Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Олимпиев Всеволод Иванович (старший сержант). Взгляд на войну из окопа 1941 - 1945. 1945 год.

1. ПРОРЫВ В СИЛЕЗИЮ

Середина января 1945 года. Сандомирский плацдарм на Западном берегу Вислы южнее Варшавы заполнен опытными, закаленными четырьмя годами войны, вооруженными новейшей боевой техникой войсками Советской Армии. Все ждут приказа о наступлении. Это был пик нашей военной мощи. Настроение приподнятое, ощущается близость победы, но немного грустно от того, что ты можешь не дожить до нее. Невольно вспоминается тревожно-подавленное состояние армии и народа осенью 1941 года, когда реальная угроза порабощения иноземцами нависла над страной, а обескровленная тяжелейшими боями пехота почти забыла, как выглядят наши танки и самолеты.

Наконец, дана команда "вперед". Немецкая оборона прорвана, танковые корпуса рванулись на Запад и юго-запад к границам ненавистного рейха. Непосредственно за танкистами вместе с пехотой и мотопехотой шел 1-й Гвардейский кавалерийский корпус, в состав которого входил наш 143-й Гвардейский истребительный противотанковый артиллерийский полк (ИПТАП). Все пять батарей полка вооружены новенькими 76-миллиметровыми пушками ЗИС-3 на прицепе у мощных "студебекеров", орудийные расчеты - опытные бойцы, обстрелянные во многих сражениях. (После 1945 года ЗИС-3 была признана лучшим артиллерийским орудием второй мировой войны).

Здесь необходимо пояснить, какова была роль кавалерии в те годы. В Отечественной войне участвовало более десятка кавкорпусов, внесших заметный вклад в разгром фашистской Германии. Безусловно, они оставались реликтовыми воинскими образованиями, построенными на традициях знаменитых конармий 1918 - 1921 годов. Почти все было, как в гражданскую войну: эскадроны всадников с карабинами (позднее с автоматами) за спиной и клинками на боку, запряженные четверкой лошадей тачанки с устаревшими пулеметами "максим", артиллерия на конной тяге, все воинские грузы на пароконных "ходах" (повозках) и одноконных двуколках. Но уже никто не скакал в атаку с клинками наголо, а сами клинки использовались, в основном, для рубки хвороста и вскрытия банок консервов. В бою эскадроны спешивались и действовали практически как обычные стрелковые подразделения. Вместе с тем сохранилась высокая маневренность и проходимость конницы по любым дорогам и при любой погоде, что позволяло успешно использовать ее в наступательных операциях и особенно в рейдах по тылам противника. В 1943 году во время модернизации вооруженных сил страны значительно увеличилась огневая мощь кавалерийских корпусов. Каждому были приданы части усиления на мехтяге: полк реактивных минометов ("катюш"), артиллерийско-минометный полк, ИПТАП, а также танковый полк. После войны конница как род войск исчезла, но кажется армия от этого что-то потеряла. 1-й Гвардейский кавкорпус являлся одним из наиболее известных в Советской Армии. Гвардейское звание он получил еще в 1941 году под командованием генерала Белова. Военная судьба корпуса была трудной и временами трагической. Вот основные вехи его пути. Рейд по тылам немцев и бои в окружении под Вязьмой осенью 1941 года. Тяжелые бои на всем протяжении от Каширы до Венёва во время нашего наступления под Москвой зимой 1941-42 года. Изматывающие оборонительные сражения на Жиздре в августе 1942 года, когда несколько танковых дивизий противника нанесли удар в направлении Москвы с явной целью отвлечь часть наших сил от Сталинграда. Очень насыщен боевыми операциями корпуса 1943 год. В феврале-марте, развивая успех нашего наступления после сталинградского разгрома армии Паулюса, дивизии корпуса прорвались в междуречье Днепра и Северского Донца южнее Харькова. Там они попали под известный контрудар двенадцати немецких танковых дивизий, были окружены на безлесной местности и понесли тяжёлые потери. Труднейшие бои под Харьковом с танковой дивизией СС "Мёртвая голова" в середине марта. Наступление от Белгорода до Переяслав-Хмельницкого в августе и бои на днепровских плацдармах севернее Киева в сентябре-октябре. Битва за Киев, захват Житомира, оборона окруженного города и прорыв из вражеского кольца в ноябре. Участие в наступлении на Западной Украине 1944 года, окружение и ликвидация бродской группы противника, выход через южную Польшу к границам Чехословакии в конце лета. "Долина смерти" на Дукельском перевале, прорыв кавдивизий корпуса через линию фронта в Восточную Словакию для помощи словацкому национальному восстанию и возвращение в Польшу в сентябре-октябре 1944 года. Наконец, памятный январь на Сандомирском плацдарме и наступление на Силезию.

Развивая наступление, мы освобождали город за городом юго-западной Польши и срывали повсюду знамена с паучьей свастикой. Приветствовавшее Советскую Армию население тотчас вывешивало свои красно-белые флаги.

В битве за Силезию, как во всех крупных сражениях, начиная со Сталинграда, наиболее трудная задача легла на танкистов. Вооруженные лучшими танками второй мировой войны - модернизированными Т-34 с длинноствольной 85-миллиметровой пушкой и поддерживаемые полками самоходных артиллерийских установок (САУ) разного калибра вплоть до 152 миллиметров наши танковые бригады и корпуса представляли грозную силу, сметающую все на своем пути. Но и потери у них были немалые. Почти у каждого опорного пункта противника можно было видеть обгоревшие или опрокинутые "тридцатьчетверки", часто без башни, сброшенной взрывом боеприпасов внутри и лежавшей рядом. Новичку лучше было не заглядывать в танковый люк, чтобы не видеть того, что осталось от сгоревшего экипажа. Немцы применяли новейшую противотанковую технику. Нередко попадались наши подбитые танки, лобовая броня которых была буквально прошита отверстиями диаметром несколько сантиметров. В населенных пунктах грозой для танкистов являлись тогда уже знаменитые "фауст-патроны"- немецкие ручные безоткатные гранатометы, стрелявшие миной направленного взрыва.

На подступах к Силезии наступающим войскам пришлось пройти через восточный сектор кольца противовоздушной обороны Германии. Крупнокалиберные длинноствольные зенитные орудия представляли серьезную угрозу для танков. Но напор танкистов не ослабевал. Характерной была такая картина. Одиноко стоящая подбитая "тридцатьчетверка", иногда две, метров двести- триста далее раздавленная немецкая зенитка, окруженная мертвыми телами вражеских солдат. Орудийный расчет выкатывал ее из капонира для стрельбы прямой наводкой, но не успевал сделать более одного-двух выстрелов.

Зато пушки нашего полка редко приходилось ставить на прямую наводку. Новых танков у противника было мало, немецкое командование бросало в бой все, что могло двигаться и стрелять. Запомнился подбитый на окраине одной из силезских деревень фашистский танк допотопной конструкции с круглой башней и небольшой пушкой. Из открытого бокового люка башни свешивался голый до пояса танкист без оторванной снарядом головы.

Хмурым февральским утром полк пересекал границу рейха. Стоявший на обочине шоссе генерал, командир кавалерийской дивизии, приветствовал проходящую колонну и призывал отомстить за наши разрушенные города и села, за страдания народа. Мы уже три года готовились мстить фашистам. Теперь возник вопрос: конкретно кому и как? Вот полк вошел в первый населенный пункт Силезии. Небольшой городок вокруг фабрики, все немцы бежали остались лишь немногие польские рабочие. Солдаты разбрелись по пустым домам, с интересом разглядывая богатые жилища. Многие простодушно спрашивали, зачем немцам при таком добре потребовалось завоевывать нищую по сравнению с ними Россию? Вечером пришлось использовать для подсветки зажигалки и свечи, в результате чего некоторые дома загорелись. Я не знаю случая, что кто-либо специально поджигал здания. То же самое повторилось и в других городах Силезии, большинство которых мы занимали фактически без боя.

Быстрый прорыв наших танков оказался неожиданным для немецкого командования, и оно не смогло заранее организовать эвакуацию населения. Подогретые фашистской пропагандой жители оставляли все свое имущество и панически бежали налегке, используя в качестве транспорта преимущественно велосипеды. Брошенных на дорогах велосипедов иногда было столько, что они создавали трудности для движения армейской техники и их просто давили гусеницами танков и колесами грузовиков. В тех случаях, когда немецкое население не успевало бежать, во всех окнах домов вывешивались белые флаги в знак того, что город сдается на милость победителя. Странное, непривычное для наших солдат зрелище. В России на милость победителя не сдавались.

Вопрос о мести фашистам как-то отпал сам собой. Не в традициях нашего народа отыгрываться на женщинах и детях, стариках и старухах. А невооруженных немцев-мужчин, пригодных для службы в армии, мне не приходилось встречать ни в городах Силезии, ни позже в апреле, в Саксонии. Отношение советских солдат к немецкому населению там, где оно оставалось, можно назвать равнодушно-нейтральным. Никто, по крайней мере из нашего полка, их не преследовал и не трогал. Более того, когда мы встречали явно голодную многодетную немецкую семью, то без лишних слов делились с ней едой.

Вполне серьезной была проблема трофеев. Невозможно запретить солдату из разоренной фашистами страны взять в пустом вражеском городе часы, фотоаппарат или даже аккордеон. Что еще он мог положить в свой единственный "чемодан", каким являлся вещмешок под странным солдатским названием "сидор". Надо сказать, что наши ребята придерживались неписаного правила: трофеи брать только в брошенных домах, оставшихся немцев не трогать. Достававшиеся нам более серьезные трофеи делились на всех. В одном городке попался бесхозный галантерейный магазин, стеллажи которого были заполнены мужским шелковым бельем. Со стиркой было туговато, и мы надели эти кальсоны и рубашки. Затем сменили раз, еще раз. Оказалось, что шелковое белье и знаменитые платяные насекомые несовместимы. Так неожиданно была решена казалось непреодолимая при окопной жизни проблема педикулеза. Продуктовые трофеи, позволявшие значительно расширить наш рацион, иногда были довольно необычными. Как-то в покинутом хозяином кондитерском магазине солдаты обнаружили огромное количество круглых коробочек с плитками шоколада "шоко-кола", предназначавшихся, по-видимому, летчикам люфтваффе. На первых порах боялись, что шоколад отравлен, но потом разобрались, и полк месяц питался этим вкусным продуктом.

Проблема трофеев была вскоре поставлена на законную основу приказом командования, согласно которому разрешалось каждому военнослужащему собрать и отправить на родину восьмикилограммовую посылку. Одна из батарей полка заполнила посылками целый "студебекер". Но тут произошел драматический эпизод, после которого никто больше посылками не занимался. Эту батарею поставили на берегу Одера на открытые позиции для стрельбы прямой наводкой, причем одну, без поддержки кавалеристов или пехоты. Где находится противник, точно не было известно. Командир батареи был предупрежден, что ночью, возможно, подойдет наша пехота. В такой неопределенной обстановке полагалось проявить повышенную бдительность. Но опытный комбат, единственный в полку награжденный орденом Ленина, по непонятным причинам не принял никаких особых мер. Выставив для охраны огневой позиции двух часовых, один из которых тут же устроился спать в отрытой неподалеку щели, комбат с остальными батарейцами отправился отдыхать в полуподвал соседнего дома. Как рассказывал один из оставшихся в живых, ночью подошла группа лыжников в белых маскхалатах. На окрик постового ответили по-русски "свои". Ожидавший подхода наших часовой не поднял тревоги и был тут же схвачен. Лыжники, а это оказались собранные с кораблей немецкие моряки, бросили в полуподвал гранату и стали расстреливать из пулемета выбегавших оттуда артиллеристов. Комбат был убит одним из первых, но часть бойцов спаслась через боковые окна. Командир второго огневого взвода, разместившегося на отдельной позиции метров в четырехстах поодаль, обеспокоенный шумом и стрельбой, побежал к комбату выяснить, что случилось. Вблизи орудий первого взвода он увидел в ночной мгле шеренгу лыжников, перед которой стоял что-то говоривший командир, и только тут понял, что происходит. Но было поздно, немцы бросились на него и попытались скрутить. Рослый сибиряк-здоровяк разбросал вражеских солдат и, оборвав висевшие по-кавалерийски на сыромятине варежки и планшетку, которые остались у противника, скрылся в темноте. Вернувшись к орудиям, он все же не рискнул открыть огонь из-за боязни поразить своих. Под утро подошли наши самоходки и восстановили положение. Людские потери батареи оказались немалые, два орудия и тягачи к ним были выведены из строя, а грузовой "студебекер" с посылками сожжен из "фауст-патрона".

В начале марта полк поставили на противотанковую оборону вблизи окруженного нашими войсками города Бреслау рядом с автобаном, проходящим из Берлина через всю Силезию. До передовой было километров пятнадцать, и мы фактически отдыхали до середины апреля. Меня, старшего сержанта, как бывшего студента, воюющего с 1941 года, назначили по приказу командиром взвода управления 1-й батареи. Пришлось сдать свой верный ППШ и получить взамен наган с пятнадцатью патронами, о чем впоследствии пришлось очень сожалеть.

Как раз в это время стали заметны странные потери, когда люди гибли не от огня противника, а от своих. Солнечным мартовским утром офицеры полка во главе с его командиром, гвардии подполковником Болдыревым, отправились на полевые занятия. Перейдя автобан, группа вольным строем шагала по тропинке. С расположенного в нескольких километрах аэродрома поднялось звено наших штурмовиков, которые, как обычно, дали в воздухе пробную пушечную очередь. Мы это наблюдали ежедневно и уже не обращали внимания на стрельбу. Но тут привычный слух старых солдат уловил по звуку, что стая снарядов идет на нас. Реакция наша была мгновенной, все бросились на землю. Раздались близкие разрывы, запахло толом. Через несколько секунд мы поднялись отряхиваясь. Однако шедший последним остался лежать, поджав под грудь коленки. Когда офицера приподняли, из его солнечного сплетения фонтаном брызнула кровь. Через два часа старший лейтенант, мой товарищ по батареи, скончался, открыв вереницу небоевых потерь полка. К несчастью, они продолжались и потом.

В начале апреля по автобану в западном направлении началось интенсивное движение танков и другой военной техники. Чувствовалось, что скоро будем снова наступать.

2. НОЧНЫЕ МАРШИ К ЭЛЬБЕ

Наш 143-й Гв. ИПТАП в составе 1-го Гв. Кавкорпуса форсировал неширокую реку Нейсе перед рассветом 15 апреля по наведенному заранее понтонному мосту. Слева и справа переправу обрамляли красивые огненные стены из трассирующих пуль, но за мостом противника уже не оказалось. Колонна беспрепятственно двигалась в западном направлении до 10 часов утра, когда остановилась, чтобы накормить завтраком людей. Но тут же мы были наказаны за беспечность. Из леса в пятистах метрах восточнее неожиданно появились два тяжелых немецких танка "Тигр",отходившие, видимо, с берега Нейсе. Танки не мешкая открыли по нам огонь из орудий. Отцепить пушки от тягачей и привести в боевое положение уже не было возможности. От серьезных потерь полк спасло то, что среди сосен было много отрытых немцами щелей, в которых мы укрылись, ожидая развития событий. К счастью, "Тигры", не зная реально наших сил, вскоре вскоре предпочли уйти в лес. После этого мы по-настоящему почувствовали, что находимся в тылу противника. В дальнейшем до самой Эльбы немцы не оказывали серьезного сопротивления. Наш кавкорпус прикрывал левый фланг 1-го Украинского фронта, где у вермахта, судя по всему, не было крупных сил. Основной удар фронта был направлен на Берлин с юго-востока, и там развернулись главные сражения. Орудия нашего полка только изредка открывали огонь, да и то с закрытых позиций. Солдаты говорили: "Наконец немцы получили сорок первый год наоборот." Продвижению серьезно мешали лишь вражеские атаки с воздуха, из-за чего полк перешел на ночные марши, отдыхая днем в населенных пунктах. Для нападения противник использовал новые истребители-бомбардировщики "Фокке-Вульф-190", заменившие хорошо знакомые нам с 1941 года пикировщики Ю-87.

При очередном воздушном налете погиб мой ровесник ефрейтор Саша Г., крестьянин-охотник из-под Твери, с которым я воевал с 1942 года. От природы он был трусоват, панически боялся самолетов, но трудные обязанности телефониста исполнял добросовестно. Под любым огнем Саша, как зайчик, перебежками от ямки к ямке добирался до места обрыва кабеля и устранял неисправность. И вот нервы его сдали. Все знали правило: при налете пикировщиков замри в любой выемке или просто на земле, так как движущаяся мишень лучше видна с воздуха. Саша побежал и был сражен пулеметной очередью " Фокке- Вульфа".

С немецким населением повторилась картина прошедшей зимы. Как и в Силезии, запуганные фашистской пропагандой, люди бежали на запад, бросая все свое имущество. Мы входили в такие же покинутые безлюдные деревни и города, где иногда еще горело электричество. Если население не успевало эвакуироваться, то по-прежнему сдавалось на милость победителя, в знак чего изо всех окон вывешивались белые флаги.

Как-то утром полк вошел в очередной городок для отдыха. Повар батареи снял с грузовика кухонный котел и пошел искать место для его установки. Работавшие здесь девушки-украинки направили его к хозяину расположенного неподалеку дома. Пока повар поднимался в квартиру хозяина на четвертом этаже, тот выбросился из окна и разбился насмерть. Это был пожилой немец, член нацистской партии. Вскоре населению некуда было бежать, путь преграждала Эльба, к которой с запада приближались американцы. По всем признакам наступала агония гитлеровского режима. Фашистская верхушка объявила тотальную мобилизацию и стала бросать в бой даже стариков и несовершеннолетних мальчишек. Вспоминается эпизод, произошедший уже на подступах к Эльбе. Двигавшаяся по лесной дороге колонна полка остановилась, чтобы подтянуть отставшие машины. Я отдал обычную в такой ситуации команду одному из бойцов осмотреть подходивший вплотную с правой стороны дороги лес. Не успел тот отойти и десяти метров, как закричал "немцы" и сразу открыл огонь из ППШ. Я вскочил, противника не увидел, но определил направление стрельбы по отлетавшей от сосен коре. Мы бросились в лес и в метрах тридцати от дороги обнаружили лежавшего в крови раненого мальчишку лет 14-15-ти в немецкой военной форме. Напарники его успели скрыться в лесной чаще, бросив неподалеку пулемет. Засада была организована явно неграмотно, огонь сквозь ряды сосен вряд ли существенно навредил нам. Пулемет, установленный с противоположной стороны дороги и стреляющий через поляну, мог причинить колонне гораздо большие неприятности.

Обнаруживший засаду рядовой с довольно редкой фамилией Мершавка являлся среди нас одним из немногих, побывавших в немецком плену. По-видимому, он был незаурядным человеком и до плена носил офицерские погоны. Об этом свидетельствовал "боевичок" на его гимнастерке- орден Красного Знамени, который Мершавка сохранил даже в фашистском лагере. Такой орден редко давался рядовым красноармейцам. В штабе полка служил другой бывший военнопленный, в прошлом фотограф из Казани. Этот вызывался расстреливать любого пленного немца. Надо сказать, что во время наступления к Эльбе уже действовал приказ, согласно которому все освобожденные из плена должны были отправлены в тыл для проверки. С этим мы столкнулись, когда на рассвете части нашего корпуса освободили большой лагерь военнопленных в нескольких километрах от Эльбы. К нам подошел истощенный человек, который представился капитаном-артиллеристом, попавшим в плен совсем недавно- зимой на Одере. Он просил взять его любым номером орудийного расчета, хотя бы заряжающим, но мы вынуждены были ему отказать, несмотря на нехватку людей. В освобожденном лагере содержались не только пленные Советской Армии, но и союзные, в основном французы. Последние оказались наиболее организованными, быстро построились на лагерном плацу и подняли на флагштоке триколор Франции. Все пленные были истощены, но особенно наши, не получавшие, в отличие от французов, посылок Красного Креста. Одетые в поношенные зеленые немецкие шинели с белыми буквами на спине SU (Советский Союз), наши пленные как тени брели в тыл. Французы носили свою армейскую форму.

Утром я получил приказ подготовить наблюдательный пункт (НП) на перекрестке грунтовых дорог рядом с лагерем. Не успели мы приступить к работе, как на дороге с запада стали появляться одна за другой огромные телеги с наклонными решетчатыми бортами, запряженные попарно цугом четверкой лошадей. Это немецкие бауеры (крестьяне) бежали от возникшей на берегу Эльбы перестрелки. Телеги были загружены доверху различным добром и продовольствием. Наши истощенные голодом лагерники быстро сообразили, что здесь можно поживиться едой. Не трогая самих хозяев, они стали обыскивать фуры, забирая колбасы, окороки, хлеб, банки с компотами и прочую снедь. Все это происходило недалеко от меня, но я не стал вмешиваться. В конце концов, это был акт восстановления хоть какой-то справедливости. Здесь произошел небольшой, но характерный эпизод. Ко мне подошел довольно молодой военнопленный француз и обратился по-немецки. Из его слов удалось понять, что он офицер, очень голоден и просит поесть. Я показал рукой на очередную фуру, которую в тридцати метрах от нас потрошили двое русских пленных, давая тем самым разрешение взять там любую пищу. Он поблагодарил, но к повозке не подошел, а долго молча наблюдал. Стало ясно, что этот человек, даже умирая с голоду, не будет делать того, что совершали русские, для него чужая собственность, пусть и врага, священна. В конце концов, мы сжалились над французом. Отказываться от предложенного копченого окорока, только что отобранного у бауера, он все-таки не стал, взял его дрожащими руками и долго благодарил со слезами на глазах.

Вскоре рядом с лагерем заняла огневую позицию батарея реактивных минометов. После их мощного залпа за Эльбой поднялось облако красновато- кирпичной пыли. Напуганные пленные стали разбегаться, и лагерь быстро опустел.

В середине дня я отправился на берег Эльбы с заданием выбрать место для нового НП. На обратном пути в безлюдной сосновой роще близ лагеря увидел жуткую картину: на сосне висел с петлей на шее мертвый человек в поношенной зеленой шинели с четко видной на спине надписью SU. По- видимому, это был русский пленный, сотрудничавший с лагерной администрацией, над которым его товарищи после нашего прихода совершили самосуд.

Под вечер того же дня мне с двумя солдатами пришлось отправиться в штаб корпуса с пакетом. Проезжая на "додже" по улице близлежащего городка, мы обратили внимание на двух рослых мужчин в штатском, грабящих пустующий немецкий дом. Они говорили между собой по-русски, называя друг друга "полковник" и "майор". Выяснилось, что эти подозрительные типы являются попавшими в плен командирами Советской Армии из расположенного поблизости другого лагеря, где находились преимущественно офицеры. Судя по откормленным физиономиям "полковника" и "майора",там проблем с питанием не было. Говорили, что в этом лагере готовились кадры для армии Власова.

За время марша от Нейсе к Эльбе боевых потерь в полку было мало, но зато возросли случаи гибели по не всегда понятным причинам, не связанным с действием противника. Моего товарища и ровесника, полкового радиста, москвича Эмиля К. (его отец был большим начальником в системе снабжения Москвы), убили случайным выстрелом в затылок. Ночью, когда раздалась команда "в ружье", спавший рядом с ним солдат спросонку догнал патрон в патронник и нажал спусковой крючок. При неясных обстоятельствах погибла радистка москвичка Полина Ж. Другой странный случай произошел на моих глазах. После очередного дневного отдыха полк в сумерках выстраивался для ночного марша. Мой "студебекер" отъехал метров на тридцать и остановился, ожидая последнюю задержавшуюся почему-то машину батареи- газик с кухонным котлом. К кабине газика подошел старший лейтенант, командир огневого взвода, являвшийся в тот день дежурным по полку. На его обязанности было проследить, чтобы все машины вовремя присоединились к колонне. О чем он говорил с водителем, младшим сержантом с Украины, не было слышно. Внезапно тот выскочил из кабины с автоматом в руках и длинной очередью буквально перерезал старшего лейтенанта. Несколько человек бросилось на водителя, но он выхватил ручную гранату и, выдернув чеку, закричал, что взорвется вместе со всеми. Мы расступились, и преступник скрылся в уже почти наступившей темноте. Минут через пять где-то вдалеке раздался взрыв гранаты. Судьбы людей на войне непредсказуемы. Погибший был как раз тот старший лейтенант, о котором я рассказывал, как он в буквальном смысле вырвался из рук немцев прошедшей зимой на Одере.

3. ПОСЛЕДНИЙ БОЙ

В конце апреля основные силы 1-Украинского фронта подошли вплотную к столице рейха. Форсировав Эльбу севернее Дрездена, части 1-го Гв. Кавкорпуса заняли оборону фронтом на юг с целью предотвратить возможный прорыв противника в направлении Берлина.

Две батареи нашего ИПТАП'а расположились для стрельбы прямой наводкой на окраине раскинувшегося на холмах большого селения, которое оборонял кавполк. Задача была одна - не пропустить противника, собиравшего, по слухам, силы для удара. Днем 28-го апреля я с двумя бойцами, выполняя свои обязанности командира взвода управления 1-й батареи, произвел разведку ближайших окрестностей. Картина не вызывала оптимизма. Из-за недостатка сил сплошной линии обороны не было, кавалеристы располагались только в населенных пунктах и вряд ли смогли бы продержаться против крупных сил неприятеля. Наши опасения подтвердились уже на рассвете следующего дня. Еще было темно, когда немецкая пехота при поддержке двух самоходных орудий начала наступление. Почти тотчас же вступила в бой наша батарея, открыв огонь тремя орудиями (четвертое было неисправно). Признаюсь, я впервые наблюдал впечатляющую картину стрельбы прямой наводкой из трехдюймовых пушек по атакующей цепи. Но противник упорно шел вперед, и вскоре возникла угроза поражения орудийных расчетов разрывами собственных снарядов. Батарейцы продолжали бой, взяв в руки автоматы. В конце концов немцы выдохлись и отступили. Неожиданно наш комбат получает по радио из расположенного далеко в тылу штаба полка странное и непонятное распоряжение - отправить в тыл все автомашины, включая орудийные тягачи. Одновременно по приказу покидает боевые позиции соседняя 2-я батарея полка. Фактически это значило, что нашу батарею заранее обрекали на гибель. Вскоре противник, отказавшись от прямой атаки на орудия, усилил давление на кавполк, который вынужден был сдавать дом за домом. К полудню кавалеристы практически оставили всю деревню. Автоматчики противника появились в домах через дорогу от занимаемого комбатом и взводом управления трехэтажного здания небольшой гостиницы. Батарея оказалась в тяжелом положении. Орудия, которые нечем было вывозить, уже можно было считать потерянными. Промедление с отходом грозило гибелью орудийных расчетов. В тот момент никто из нас не знал, что мы уже несколько часов находились в окружении. Комбат, голубоглазый крепыш-сибиряк, старший лейтенант Фоминых, был человеком твердого характера и не отдавал приказ об отходе без разрешения сверху. Оно было дано по радио лишь после полудня. Артиллеристы быстро начали покидать огневые позиции. Не успел я взобраться на каменный бруствер, ограждающий двор гостиницы, как на другой стороне улицы взлетела сигнальная ракета, а из домов начали выбегать немецкие автоматчики, ведя стрельбу на ходу. Ситуация предельно обострилась. Чтобы уйти из-под огня, надо было пробежать метров триста вверх по вспаханному склону до перевала холма. Боковым зрением вижу, как слева и справа бегут орудийные расчеты, на ходу сбрасывая с себя все, что мешает. Пришлось и мне пожертвовать болтавшимся на груди отличным трофейным биноклем. Добравшись до какого-то рудничка на перевале, я застал уже собравшуюся в довольно большой яме группу батарейцев и кавалеристов. Старшим по званию среди нас оказался старшина нашей батареи - высокий стройный молодой узбек Сеидов, который без колебаний принял на себя командование. На Сеидова, новичка в батарее, я обратил внимание еще во время боя на рассвете, когда он привез боеприпасы и еду. Казалось, мог тут же уехать в тыл (тогда еще была такая возможность), как сделал бы на его месте другой. Но он, взвалив на плечи тяжелый ящик снарядов, под огнем противника побежал к орудиям и затем действовал, как истинный джигит. Взял в руки автомат и помог расчетам отбить атаку, захватив при этом в плен немца, который почти вплотную подобрался с фауст-патроном к нашим пушкам. И вот теперь своей смелостью и расторопностью Сеидов помог выбраться нам из труднейшего положения. Немного отдышавшись, группа под его командованием решила пробиваться к своим. Когда мы спустились по противоположному склону холма, то увидели на дороге по другую сторону оврага наш грузовик, отправленный на рассвете в тыл с батарейной кухней. Два немца в коричнево-оранжевых куртках фольксштурма пытались рукояткой завести его мотор. Мы дали по ним залп из всех имевшихся видов оружия, после чего немцы спрыгнули в окоп и открыли огонь из пулемета. Пришлось нашему небольшому отряду свернуть с дороги в поле, где в полукилометре виднелись какие-то постройки, окруженные каменной стеной. Войдя в открытые ворота, отряд оказался внутри обширного хозяйственного двора размером с футбольное поле. Вторые ворота на противоположной стороне двора были закрыты, что, как мы быстро поняли, давало нам шанс на спасение. Я подбежал к ним одним из первых. Через щели между досками глаза запечатлели картину, которая до сих пор в моей памяти. Спиной к нам лежали в цепи до взвода занявших оборону солдат противника. Большинство из них было в форме вермахта, двое-трое в куртках фольксштурма и двое даже в наших русских шинелях. Растерявшись от такой неожиданности, мы отпрянули за сараи. Мелькнула мысль: попали в каменную ловушку, впереди вражеская цепь, сзади пулемет. Пришедший в себя первым Сеидов отдал короткий приказ- будем прорываться. Быстро распределил группу на тех, кто по его команде открывает ворота, кто ведет огонь из автоматов, кто бросает гранаты. Все получилось удачно. Ошарашенный плотным огнем в спину, противник растерялся. Часть немцев попыталась укрыться в подвале сарая, куда мы тотчас набросали гранат. Вот когда я пожалел, что в моих руках был только наган. После короткой схватки дорога к своим была открыта. Вражескому взводу дорого обошлась легкомысленность его командира, не поставившего наблюдателя за тылом. Это уже был не тот противник, который наступал в 1941 году, и даже не тот, кто оборонялся зимой на Одере.

В конце того же памятного дня, 29 апреля 1945 года, остатки батареи собрались уже в своем тылу, около шоссе на окраине большого раскинувшегося вдоль западного берега Эльбы селения. Настроение у всех подавленное- остались без пушек, а некоторые и без личного оружия. Неожиданно подъезжает "виллис", рядом с водителем в черной бурке и папахе с красным верхом полковник Мазин, командующий артиллерией корпуса. "Где комбат?"- первый его вопрос. Доклад комбата Фоминых полковник обрывает и густым матом начинает при всех поносить старшего лейтенанта: пушки бросили, немцев пропустили, пойдешь под трибунал. Мы совсем сникли, думали, что батарею теперь расформируют. Но как нередко бывает в армии на войне, произошло все с точностью до наоборот. Когда командование разобралось, то оказалось, что наша батарея дольше всех частей корпуса держала оборону, оставив позицию только по приказу. В результате комбат и многие батарейцы были награждены.

Немцы на нашем участке смогли продвинуться всего на несколько километров. Через три дня из Берлина подошли танки, которые быстро восстановили положение и двинулись на юго-восток, в Чехословакию.

Показать источник
Автор: Олимпиев Всеволод Иванович
Просмотров: 1526

Комментарии к статье (2)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Фев >
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728     
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама