Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Олимпиев Всеволод Иванович (старший сержант). Взгляд на войну из окопа 1941 - 1945. 1943 год.

1. ВЕСЕННЕЕ СРАЖЕНИЕ ЗА ХАРЬКОВ

Зиму 1942-43 года 1-й Гв. Кавкорпус провел в лесах на юго-западе Калужской области. В феврале, после завершения разгрома армии Паулюса в Сталинграде, корпус получил приказ о перебазировании. Погрузившись на станции Сухиничи в товарные вагоны вместе с конями и орудиями, наш 4-й отдельный конартдивизион (ОКАД) медленно, с частыми, иногда по несколько дней остановками, начал движение к Москве. Обойдя столицу с юга по окружной дороге, эшелон повернул на Воронеж. Дальше мы начали движение ускоренным темпом, нигде по долгу не задерживаясь. На недавно освобожденной от оккупантов территории составы следовали по только что восстановленной железнодорожной колее в одном направлении ѕ на юг с интервалами, задаваемыми прямой видимостью впереди идущего эшелона. Было очевидно, что происходит наращивание наших сил в районе Харькова. Разгрузившись в начале марта вблизи Купянска, артдивизион своим ходом двинулся к Балаклее, небольшому городку на восточном берегу Северского Донца южнее Харькова. Вся эта местность была освобождена от немцев в феврале. По дороге встречаем остановившуюся колонну крытых брезентом трофейных грузовиков со спящими в кабинах пьяными водителями. Быстро выясняем, что машины загружены ящиками с немецкой можжевеловой водкой. Тут же, не слезая с коней, пробуем отдающее хвоей спиртное, в результате чего прибываем в Балаклею навеселе. На западном берегу Донца против города оставался наш небольшой плацдарм, остальную часть берега уже вновь заняли фашисты. В Бакалее узнаем о драматической судьбе двух кавалерийских дивизий нашего корпуса, отправленных из-под Москвы за две недели до нас и успевших совершить рейд почти до Днепра. Там они попали под известный контрудар двенадцати немецких танковых дивизий, были окружены в открытой степи и разгромлены. Отдельным группам кавалеристам удалось прорваться к Донцу. Из 1-й гвардейской кавдивизии вернулся отряд майора Дзюбы, бывшего командира нашего дивизиона. Я был знаком с его ординарцем (каждому кавалерийскому офицеру полагался ординарец, он же коновод, ухаживающий за лошадью командира), который рассказал мне о трагических подробностях неудачного рейда. У них на глазах (он с майором спрятались в овраге и наблюдали издали) немецкие танкисты собрали более сотни разогнанных по снежному полю красноармейцев и, построив в шеренгу перед танком, расстреляли из пулемета.

В середине марта остатки 1-й Гв. КК перебросили ближе к Харькову. Кавалеристы, в том числе и наш артдивизион, заняли оборону вокруг большого наполовину сожженного села Непокрытое, раскинувшегося на холмах между Харьковом и Донцом. Огневые позиции дивизиона разместились на западной окраине села вдоль спускавшейся с холма улицы с расчетом держать под прицелом широкую речную пойму. За поймой в двух километрах западнее располагался наблюдательный пункт, куда мы протянули полевую телефонную линию. В стереотрубу, которую артразведчики поставили на чердаке какого-то большого строения, были видны окраины Харькова. Нашими соседями здесь оказались наблюдатели полка тяжелых самоходных артиллерийских установок. Такие САУ только начали поступать на вооружение, и мы их видели впервые. Из разговоров с соседями узнаем, что их полк на днях прибыл прямо с Урала по железной дороге, комплектовался наспех преимущественно рабочими от станка. Полк САУ вместе с частями нашего корпуса уже на следующее утро попал под удар танков дивизии СС "Мертвая голова", которая обошла Харьков с севера и повернула на юг для завершения окружения города. Что произошло с этим полком, не известно. Его великолепных пушек мы не видели и не слышали ни во время боев за Непокрытое, ни после. В тот день события развивались с возрастающим накалом. На рассвете я получил по телефону приказ срочно снять связь и вернуться в Непокрытое. Тотчас связисты начали намотку кабеля на катушки, которые укладывались в двуколку (двухколесную повозку, запряженную одной лошадью), я ехал рядом верхом. На середине поймы у небольшой речки стоял брошенный еще в 1942 году наш легкий танк. Когда мы с ним поравнялись, перед моей лошадью взметнулся фонтан снега, затем второй. Это был верный признак падения в мягкий болотистый грунт "болванок" - немецких не разрывающихся при ударе о землю противотанковых снарядов. Я оглянулся и увидел, как с севера примерно в километре от нас из-за заснеженных холмов в шахматном порядке выползали вражеские танки, ведя огонь на ходу. Их число быстро нарастало, и мы вскоре сбились со счета. Нашей небольшой группе досталось попутно: видимо, брошенный танк немцы посчитали важной мишенью. Мы ускорили темп работы и без потерь вернулись в штаб дивизиона. Огонь прямой наводкой, открытый батареями по танкам, длился недолго, так как на каждое орудие имелось всего по четыре снаряда. Артиллеристы попытались снять пушки с огневой позиции, но тянувшие орудия шестерки коней-тяжеловесов, попарно запряженных цугом, были слишком заметной целью и быстро расстреливались противником. Между тем бой за Непокрытое разгорался, немцы уже частично заняли село. Несколько наших "тридцатьчетверок" медленно пятились по сожженной сельской улице, изредка останавливаясь для орудийного выстрела. То и дело раздавались необычные быстро затухающие звуки, как будто кто-то натягивал и отпускал гигантскую тугую струну - так рикошетировали от мерзлого грунта вражеские "болванки". Свернув связь, мы, телефонисты, на время остались без работы и направились пообедать. Полевая кухня, как нам казалось, стояла далеко в тылу на юго-восточной окраине села под большим обрывом, прикрывающим ее с севера. Только принялись за еду, как прямо над нашими головами к обрыву вышел вражеский танк. К счастью, кухня была в мертвой зоне и поэтому недосягаема для его пуль и снарядов. Танк по каким-то причинам не стал спускаться вниз и, сделав пару выстрелов из пушки по мостику внизу, убрался восвояси.

Вернулись в штабную хату, я увидел командира дивизиона, майора Калашникова, сидящим на стуле в межоконном пролете спиной к стене. За окнами во дворе беспрерывно рвались снаряды, но этот храбрый и хладнокровный человек как будто не обращал внимания на них. Положение дивизиона становилось критическим. Почти все Непокрытое уже было в руках противника, орудия вывозить было нечем, а приказ об отступлении не поступал. Узнав от меня, что телефонная связь с прикрывавшими село кавалеристами прервана, майор приказал послать к ним связного. Вскоре тот вернулся и доложил, что кавполк покидает позиции, после чего командир самостоятельно отдал приказ об отходе.

Проведя ночь в лесу, мы на следующее утро были уже в четырех километрах от Непокрытого в районном центре Старый Салтов. Это было большое селение, протянувшееся вдоль западного берега Донца, через которое к деревянному мосту на реке проходило шоссе из Харькова. Части корпуса заняли оборону на северной и западной окраинах Старого Салтова, но уже через несколько дней поступил приказ об отходе за Донец.

Я не помню более неудачно проведенной операции.

Солнечным утром 19-го марта остатки 1-го Кавкорпуса начали вытягиваться к мосту по длинному земляному пандусу. Неожиданно появилась большая группа пикирующих бомбардировщиков Ю-87 и, не встречая огневого противодействия, сбросила с одного захода весь бомбовый груз на мост и подходы к нему. Не имея возможности свернуть с узкой дороги, повозки, пушки, пулеметные тачанки, машины скатывались переворачиваясь с крутых склонов насыпи. Почти одновременно с севера вдоль Донца, смяв слабое прикрытие, к мосту прорвались танки с десантом автоматчиков все той же дивизии СС "Мертвая голова". Прижатые к реке и дезорганизованные бомбежкой, наши части не смогли оказать серьезного сопротивления и хаотично пытались переправиться через реку кто по льду, кто по стропилам разрушенного моста.

Мне, можно сказать, повезло. Снимая свою телефонную технику, я задержался в штабной хате и покинул ее, когда наш дивизион уже подходил к мосту. Через несколько минут после бомбежки у пандуса началась непрерывающаяся пулеметно-автоматная стрельба. Идти туда уже не имело смысла, и я вместе с несколькими бойцами двинулись по сельской улице на юг, надеясь отыскать безопасную переправу. В километре ниже моста наша небольшая группа перешла по нетронутому льду на восточный берег Донца. Оказавшись в безопасности, мы решили досмотреть чем закончится бой. Тут произошел эпизод, который хоть немного порадовал нас в тот тяжелый день. С запада снова появилась группа Ю-87-х и легла на боевой курс, нацелившись на центральную часть Старого Салтова. Вступившая уже сюда вражеская пехота пускала одну ракету за другой, обозначая свое присутствие. Но, видимо, у противника произошел какой-то сбой, и его бомбардировщики, не обращая внимания на сигналы, отбомбились по своим.

После долгих ночных хождений от села к селу мы в конце концов нашли свой дивизион и затем отсыпались целый день. К вечеру меня и еще нескольких человек вызвал командир дивизиона. Дело оказалось в следующем. Накануне в бою на западном берегу у моста погиб помначштаба дивизиона гвардии старший лейтенант Валерий Петрович Алхазов. Он ехал верхом, держа на седле перед собой металлический ящик со штабными документами. Сраженный пулей в грудь Алхазов, свалившись с коня, успев лишь сказать своему ординарцу: "Фомин, спасайся..." Перебравшись на восточный берег по стропилам моста, Фомин доложил об этом командиру дивизиона, который решил послать добровольцев для спасения документов. Вызвался идти на западный берег и я. Мне хотелось достойно похоронить В.П. Алхазова, который был моим другом. Вечером мы на санях подъехали к берегу Донца, где уже окопались кавалеристы. У них выяснили, что на другом берегу тихо, немцы ничем себя не проявляют, а по льду можно перебраться, если взять с собой доски для перекрытия полыней. Добровольцы разделились на две группы по четыре-пять человек, одна из которых решила искать переправу южнее моста, а вторая пошла вдоль восточного пандуса, захватив с собой несколько досок. Ко второй группе присоединился и я.

Была светлая лунная ночь, слегка подморозило. Мы осторожно крались вдоль тянувшейся к мосту насыпи, напряженно ожидая встретить пулеметную очередь. Но было тихо, что придало нам смелость. Удачно перешли по льду на западный берег. При мертвенном лунном свете перед нами предстала картина побоища, которую я до сих пор не могу забыть. Разбросанные по заснеженному полю повозки, сани, пушки, некоторые из них опрокинуты, застывшие в разных позах убитые солдаты, труппы коней и бродящие среди всего этого бесхозные лошади. Особенно нас потрясла пулеметная тачанка, запряженная четверкой лошадей, три из которых были убиты, а раненая левая пристяжная безостановочно, как маятник, через одинаковые промежутки времени то вставала, то ложилась. Видимо, кони тоже могут терять рассудок... Операция завершилась благополучно, без стрельбы. Нашли труп Алхазова, ящик с документами, все это погрузили в розвальни, запрягли в них одну из прибившихся к нам лошадей и переправились на восточный берег по нетронутому льду в полукилометре южнее моста. Успех операции объяснялся благоприятным для нас непредвиденным обстоятельством. Отбросившие нас за Донец немцы были на пределе своих сил и отдыхали в теплых домах Старого Салтова в полукилометре от моста, не выставив на берегу даже наблюдателей.

Гвардии старшего лейтенанта В.П. Алхазова похоронили с воинскими почестями на площади у школы в деревне Шевченково-2 Валуйского района Курской области.

Несмотря на весенние неудачи, в армии росла уверенность в том, что перелом в ходе войны уже наступил, и мы обязательно будем в Берлине.

2. ОТ БЕЛГОРОДА К ДНЕПРУ

В начале апреля 1943 года 1-й Гв.Кавкорпус отвели на переформировку в тыл вблизи крупной узловой станции Валуйки. Как раз в это время началась серьезная перестройка армии, учитывающая полуторагодичный опыт военных действий. Была введена новая форма одежды, напоминающая форму царской армии, произведено почти полное перевооружение новой боевой техникой. Наш 4-й Отдельный конно-артиллерийский дивизион (ОКАД) преобразовали в пятибатарейный 143-й Гв.Истребительно-противотанковый артиллерийский полк (ИПТАП). Мы получили двадцать новейших 76-миллимитровых орудий ЗИС-3 с автомобилями-тягачами. Хотя теперь в полку полностью отсутствовали лошади, он остался в составе 1-го Гв.Кавкорпуса, огневая мощь которого была существенно увеличена за счет так называемых штатных частей усиления. К ним, кроме нашего ИПТАПа, относились артиллерийско-минометный полк, полк гвардейских минометов ("катюш") и танковый полк, вооруженный английскими танками "Валентайн" (нечто среднее между нашими Т-34 и Т-70).

Во время Курской битвы летом 1943 года 1-й Гв.Кавкорпус находился в резерве вблизи района боев и, по-видимому, был предназначен для развития предполагаемого контрнаступления. Сразу же после взятия нашими войсками Белгорода 5 августа мы уже двигались по его улицам на запад. Наступление к Днепру развивалось медленно, но неуклонно. В освобожденных селах левобережной Украины бросалась в глаза непривычная для российских деревень картина ѕ много разгуливающих по улицам молодых мужчин призывного возраста. Как только в селе восстанавливалась советская власть, проводилась немедленная мобилизация этих молодых людей в армию. Из них создавались целые воинские части, которые армейская молва прозвала "сумскими дивизиями" из-за того, что солдаты в них ходили в гражданской одежде с огромными деревенскими сумками за спиной, наполненными домашней снедью. В таком виде без должного вооружения и необходимой подготовки этих людей часто бросали в бой.

Во время наступления к Днепру немецкие самолеты, как всегда, забрасывали нас листовками. Запомнилась одна из них необычного содержания. В ней фашистские пропагандисты, подчеркивая мощь вермахта, приводили цитату из приказа Верховного главнокомандующего нашей армии № 227, в которой Сталин призывал учиться у Гитлера наведению порядка на фронте на примере того, как было остановлено отступление немецкой армии под Москвой зимой 1941-42 года.

В крупных сражениях западнее Харькова наш корпус не участвовал и уже в середине сентября вышел к днепровским берегам южнее Киева в районе Переяслав-Хмельницкого. Незадолго до этого в наступающих частях был зачитан приказ Сталина о присвоении звания Героя Советскою Союза любому военнослужащему, который преодолеет Днепр и закрепится на его правом берегу. Этот приказ, безусловно, усилил наступательный порыв наших частей. Еще не видя днепровской воды, мы начали готовиться к форсированию реки с помощью подручных средств. Солдаты были мобилизованы на поиск бревен, досок, металлических скоб, веревок ѕ всего, что пригодно для изготовления плотов. Но уже через сутки полк был снова на марше. Двигаясь в северном направлении, он форсировал Десну, а затем в одну из ночей Днепр по уже наведенному понтонному мосту. Рассвет застал нас на безлесном плацдарме далеко севернее Киева. Не заставили себя долго ждать вражеские самолеты. Более десятка пикирующих бомбардировщиков Ю-87 начали бомбить наши батареи. Бросилось в глаза изменение тактики штурмовки с воздуха. Если в 1941-42 году эти самолеты выстраивались в кольцо вокруг одной выбранной мишени и затем по очереди пикировали на нее, то теперь они разбивались на пары, каждая из которых обрабатывала свой определенный объект. Через несколько дней полк перебросили на другой плацдарм ближе к Киеву, затем на третий. Так прошел весь октябрь. В памяти осталось несколько эпизодов. Перебравшись через Днепр как обычно ночью на один из "пятачков", утром обнаружили, что находимся в роще среди многочисленных трупов немецких солдат. Рядом метрах в ста я наткнулся на полтора десятка лежащих в небольшом окопе обожженных тел в деревенской одежде явно из "сумской дивизии", умерщвленных непонятно каким оружием. На другом плацдарме поразила удручающая картина: два тяжелых английских танка "Черчиль" ѕ неуклюжих машин с короткоствольной пушкой ѕ стояли на опушке леса, подбитые прямой наводкой в правый бок. Заглянув через верхний люк одного из них, увидел обугленные тела наших танкистов, которые их товарищи по непонятным причинам не удосужились похоронить.

Завершились бои 1-го Гв.Кавкорпуса на днепровских плацдармах в начале ноября на бывшем артиллерийском полигоне неподалеку от северных пригородов Киева. Здесь было собрано огромное количество артиллерии, и не только полевой, но и зенитной. Почувствовав неладное, немцы попытались бомбить наши огневые позиции. Но не тут то было. Появившаяся двадцатка Ю-87-х встретила такой плотный зенитный огонь, что тут же повернула назад и змейкой ушла восвояси, не сбросив ни одной бомбы. Подобной мощи ПВО прежде мы не видели. Утром 3 ноября сотни пушечных стволов и "катюши" начали артподготовку, которая длилась более 40 минут. Так началась битва за столицу Украины.

В этот же день мне довелось быть свидетелем прискорбного, но не столь уж редкого эпизода. Через несколько часов после артподготовки наша пехота отбила у противника детский санаторий "Пуща-Водица", открыв дорогу танкам, колонна которых собралась для входа в прорыв. Я вышел из окопа наблюдательного пункта и следил в бинокль за ходом наступления. В это время из-за Днепра показалась большая группа наших штурмовиков ИЛ-ов, которые явно рано начали пикировать прямо над моей головой, одновременно открыв огонь из автоматических пушек и выпустив висевшие под крыльями РС (реактивные снаряды). Хорошо было видно, как снаряды разрывались вблизи наших танков.

Вечером части 1-го Гв.Кавкорпуса форсировали небольшую речку Ирпень и начали движение на запад. Ночью наши разведчики случайно наткнулись на отступавшую немецкую колонну, двигавшуюся рядом параллельно нам. Мы поняли, что начался общий отход немецких частей от Киева. Вскоре 1-й Гв.Кавкрпус получил приказ развивать успех в направлении Житомира.

3. ПРОРЫВ ИЗ ОКРУЖЕННОГО ЖИТОМИРА

Преодолев довольно вялое сопротивление противника, 1-й Гв. Кавкорпус 11 ноября 1943 года вступил в Житомир. Немцы, беспорядочно отступая, оставили в городе фронтовые склады обмундирования и продовольствия, в том числе большое количество офицерских новогодних посылок. Французский коньяк, португальские сардины, шоколад являлись для нас невиданными деликатесами. Все это было незамедлительно выпито и съедено. Как ни странно, в Житомире сохранились склады с армейским обмундированием, оставленные Красной Армией в 1941 году, что позволило многим из нас обновить свою поношенную и потрепанную одежду. Особенно хороши были довоенные артиллерийские фуражки с черным околышем, которыми мы заменили свои полинявшие пилотки.

Через несколько дней противник пришел в себя, собрал резервы и окружил Житомир. Расположенные в городе наши немногочисленные части заняли круговую оборону. Мне пришлось руководить телефонным коммутатором, обеспечивающим связь штаба полка с батареями, расположенными в различных местах города. Провода часто рвались, и моим шести-семи подчиненным работы было невпроворот. Совсем некстати рядом оказался совершенно целый спиртоводочный завод, что создавало весьма непростую для русской армии проблему. Пришлось принять, по-видимому, единственно правильное в тех условиях решение. Поставив канистру с водкой рядом с собой так, чтобы никто не мог ее открыть без разрешения, я во время завтрака наливал всем по стакану, то же самое делал за обедом и ужином. Все были довольны, в меру навеселе и работу выполняли исправно.

Между тем кольцо вокруг города сжималось. Батареи полка, периодически открывая огонь прямой наводкой, постепенно отходили на запад вдоль Киевского шоссе. К вечеру 18 ноября они оказались уже вблизи железнодорожного вокзала. Положение заметно обострилось. Около полуночи меня вызвал командир полка и приказал уточнить место, до которого дошел противник. Я и три моих бойца стали пробираться огородами вдоль домиков, стоявшим по обеим сторонам шоссе. Ночь была темная, скупо освещаемая лишь пламенем немногочисленных пожаров. Вскоре до нас донесся шум моторов, стала слышна немецкая речь. Когда мы попытались подойти ближе к шоссе, нас встретили винтовочные выстрелы в упор, легко ранившие одного из красноармейцев. Отпрянув за угол сарая, решили выждать. Через пару минут из кювета поднялись два немца и, видимо успокоившись, ушли на другую сторону дороги. Вернулась наша небольшая группа тем же путем, как и шла в разведку, не встретив ни единого русского солдата, ни немца. Стало ясно, что непрерывного фронта вокруг Житомира нет, есть лишь отдельные очаги обороны. Возникло тревожное чувство. Так же как мы, в город могла беспрепятственно проникнуть не только пехота противника, но и бронетехника. После доклада командиру полка я получил новый приказ ѕ снять телефонную линию, проложенную вдоль длинной улицы, ведущей от вокзала к центральной площади Житомира. Очевидно, уже было принято решение о выходе наших частей из города.

Отделение связистов начало привычную работу ѕ намотку на катушки полевого телефонного кабеля, лежавшего на земле или подвешенного на домах и деревьях. Мне пришлось снимать провод на последнем участке перед площадью. До нее оставалось метров сто, когда из боковой улицы на малом ходу выехал танк и остановился, как бы вежливо пропуская работающего солдата с катушкой на груди. В ночной темноте танк трудно было разглядеть. Мелькнула мысль, откуда вдруг в городе наши танки, до этого их никто не видел. Дойдя до площади и закончив работу, я свернул за угол. В этот момент медленно следовавший за мною танк (он оказался вражеским) остановился и внезапно открыл пулеметный огонь по скопившимся на площади обозам и машинам. Красивый пучок трассирующих пуль веером обходил площадь от края до края. Однако поскольку танк был один, паники не возникло, армия была уже не та, что в 1941 году ѕ сказывался опыт, да и отходить было некуда. Бойцы скрывались от пуль за домами, в подъездах и спокойно выжидали. Танк не решился выехать на площадь и, постреляв минут пятнадцать, ушел задним ходом.

На рассвете скопившиеся на площади воинские части начали покидать город. Образовалась длинная колонна, как вскоре выяснилось, без единого командования и надежной связи. Впереди шел кавполк, затем пехотные подразделения, какие-то партизаны, даже кто-то гнал стадо коров. Наш ИПТАП двигался в хвосте. Замыкал колонну "студебекер", груженый имуществом связи. На правой подножке грузовика стоял я с автоматом в руке, в кузове сидели несколько солдат. Так как ночь была холодной, накрапывал дождь, я надел поверх бушлата взятый прямо со склада новенький немецкий офицерский плащ. В кабине находились Ваня Иванченко, высококлассный кадровый водитель, только что побывавший в своем родном селе под Киевом, старший лейтенант ѕ парторг полка и мой непосредственный руководитель ѕ начальник связи полка, усатый капитан-кавалерист, воевавший еще в армии Буденного. С капитаном мне пришлось служить недолго, всего месяца три, но я многому научился у этого умнейшего человека. К большому сожалению, за давностью лет не могу вспомнить его начинавшейся на букву "К" фамилии. Всем троим в кабине оставалось жить не более двух часов. Но обо всем по порядку. День был пасмурный, из-за чего направление движения можно было определять лишь приблизительно. Сначала колонна пошла по грунтовой дороге примерно на северо-восток, но встретив танки противника, открывших по ней огонь, повернула на север, а затем на северо-запад. Двигались медленно, с частыми остановками. Проехав через небольшой лесок, увидели в полутора километрах идущие наперерез нам по шоссе крытые брезентом грузовики с пушками на прицепе. По колонне, начиная с головы, пошел слух: "это немцы". Наши орудийные расчеты быстро привели пушки в боевое положение и начали разгружать снаряды. Если бы в этот момент мы открыли огонь, то наверняка разметали бы не успевшего развернуться противника, обеспечив себе проход к своим с наименьшими потерями. Но вскоре по колонне передали, что по шоссе движутся наши войска. Батарейцы начали снова цеплять орудия к тягачам, грузить снаряды. Пустивший этот слух был явный провокатор, так как через несколько минут стало ясно, что впереди все-таки немцы. Воспользовавшись нашим замешательством, они успели развернуть свои орудия и открыть огонь прямой наводкой. Нам не оставалось иного выхода, как ринуться вперед напролом. Слева в упор стреляли немецкие пушки, справа из деревни неслись трассы пулеметных очередей. Впереди взлетает на воздух повозка, затем вторая. Мелькнула мысль о самом худшем. Но наш лихой шофер, делая немыслимые зигзаги, все-таки доводит машину до шоссе. Из кювета буквально из под колес выскакивают немцы и трусцой убегают. Стреляем по ним кто из чего может. Грузовик, преодолев шоссе, выходит наконец из зоны огня. Но тут возникает новое препятствие ѕ насыпь железнодорожного полотна Житомир-Коростень. Слева, в километре, небольшая кирпичная будка у перехода грунтовой дороги через рельсы. Справа ѕ двести метров бездорожья и перекрытый небольшим виадуком проем в насыпи. Мгновенно прикидываю: "студебекер" под мостом пройдет, хотя и срежет брезентовое покрытие кузова. Говорю об этом капитану через опущенное стекло кабины и добавляю, что будка хороший ориентир и наверняка пристрелена. Однако он, полагая, видимо, что все опасности позади, приказывает повернуть налево за идущей впереди грузовой полуторкой, которая через несколько мгновений вспыхивает от прямого попадания снаряда. Я снова обращаюсь к капитану: "Давайте повернем, пока не поздно, вы же видите, что у переезда не проскочить". Но пожилой офицер, казалось бы умудренный жизнью и войнами, неожиданно принимает, как часто бывает у русских, не оправданное, но броское решение: "прорвемся, где наша не пропадала..." Когда водитель, дав полный газ, начал правый поворот к будке, где-то совсем рядом раздался орудийный выстрел. Через мгновение я уже летел в воздухе, сброшенный с подножки взрывом, звука которого я даже не услышал. Снаряд пушки, стрелявшей прямой наводкой с близкого расстояния, попал, по-видимому, в левую дверцу, убив всех троих находившихся в кабине. Мне, продолжавшему в момент взрыва что-то говорить капитану через правую дверцу, достались осколки в голову и лицо. Сознание я потерял уже на земле от острой боли в ногах, по которым проехали задние колеса двигавшегося по инерции грузовика. Очнулся от громких команд на чужом языке, раздававшихся где-то рядом. Лоб и глаза залиты кровью, почти нечего не вижу, в ноге сильная боль, автомат куда-то отбросило взрывом. Решил попробовать встать на ноги. Чувствую, что хотя и больно, могу шагать. Подошел к остановившемуся "студебекеру", который почему-то не загорелся. У правой подножки на земле лежал мертвый капитан с разбитой головой. Вооружившись его пистолетом, пошел в полный рост к переезду. Пули свистят, но меня не задевают. За переездом было тихо, шагали несколько вырвавшихся из кольца бойцов. Подошел к одному из них, находившемуся до взрыва в кузове, Саше Веденееву. Узнав меня с трудом, он перебинтовал мою голову с помощью индивидуального пакета и усадил на чью-то подвернувшуюся пароконную повозку, наполненную катушками с телефонным кабелем. Уже за линией фронта нам стали попадаться группы бойцов, идущих к передовой. Один из них вдруг подошел к повозке и набросился на меня с криком: "А, фриц проклятый, наелся земли русской!". Через несколько минут в том же духе ко мне обратился другой солдат. Тут до меня дошло, что я в своем длинном прорезиненном плаще, накинутом поверх бушлата, без головного убора и с коротко остриженными волосами очень похож на раненного немецкого офицера. Этот плащ был одной из тех случайностей, которые на войне спасают человека или, наоборот, обрекают на смерть. Когда я, безоружный, с окровавленной головой без фуражки, в трофейном плаще шел к переезду на глазах вражеских солдат, они, по-видимому, приняли меня за попавшего в плен немца, который из-за ранения плохо видит и не способен ориентироваться. Второй случайностью оказалось то, что колеса грузовика сломали лишь малую берцовую кость моей ноги ( это показал рентген в госпитале), благодаря чему я сгоряча смог пройти 200-300 спасительных метров. Уже с повозки в госпиталь меня уносили на носилках. Мои глаза при взрыве остались целы, хотя нижнее веко правого глаза было рассечено, и я видел, куда следовало идти ѕ это можно считать третьей спасительной мелочью. Фортуна в тот день была явно на моей стороне.

Показать источник
Автор: Олимпиев Всеволод Иванович
Просмотров: 1329

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня Янв >
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Сотрудничество
Реклама на сайте
Реклама