немцы. Лавра снова встанет во своем сиянии”.

19 сентября 1941 года, вступив в Киев, немцы сразу же направились в Лавру и долго, торжественно, ликующе звонили в колокола

Затем стали открывать все помещения, музеи, кельи, стали тащить ковры, серебряные чаши, ризы, но тут немецкое командование подняло шум, и люди видели, как испуганных солдат заставляли нести ризы обратно.

Лавра стоит на самой высокой точке Киева, окружена крепостными стенами, являясь таким образом отличной оборонительной крепостью. Немцы установили в ней орудия, в том числе зенитные для защиты переправы через Днепр, а в многочисленных кельях расположились на постой солдаты.

Прошло полтора месяца Уже взорвался и сгорел Крещатик, и достреливали последних евреев в Бабьем Яре. И вдруг в Лавре раздался сильный взрыв. Рухнула часть крепостной стены - прямо на орудия, но из обслуги, кажется, никто не пострадал. Это был явно диверсионный акт.

Не успели немцы опомниться, как раздался второй взрыв - в огромном, казематного вида здании у главных Лаврских ворот. Последние годы там был советский склад боеприпасов, и видимо они оставались, потому что рвались в огне. Здание стало так сильно гореть, такие от него разлетались фонтаны искр и головней, что начался пожар по всей Лавре.

Немцы поспешно выкатывали из Лавры орудия, бросались тушить возникающие тут и там очаги пожара, но не было воды. Вдруг они оставили это занятие, бросились врассыпную с криками:

“Мины!” Организовали команду, которая побежала по домам, выселяя жителей: “Уходите! В Лавре мины Советов!” Потом, правда, выяснилось, что под жилыми домами мин не было, но в тот момент жители побежали все, спасаясь точно так же, как на Крещатике. Казалось, Крещатик повторяется.

Действительно, раздался третий взрыв, глухой, от которого заходила ходуном земля. Это был взрыв в Успенском соборе. Но собор устоял. Он был сложен в И веке из особых плоских кирпичей красной глины, таких прочных, что их невозможно разбить молотком. Прослойки особого связующего раствора были толще самих кирпичей, а раствор этот на Киевской Руси умели делать еще крепче. Это была кладка на тысячелетия.

Через небольшой промежуток (совершенно так же, как с комендатурой на Крещатике) в соборе раздался новый взрыв, и был он такой силы, что красные плоские кирпичи летели на расстояние до километра и посыпали весь Печерск, а сам собор рухнул, превратясь в гору камня.

Как вспоминает один свидетель:

“Первые три взрыва нам показались тогда игрушками, вот в четвертый раз уж дало так дало!..” Сколько же это надо было грузовиков взрывчатки?

Территория Лавры оказалась усеяна кусками мозаик, фресок, алтарной резьбы, горящими листами древних рукописей, разнесенными в куски фолиантами с медными застежками.

И загорелось всё - Трапезная церковь, Архиерейский дом в стиле барокко, древняя типография, все музеи, библиотеки, архивы, олокольня.

Некоторое время выждав и убедившись, что взрывы кончились, немцы опять бросились тушить. Чудом им удалось, разбирая горящие балки перекрытий, загасить пожар на колокольне, и то потому, что она каменная, с высокими пролетами. Уцелел верхний ярус с курантами. Но это и всё, что удалось отстоять.

Как показывают жители, накануне отступления советских войск из Киева, опустевшая Лавра была оцеплена войсками НКВД. Туда никого не пускали. Приезжали и уезжали грузовики. Затем оцепление было снято.

Пятьдесят лет чекисты отрицали, что это ими взорвана святыня русского народа. Пятьдесят лет продолжалось вранье. Закончилось время (казалось!) советской власти, наступила перестройка. А за ней – гласность. Вскоре появился Ельцин со своей семейкой. Менялись режимы, а правду о том, кто и почему взорвал Лавру, не говорили.

Сегодня у власти в России все тот же чекист, Путин, а с ним получили такую же власть и представители кровавого ведомства. Им теперь власть, им теперь - почет и уважение, им теперь нечего скрывать. И для чего скрывать, если кровавое злодеяние можно и назвать.

И вот в вышедшей недавно в Москве книжке сотрудники пресс-отдела нынешнего НКВД (КГБ, ФСБ), птенцы лубянского гнезда, А.И.Колпакиди (ныне по совместительству главный редактор издательства “Яуза”) и Д.П.Прохоров гордо сообщают, что:

“21 сентября 1941 в Киеве была взорвана заранее заминированная смотровая площадка “Вид” Верхней лавры.

А 3 ноября спецгруппа НКВД под командованием капитана Лутина взорвала радиофугас, заложенный в киевском Успенском соборе”5.

Они с гордостью сообщили о своем преступлении.

Ни капли раскаянья.

Ни капли сожаления.

Но вернемся к основной теме.

Как же проходила организация подполья в немецком тылу?

“До выступления Сталина по радио 3 июля 1941 года, - пишет в своих воспоминаниях секретарь Черниговского подпольного обкома Федоров, - у нас в области никто не готовил коммунистического подполья, не работал над созданием партизанских отрядов. Не думал над этим, признаюсь, и я”.

И дальше:

“Нам, руководящим работникам Черниговщины, казалось невероятной возможность вторжения немцев сюда, вглубь Украины”.

Федоров сам просил Хрущева оставить его в подполье.

ЦК удовлетворил просьбу - и Федоров принял руководство подпольным обкомом партии. Всю вторую половину июля и часть августа подпольный обком занимался подготовкой к деятельности на нелегальном положении и формированием партизанских отрядов и групп подполья в разных концах Черниговской области.

В первый период, организационный, подполье создавалось вместе с партизанскими отрядами, руководил и тем и другим один центр. В 1941 году в подполье и партизанские отряды брали людей без тщательной проверки, что явилось одной из причин деконспирации в ряде районов подполья и провала его.

В отдельных городах подполье организовывалось на базе истребительных отрядов, задачей которых было уничтожение складов с продовольствием, заводов, шахт, мостов, крупных зданий и т. д. Нередко истребительные отряды автоматически превращались в партизанские, оставались в немецком тылу. Такой способ создания партизанского движения и подполья не мог не привести к тому, что в подполье попадали совершенно неподготовленные люди, не имевшие даже представления о работе в подполье.

Есть свидетельства бывших подпольщиков, порвавших с коммунизмом и перешедших в антикоммунистический лагерь. Их свидетельствами нетрудно корректировать другой источник - советскую мемуарную литературу, устанавливая, таким образом, истину.

Вот что пишет один из бывших участников киевского подполья:

“Приблизительно 8-9 июля 1941 года в Киеве началась организация, так называемых, истребительных батальонов, задача которых, как думали организаторы, должна была состоять в подавлении десантных отрядов противника. Организовывали эти батальоны райкомы комсомола и партии. Такой отряд организовал и Сталинский райком, который находился на бульваре им. Шевченко. Секретарь райкома партии Овчаренко и секретарь райкома комсомола Ада Манзон лично принимали вступавших. Состав батальона был в основном из студенческой молодежи. Политруки, старшины и командиры взводов почти все из работников НКВД. Приблизительно 25 июля, совершенно неожиданно, на 2 часа дня назначается сбор всех отрядов Сталинского района в помещении Педагогического института, тоже на бульваре Шевченко.

Два часа дня. Зал переполнен. Командиры отрядов шёпотом, ожидая оратора, передают о высадившемся около города крупном немецком десанте.

Наконец, на сцене появляются: секретарь райкома партии Овчаренко и здоровый детина в гражданском костюме с орденом Ленина, на груди - красный партизан.

Красный партизан молчит. Овчаренко произносит короткую речь: “Товарищи! Внезапно высадившиеся десанты временно оккупировали ряд населенных пунктов в некоторых частях, прилегающих к городу Киеву, где население оказывает ожесточенное сопротивление. Мы собрались сюда для того, чтобы добровольно вступить в ряды партизанского движения и тем самым помочь оставшемуся советскому населению в оккупированных немцами областях вести борьбу за освобождение нашей Родины. Кто за вступление в партизанский отряд - встаньте!”

На этом кончилась так долго ожидаемая речь секретаря Сталинского райкома партии Овчаренко. Реакция после призывных слов секретаря произошла следующая: весь зал, кроме группы студентов мелиоративного института, поднялся. После этого последовало указание секретаря: переписать добровольно вступивших, и списки немедленно передать в райком партии. В числе добровольно вступивших был и я. На следующее утро было объявлено, что к четырем часам дня все зачисленные в партизанский отряд (и женщины и мужчины) должны быть готовы для отправки на сборный пункт, куда съедутся добровольцы со всего города. Приблизительно за час до прихода машин некоторых из нас вызвали в райком комсомола. Из райкома комсомола по одиночке, в сопровождении секретаря райкома Манзон, отправлялись в кабинет секретаря райкома партии Овчаренко, где в присутствии Манзон происходила беседа. Каждый получал особое назначение. Меня назначили старшиной третьей роты особого назначения при штабе центрального сектора обороны города Киева. Итак, добровольцы уехали, а я остался.

Всего добровольцев, вместе с присланными курсантами училища НКВД, которые руководили отрядами, было около двух тысяч. После выдачи военного обмундирования и документов бойцов 177-ой, насколько помню, пехотной стрелковой дивизии, которая была разбита немцами и бродила где-то в лесах, после проводов, на которых присутствовал Буденный, отряд в районе Звенигородки переправили через линию фронта.

Первое боевое крещение отряд получил около Клавдиево, после чего разделился на несколько групп.

Каждая получила свое назначение и место, где она должна оперировать. Так отправился первый партизанский бывший истребительный отряд из Киева.

Роты, в которую я получил назначение, еще не было: она только организовывалась. На другой день я познакомился с командиром. Это был коренастый мужчина с небольшой бородкой, бывший моряк, член партии, по фамилии Мозур. В дни формирования мы находились в помещении райкома. Еще через день прибыл политрук роты - женщина лет тридцати восьми, с орденом Ленина на груди, секретарь райкома партии одного из занятых немцами городов, по фамилии Юрко. В здании инженерно-строительного института, на ул. Пиропаской, нам отвели помещение. В течение 10 - 12 дней рота была укомплектована. Всего в ней было 87 мужчин и женщин, в возрасте от 18 до 38 лет, в основном, бывшие комсомольские и партийные работники, бежавшие с занятых немцами территорий. Роты особого назначения подготавливались для подпольной работы в Киеве, если город будет взят немцами.

Подготовка была следующая: во-первых, все носили гражданскую одежду, старались держаться законспирировано, изучали подробно всю территорию города, во-вторых, знакомились с конспиративными квартирами, начинали изучать методы подпольной работы. Командир Мозур держался довольно странно. Появлялся часов в одиннадцать ночи, пьяный, изредка приносил тысячные пачки денег, передавал их своему заместителю по фамилии Корженко, который фактически руководил ротой. Корженко, тоже бывший партийный работник, энкавадист, начальник спецчасти во время прорыва немцев в районе Сталинки, куда нас ночью привезли на, так называемую, линию обороны. Поскольку наша рота называлась ротой особого назначения, нам и дали особое задание: расположившись в одном из домов в конце Красноармейской улицы, мы должны были стрелять в отступающих красноармейцев, если такие появятся. Всей этой “операцией” командовал командир батальона Солоткин и комиссар Горецкий (бывший директор Мелиоративного института).

18 сентября 1941 года без единого выстрела советские войска оставляют Киев. Я в это время нахожусь в здании Сталинского райкома партии и наблюдаю следующее явление: первый и второй секретарь райкома давно покинули город, оставшиеся работники райкома наскоро уничтожают бумаги.

О ротах особого назначения все забыли. Только двое, Охременко и Комаров, специально оставленные обкомом партии, вывозят с райкомовского склада куда-то имущество. Насколько мне известно, от Сталинского райкома партии остались только эти двое, остались по приказу обкома. Остался и я, но, так сказать, не у дел.

Проходит около двух месяцев после занятия немцами Киева. В одно воскресное утро, когда я проходил через еврейский базар, меня неожиданно кто-то толкнул. Оглянувшись, я увидел командира четвертого батальона, до войны работника НКВД, а теперь как я узнал, работающего заведующим отделом кадров при Киевской бирже труда - Миролюбова. От него я узнал, что он организует подпольную группу, в которую осторожно потребовал моего вступления.

Последующие наши свидания происходили у него на квартире. Через некоторое время я перешел на работу в штат-комиссариат, где получил должность заведующего хозяйством, на которой и пробыл до марта 1942 года, до ареста гестаповцами. Вместе с Миролюбовым было арестовано еще 8 подпольщиков. В то время в гестапо Охременко работал по заданию подполья. Занимался Охременко тем, что уничтожал антибольшевиков, создавая на них провокационные дела. Однако Охременко не удалось выручить Миролюбова.

Вот как организовывалось в Киеве подполье. Я вскоре с ним порвал”6.

Продолжу об Охременко теперь уже я.

Охременко, расправлялся не только с антибольшевиками, не только с бандеровцами и другими украинскими борцами за свободу, но и с коммунистами, которые уклонялись от активного участия в подполье.

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Июл >
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама