Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Мужиков Анатолий Николаевич (капитан). Невский пятачок.

Когда мы были на Невском пятачке, мы не могли даже корректировать огонь, настолько все хорошо просматривалось и простреливалось немцами. Земля была перемешана со снегом, все было черное. Поэтому для пехоты там были очень тяжелые условия. Голод, холод. Умирали от голода и от мороза пехотинцы. На правом берегу Невы стояли в основном артиллерийские части. В ноябре 1942 года пехота нашей дивизии сменила другие пехотные части на пятачке.

В сентябре 1941 г. остатки нашего минометного подразделения, которое входило в 1-ю гвардейскую дивизию народного ополчения, вошло в регулярное армейское соединение -10-ю стрелковую дивизию. Части этого соединения были очень потрепаны в боях. Из Ленинграда через несколько дней отдельный минометный дивизион, входящий в 10-ю сд вместе с нашим минометным подразделением был переброшен на более тяжелый участок Ленинградского фронта - Невскую Дубровку. По пути на новое место боев, мы проезжали по Всеволожскому району, мимо станций Рахья, Ириновка - торфяное предприятие Ириновское, которое в этот период напряженно работало, давая топливо блокадному городу. При виде этих мест на меня сразу нахлынула масса воспоминаний о времени, проведенном здесь, когда я работал в период практики и учебы в Ленинградском техникуме по специальности электромеханика торфяных машин. воспоминания о товарищах - ребятах и девчатах нашего техникума. В одном из поселков торфпредприятия жили мои хорошие друзья с родителями - это Николай Кононов и его жена Валя, которые поженились, еще учась в техникуме. Я ничего о них не знал; а как хотелось повидаться! После войны я побывал в их семье: какая волнующая была встреча!

Находясь несколько дней в Ленинграде, до прибытия на новое место, пришлось видеть и уже испытать ужас надвигающейся блокадной зимы для населения и войск фронта. В октябре наступил голод, у жителей не было продовольственных запасов, так как никто не ожидал той блокады и суровой зимы. Город находился в полном мраке. С наступлением темноты улицы становились пустынными, да и днем очень мало появлялось людей, так как часто были обстрелы и бомбежки. Многие ленинградцы эвакуировались, и многие разъехались за город, надеясь выжить там.

Привезли наше подразделение рано утром в район поселка Невская Дубровка - редкий лесок, болотная местность. Командир взвода объявил нам, что на этом месте будут наши огневые позиции. Зима уже вступила в свои права, морозец и хороший снег. По звукам пулеметных очередей, разрывам снарядов стало понятно, что передний край рядом. Сразу приступили к оборудованию огневых позиций для двух минометов взвода. Земля на болоте - промерзлый песок с водой, как бетон. Принесли лом, кирки и стали отрывать котлован под блиндаж, ровики для минометов и ходы сообщения. Дни коротки, а нужно работы закончить засветло, так как без укрытия оставаться очень опасно - уже поблизости от нас разорвалось несколько снарядов, а так же где-то рядом, по стволам деревьев шлепались пули.

К вечеру основные работы были закончены .но многое сделать не смогли, так как сами были ослаблены, питание уже было по норме блокадного Ленинграда - 300 г сухарей и один раз горячее в виде крупяного постного супа на сутки. Морозы крепчали, а мы были одеты в потрепанные старые шинели, армейские ботинки с обмотками. Позже нам выдали старые ватники под шинель, но при сильных морозах и истощении это не спасало, солдаты постоянно мерзли.

В первую очередь в открытый и оборудованный ровик установили миномет, приведя его в боевую готовность. Для миномета разместили в нишах мины, все это тщательно замаскировали. Поблизости от боевой позиции построили землянку, котлован для которой отрыли неглубокий, всего около метра, так как глубже выступала вода. За счет двойного наката из тонких бревен мы подняли землянку еще на полметра, пространство внутри получилось не выше одного метра, а чтобы не лежать и не сидеть на голой земле, в землянку натаскали сосновых и еловых веток, получился мягкий ковер, но и высота за счет этого уменьшилась, поэтому залезать приходилось почти ползком, но внутри можно было сидеть. Постепенно жилище свое совершенствовали: установили небольшую печь-буржуйку, выведенную наружу железную трубу замаскировали, чтобы не видно было вылетавших из нее искр, особенно ночью. В углу в песке вырыли небольшую ямку, которая служила нам колодцем, воду из нее пили и иногда готовили чай. Постепенно вода в грунте высохла, чем мы и воспользовались, углубив землянку еще на полметра, что дало нам возможность свободно, не сгибаясь, сидеть в ней и даже вставать на колени. Между бревен наката уложили еловые ветки и песок, этим теплили наше логово. На бревенчатые накаты сверху насыпали сырой песок, он замерз, превратившись по крепости в бетон. Это нас спасало от прямых попаданий снарядов и мин. Были случаи, когда при сильном артобстреле снаряды и мины били по землянке, не- пробивая ее броню - ледяной песок. Сидя в землянке, особенно, неприятно было ощущать звук разрывов, вроде сидишь в пустой бочке, а но ней сверху бьют кувалдой, но и к этому пришлось привыкать. Как только начинался обстрел, так весь расчет залезал в землянку, а но команде старшего по батарее: «К бою!» расчет моментально выползал из-под нее и занимал свои места у миномета.

Наш расчет состоял из командира отделения (орудия-миномета), наводчика, заряжающего и подносчика мин. Я в то время был заряжающим. В тот зимний период наши войска неоднократно пытались прорвать оборону противника на левом берегу Невы- на Невском пятачке, а немцы также атаковали наши части, стремясь сбросить с «пятачка» его защитников. В таких ситуациях каждый день по несколько раз приходилось вести огонь из минометов всему дивизиону. До стрельбы из минометов расчет готовил мины заранее, т. е. извлекал из ящиков, чистил от смазки. навешивал заряды на хвостовик (это мешочки с порохом), вставлял патрон-взрыватель в хвостовик мины и укладывал эти мины в ровик готовыми к стрельбе. При команде: «К бою!» боевой расчет занимает свои места у миномета, а при команде: «Огонь!», когда миномет уже будет наведен на цель согласно готовых данных, я беру мину двумя руками (мина весом 16 кг), поднимаю над стволом {ствол миномета это труба выстой, примерно 1,5 м) и аккуратно, чтобы не задеть хвостовиком ствола, опускаю ее внутрь.

Очень тяжело и опасно приходится, когда ведется беглый огонь из миномета. За считанные минуты вылетает из ствола одна за другой десятки мин. В этот момент стоит сплошной грохот, а также отвратительный едкий запах сгораемого пороха, сильно нагревается ствол. Заряжающий в это время может не услышать звука вылетающей мины и в спешке опустить очередную мину в ствол навстречу еще не вылетевшей. Вот тогда может произойти самое страшное - взрыв мины в стволе. Это прямая угроза погибнуть не только заряжающему, но и всему расчету. Такие случаи, к сожалению, в дивизионе были. Кроме того, противник обычно засекал наши батареи и при стрельбе обрушивал по позициям ответный артогонь. В ноябре морозы все усиливались, а продовольствие неуклонно уменьшалось. Тяжело и опасно стоять часовым на посту, особенно ночью, в ботинках с обмотками, в ватнике, поверх налета старая, продуваемая насквозь шинель, с карабином наготове. Часовой всегда должен быть готовым ко всяким неожиданностям, были случаи, когда немецкая разведка проникала через Неву в наш тыл и делала налеты на арт. и мин. батареи, поэтому часовому нужно было постоянно быть наготове, чтобы вовремя успеть укрыться. С большим трудом мы выстаивали на посту по часу. На солдатский продовольственный паек стали давать по 150 г сухарей и одни раз горячее, обычно овсяный суп без жиров. Постоянный голод толкал нас на поиски чего-нибудь съестного. Иногда мы по очереди, по одному под арт. обстрелом отправлялись в поселок или его окрестности за дровами, так как в расположении батареи вырубать лес на дрова запрещалось, этими могли нарушить маскировку, да и лес был мелкий. Кому-то из нас удалось находить в поле под снегом замершие кочаны капусты (хряпу). В нашем подразделении командиром отделения был сержант из моряков, зимой много моряков с кораблей направляли служить для пополнения сухопутных частей. Наш сержант был справедлив, жил с нами и относился ко мне хорошо, видимо, потому, что я без разговоров выполнял все его поручения, у меня всегда были заготовлены хорошие дрова, я не курил и иногда отдавал махорку и папиросы ему. Однажды я заметил на болоте одиноко стоящее дерево, смолистая сухая сосна горит хорошо в печи, думаю, - вот будет от таких дров тепло. Вечером отправился я с топором по глубокому снегу к этой сосне, и как только ее срубил, так сразу по этому месту немцы открыли артогонь, снаряды рвались вблизи от меня и я очутился в кольце разрывов. Захватив топор, бросился наутек, мотаясь в глубоком снегу из стороны в сторону и даже ползком, с трудом вырвался из этого огненного кольца, успев скрыться в кустах. Оказалось, это одиноко стоящее дерево являлось ориентиром для немецких артиллеристов, они хорошо видели, как я его срубил и лишил их нужного ориентира для ведения артиллерийского огня.

В следующий раз, разыскивая дрова вблизи поселка, я наткнулся на засыпанную снегом убитую лошадь, правда было уже не лошадь, а только ее замершая шкура, но в то время для нас была спасательная находка. Я быстро нарезал и забрал с собой несколько кусков, а потом стал искать под снегом еще что-нибудь, не обращая, внимания на опасность, так как местность была просматриваемая и простреливаемая немцами. Увлекшись поисками я очутился в овраге, в одном-двух километрах от поселка, где увидел занесенные снегом землянки, из торчащих труб шел дымок, я постучал в ближайшую и услышал детский голос, разрешающий мне войти. Открыв небольшую дверь, я сразу ощутил, как из нее на меня пахнуло вместе с теплом тяжелым затхлым воздухом. В землянке было полутемно, из небольшого окошечка падал тусклый дневной свет, можно было различить пожилых людей: мужчину и женщину, мальчика лет десяти и девушку, все они были закутаны в разную старую одежду, в темноте их лица рассмотреть было трудно. Вместо кровати сделаны нары, на которых сидели и лежали обитатели землянки, небольшой стол, в углу печь буржуйка и еще какой-то домашний скарб. Оказалось, что это семья из Ленинграда. Когда началась война, эти люди приехали к родственникам в Невскую Дубровку и вместе с другими жителями поселка сделали в этом овраге землянки, надеясь на то, что здесь безопаснее, чем в поселке, хотя и землянки часто подвергались обстрелу. Их небольшие запасы продуктов быстро таяли, но они надеялись на скорый исход войны. Я был потрясен увиденным, мне стало так и жаль, что я решил без раздумья отдать им замерзшие куски лошадиной шкур, которые можно было использовать в пищу. Было заметно, как они обрадовались моему подарку. Когда я уходил, меня проводила эта девушка, звали ее Нина. Тут я увидел, что Нина была одета в большие старые валенки, зимнее пальто старого покроя явно взрослого человека, на голове ушанка, в этом виде она выглядела очень смешно и жалко, но главное, что меня поразило - ее худое и бледное лицо, которое показалось мне красивым. Я, конечно, растерялся и не знал, что говорить. Она рассказала, что с ней ее брат, а пожилые люди - дядя и тетя. Они жили в Ленинграде на Моховой улице, там она училась в десятом классе, отец их на фронте, а мать погибла в Ленинграде. Я очень кратко рассказал о себе, Нина еще раз поблагодарила меня и просила, если можно, навестить их. Я был так расстроен и тронут увиденным и этой неожиданной встречей, что даже не заметил, как дошел до своей огневой позиции. Хорошо, что я не забыл по дороге еще отрезать кусок лошадиной шкуры для своих ребят. Командир отделения встречал меня недовольным и отчитал за задержку, так как он всецело отвечал за меня, но увидев, что я принес кусок шкуры, подобрел и прекратил меня ругать.

Отстояв на посту или освободившись после стрельбы из минометов, промерзнув до костей, мы залезали в свою спасительную землянку, где от буржуйки было тепло, а от коптилки светло, это было короткое блаженство. Лежа на мягкой подстилке из хвои, мы часто вели разговор о еде, кто когда и что ели и сможет ли еще раз досыта и вкусно поесть, этими разговорами мы только разжигали аппетит, пользы для голодного от этого было мало. Принесенную мною шкуру разрезали на кусочки, обработали ее в огне, выскоблили, хорошенько вымыли, потом сложили в котелок с водой и сварили на буржуйке, вот только соли у нас почти не было. Не помню, сколько времени варилось наше варево, но помню, какой аромат стоял в землянке при этой процедуре! Содержимое в котелках охлаждали, и получался прекрасный аппетитный студень, только блаженство для нас было кратким.

Наши подразделения по причине экономии мин стали стрелять реже, времени свободного было достаточно и мне удавалось с разрешения сержанта два раза сходить за дровами и остатками замершей шкуры. Используя свои подходы , я ухитрился и сходить в овраг, где расположились беженцы. Я с нетерпением ждал встречи со своей новой знакомой, кроме того, мне хотелось чем-то помочь.

От своего блокадного пайка, конечно я оторвать ничего не мог, к счастью в то время мое некурение спасало мне жизнь, а также избавляло от многих болезней. В наш продовольственный паек курево - махорка или папиросы и даже, для поддержания организма, по сто грамм водки. Иногда нас по одному направляли часовыми охранять землянку командира дивизиона или еще какого-нибудь важного начальника. Были случаи, когда я знакомился с ординарцем, который одновременно был и поваром командира дивизиона. У начальствующего состава был хороший паек, от него многое перепадало и ординарцу, а ему только не хватало курева и водочки, воспользовавшись этим я отдавал долю ординарцу в обмен на остатки обеда начальника, иногда возле их блиндажей удавалось находить выброшенные еще съедобные луковицу или картофелину, вот таким путем я поддерживал свой организм от полного истощения. Готовясь пойти к своим новым знакомым я припасал кое-что из этих продуктов для передачи им. Мне еще раза два удалось навестить беженцев в заброшенных землянках, каждый раз я с радостью нес им свое «угощение» - 2-3 мороженные картофелины, 2-3 луковицы, кусочек хлеба, остаток мерзлой лошадиной шкуры. Они этому были безмерно рады, их положение все ухудшалось, были совсем ослаблены, не могли далеко отходить от землянки даже за дровами. Страшно было смотреть на их изможденные, закопченные лица, но даже в таком виде моя незнакомка казалась мне красивой. Они все еще надеялись на спасение. Встречи наши были весьма коротки, она дала мне свой ленинградский адрес, надеясь на встречу после войны.

Конец декабря, морозы под 30 градусов, из минометов стреляли редко и только по указанию командира дивизиона в случаях отражения атак немцев. Наши войска готовились к наступлению. Стала действовать дорога жизни, проложенная по льду Ладожского озера и питание солдат намного улучшилось на паек стали давать по 250-300 г хлеба, сахар, на обед «баланду» привозили в кухне на лошади. Солдаты подходили с котелком к месту прибытия кухни, солдат-повар черпаком отливал в протянутый котелок положенную порцию, а ложка у каждого солдата всегда была при себе воткнутая в ленту обмотки, солдаты стремились съесть содержимое котелка как можно быстрее, чтобы выпросить еще и добавки, но, к сожалению, не всем это удавалось. Некоторые голодные солдаты, чтобы наполнить чем-то свой желудок, добавляли в котелок с «баландой» воду, от этого весной они начали опухать и умирать, кроме того, выдаваемый на день паек некоторые съедали за один присест или же обменивали его на курево, этим обрекали себя на болезни и голодную смерть. Смешно и грустно вспоминать процедуру дележки дневного пайка между солдатами отделения. Командир получал паек на все отделение, потом раскладывал его на равные порции по числу солдат, одному из нас поручалось, отвернувшись, выкрикивать фамилию любого солдата. Сержант в это время клал тот или иной паек, а названный солдат забирал эту порцию. Все порции делались почти точно равными, но каждому казалось, что какая-то из них обязательно больше другой, поэтому такая процедура всех устраивала, и все были довольны результатами.

Новый 1942 год я встречал часовым на посту по охране миномета и землянки с моими товарищами. Стоял сильный мороз, светила луна, поблескивали звезды. Тишину нарушали только звуки пулеметных очередей, а небо освещали вспышки часто пускаемых воюющими сторонами осветительных и сигнальных ракет. Чтобы выдержать и не замерзнуть в течение моего часа, я все время ходил по траншеям и ходам сообщения и этим согревался, прислушивался, осматривался, думал о доме, родных, товарищах, домашнем уюте, тепле, еде. Я никак не мог забыть мою случайную знакомую, надеялся встретиться с ней. Иногда с «большой земли» приходили от тружеников тыла посылочки с теплыми вещами, одна из таких попала в наше отделение. Содержание посылки мы поделили между собой, мне достались теплые носки, а другим - рукавицы, шарф и другие вещи, все были рады этой дорогой о нас заботе. В подаренных носках я обнаружил небольшое письмецо написанное детской рукой, письмо девочки из города, название которого не помню. Она благодарила и воодушевляла нас, защитников Ленинграда, и обещала лучше учится, я послал в ответ письмо - солдатский треугольник, но ответа не получил.

Шел январь 1942 год, морозы не ослабевали. Однажды командир батареи, старший лейтенант (фамилии не помню) появился в нашем отделении. и почему-то, определил меня к себе на наблюдательный пункт.

На фронте командиры подразделений всегда для себя в разведчики подбирали более надежных солдат. Комбат почти постоянно был на своем наблюдательном пункте и с батареей держал телефонную связь. С ними находился один солдат, который именовался разведчиком, в его обязанности входило обслуживание командира батареи, топка печи в землянке, а главное ведение наблюдения за противником и охрана НП, с этим заданием он не справлялся, правда днем еще приходил солдат; выполнивший обязанности связиста. Так я стал при командире батареи вторым разведчиком.

Наш НП находился в 500 метрах от расположения минометной батареи, на крутом, заросшим кустами мелким лесом, берегу Невы, впереди - ледяное поле, подступы к берегу заминированы. Наблюдательный пункт оборудован небольшой землянкой, на четырех человек, с легким покрытием, ровик с амбразурой, из которой можно было наблюдать за ледяным покровом реки и противоположным левым берегом, на котором укрепился, зарывшись в землю, противник. НП был оборудован в 600 метрах левее Невского плацдарма, т.е. - «Невского пятачкам, напротив нас, за рекой, торчали силуэты полуразрушенных корпусов электростанции 8-й ГЭС с ее черными зловещими трубами. Фактически наш правый берег был передним краем для нас и нашей пехоты со сплошными окопами, небольшими землянками, в которых располагались солдаты, обороняющие позиции. Траншеями были связаны командирские пункты стрелковых подразделений и частей, узлы с пулеметными точками, из которых вели огонь пулеметчики, артиллерийские наблюдательные пункты - вот это был наш оборонительный рубеж - передний край обороны.

Правый наш берег со всеми его обитателями немцы обстреливали из всех видов имеющегося у них оружия, особенно беспокоил нас пулеметный и ружейный огонь, так как расстояние между нами было небольшим и пули достигали наш берег быстрее, чем звук выстрела. В хорошие ясные дни особенно было опасно выходить из укрытия, немцы нас хорошо видели и вели прицельный снайперский огонь, пули свистели над нашими головами, шлепались о деревья и нашим укрытиям. Иногда немцы проявляли наибольшую активность, ведя по нашим позициям арт. и минометный огонь, в это время мы залезали в наши норы-землянки и отсиживались, пока не стихал огонь.

Нам было видно, как хорошо немцы укрепили свои позиции - сплошные глубокие разветвленные траншеи, никакого движения, крепкие бетонные стены 8-й ГЭС скрывали подходы и командные пункты.

В новых условиях службы на НП во много раз увеличивалась опасность и напряжение, особенно изматывало ночное дежурство на посту в мороз. Мы с товарищами делили ночь и день пополам, днем по несколько часов удавалось поспать и отдохнуть в теплой землянке, хорошо, что днем нам помогал приходящий с батареи связист, а главное в наших условиях улучшилось питание. Рано утром я или мой напарник брал термос и бежал метров 500 на батарею за горячей едой, куда входил скудный дневной продовольственный паек. Днем всякое хождение в районе переднего края прекращалось, так как было очень опасно, можно попасть под пулеметный огонь противника, а также демаскировался передний край. Опасно и страшновато было стоять на посту наблюдательного пункта ночью, когда знаешь, что перед тобой никого нет, кроме противника, а он коварен, достаточно было ему незамеченным преодолеть ледяное поле Невы, как мог очутиться перед ним. Особенно тревожны и опасны темные ночи, когда плохая видимость даже при спуске осветительных ракет Немцы использовали это время, стараясь заслать разведку в наш тыл. в отдельные такие ночи неожиданно открывалась беспорядочная стрельба с обеих сторон, взлетали осветительные и сигнальные ракеты, стараясь пробить ночной полумрак над Невой. В этот момент на переднем крае все находятся в повышенной боевой готовности и так всю ночь идет перестрелка, а утром выясняется, что на каком-то участке, группа немцев пыталась провести разведку, и, наоборот, в светлые ночи стоит зловещая тишина, которую нарушают периодические пулеметные очереди и одиночные ружейные выстрелы, С напряжением прислушиваешься и внимательно всматриваешься в снежную пустоту реки, слышно, как иногда от сильного мороза раздается, словно выстрел, треск льда, реже слышны хлопки осветительных ракет, бесшумно падающих в снег Нас с товарищем, как разведчиков, пожалели и выдали старенькие валенки и полушубки, конечно, эта одежда мало нам помогала, так как организм был ослаблен, а морозы - 30 градусов.

Наши войска, находящиеся в направлении Невской Дубровки, по всем признакам в январе 1942 года готовились к прорыву обороны противника, главный удар прорыва планировался через «Невский пятачок». Для этого скрытно от противника, командование заменяло воинские части на плацдарме новыми свежими силами, перебрасывали легкую артиллерию, боеприпасы, технику. Уже в то время стали применять артиллерию, выдвигая ее орудия на прямую наводку, так же было надумано выдвинуть и минометы как можно ближе к обороне противника, считая, что огонь в этом случае будет более эффективным. С этой целью вышестоящее командование приказало нашему командиру батареи переправиться по льду на плацдарм с целью изучения возможности переброски двух минометов и установки их на плацдарме для ведения стрельбы с ближнего расстояния. Мы с товарищем собрались сопровождать нашего комбата, захватив на несколько дней сухой паек, имея при себе по карабину с патронами. К вечеру были у места форсирования реки, но перебраться на «пятачок» было не так-то просто. На берегу, в двух замаскированных землянках, размещался комендант переправы со своим небольшим штагом, они строго проверяли документы при переходе на плацдарм, организовывали охрану, сопровождение переправляющихся и т.д. Пройдя проверку, мы ждали в одной из землянок команды коменданта к переходу по льду, но, к сожалению, погода прояснилась, небо очистилось от туч, и ночь стала светлой, что сделало невозможным наш переход. Нам пришлось ждать почти сутки, только к следующей ночи поднялся ветер, пошел крупный снег, ночь стала темной и видимость для противника сократилась до нуля. Из укрытий на переправе стали появляться группы вооруженных, навьюченных тяжестями солдат. Спешно образовывались группы по несколько человек с сопровождающим (проводником), который вел группу по проложенному по льду коридору (полосе), талью он мог знать маршрут движения и не мог сбиться в темноте или попасть на мину. Наша группа, в десять человек, бесшумно вышла среди ночи на лед. Проводником был молодой солдат, предупредивший нас, чтобы при движении никто не курил, громко не разговаривал, не бряцал котелком, внимательно следил за его командами и подаваемыми им знаками, а при опасности обстрела или осветительной ракете ложиться в снег или следовать дальше. Стена ночной мглы и идущим обильным снегом полностью перекрыла видимость для немцев, но они тоже знали, что в такое ненастное время может быть движение по льду и постоянно открывали артстрельбу по местам переправ, но это было не прицельная, а беспорядочная стрельба. Взлетали осветительные ракеты, которые в темноте тускнели, не освещая ярко местность, падали в снег, в тот момент приходилось приостанавливать движение и ложиться. Шли гуськом, не отставая, так как за десять шагов не было видно идущего впереди человека. Беспорядочный обстрел противником переправ часто достигал цели, от разрывов снарядов и шальных пуль в рядах переправляющихся появлялись убитые и раненые. Вот впереди нашей группы разорвался снаряд, движение приостановилось, все машинально попадали в снег, проводник у образовавшейся воронки-полыньи поставил свои вешки, чтобы никто не провалился в прорубь, наше движение продолжалось по вновь прокладываемому маршруту в глубоком снегу. Ширина реки в этом месте была, примерно, шестьсот метров, а затратили на переход мы около часа, к счастью, у нас не было потерь. По прибытии на плацдарм нас встретил солдат коменданта, проверив документы и отметив наше прибытие, направил вместе с комбатом в штаб-землянку стрелковой части для согласования нужных вопросов. Проводник, прибывший в нашей группой, вновь собирал группу для переправы на правый берег, которая в основном состояла из раненых, обмороженных и санитаров, тащивших на волокушах-корытах убитых и тяжело раненых. До утра в одной из землянок вместе с находившимися там солдатами мы в полулежачем положении смогли подремать, а с рассветом из траншеи увидели удручающую картину.

Из траншеи высовываться было очень опасно, что затрудняло сделать хотя бы небольшой обзор местности. Невский плацдарм представлял из себя крошечный кусочек отвоеванной у врага нашей земли (около 2-х км. по фронту и менее км вглубь), он был изрыт траншеями, заполнен землянками, блиндажами, огневыми точками и даже несколькими зарытыми в землю легкими танками. Здесь находились медицинские пункты, узлы связи, командные пункты Территория «пятачка» простреливалась вражеским пулеметным и ружейным огнем. Чтобы добраться до какой-нибудь огневой точки, до штаба части, принести воды из реки или доставить термосы с горячей пищей, приходилось ползти. Плацдарм был настолько «населен», что почти вражеский снаряд вызвал у защитников его потери. Но и это не все, воины, как и жители осажденного города, жили и воевали на голодном пайке. В конце ноября да декабре месяце красноармейцы получали только 250 гр. Хлеба (сухарей). По несколько дней они не видели ни грамма жиров и мяса, совсем не ели овощей. Зима была суровой, а истощенный организм плохо сопротивлялся холодам, случалось, что в траншеях находили замерших. И в этой тяжелеющей обстановке люди совершали сотни, тысячи подвигов, каждый, кто воевал, кто был на Невском «пятачке», мог считаться героем! На плацдарме постоянно шли бои, то за расширение его или прорыв обороны противника, а то за сдерживание атак немцев при попытках уничтожить защитников «пятачка», ликвидировать плацдарм.

Уже сутки, как мы находились на плацдарме, наше возвращение задерживалось из-за ясной погоды. Командир батареи согласовал все вопросы с командованием стрелковой части. Из-за погоды нам пришлось трое суток быть защитниками плацдарма. Постоянное наше местонахождение была землянка-траншея с огневой пулеметной точкой, неоднократно с бойцами пехоты приходилось вести из своих карабинов огонь по переднему краю в момент опасности. Наш продуктовый паек был на исходе, мы испытывали все трудности, лишения и опасности наравне с защитниками плацдарма. Снега на территории «пятачка» почтя не было, так как он весь был перемешан с землей. В землянке, где мы находились, было грязно, тесно, холодно, печурку разрешали протапливать только ночью, чтобы дымок не демаскировал пулеметную точку. Кроме того, в землянке было темно, правда, солдаты додумались, как устранить эту гнетущую темноту, самым примитивным средством освещения были обрывки телефонного кабеля. От гари и копоти, чада, испускаемых при сгорании этих «светильников», лица людей становились черными, белыми оставались только зубы, да блестели глаза, такими выглядели и мы.

В ночь на четвертые сутки с ухудшением погоды нам удалось выбраться из этого ада, с таким же трудом и опасностью перебрались через ледяное поле на наш правый берег.

Невский плацдарм - это крошечный участок земли, но значение его в истории блокады Ленинграда, в сражениях по прорыву блокады было очень велико. Наличие плацдарма на левом - берегу Невы мешало переброске вражеских войск через Неву, он стал трамплином для прорыва блокады и соединения с войсками Волховского фронта, отвлекал большие силы групп армии «Север» от подготовки штурма Ленинграда с запада.

Возвратившись с задания, мы были не только уставшие, подавленные, но и порядком грязные. К нашему счастью в этот день была баня для личного состава батареи. Баня устраивалась обычно через 10-15 дней. Это была просторная полуземлянка для одновременного мытья десяти человек, с холодным тамбуром для раздевания, печь из бочки давала тепло, пока ее топили, в помещении баян было прохладно. Выдавали чистое белье, а верхнюю одежду помещали в железные бочки, которые на костре сильно нагревали, если и заводились насекомые в одежде, то от такой температуры в бочках они погибали, так нас спасали еще от одной опасности - тифа

Вскоре я заболел, видимо простыл в бане или при нахождении на «пятачке», с высокой температурой несколько дней пролежал в землянке нашего отделения. Спасла молодость, вскоре уже был в строю. Все это время мне не давали покоя мысли о моих знакомых беженцах в землянках. Как обычно, под видом похода за дровами, я решил посетить их. Хотя и был я очень слаб, но благополучно прошел весь путь. Подходя к землянкам, я почувствовал тревогу, заметя, что из труб не шел дымок, подходы занесены снегам, не видно никаких следов, во многих землянках открыты двери и выброшены разные вещи. На душе у меня уже не тревога, а смятение. Не помню, как очутился у знакомой землянки. Здесь тоже двери были открыты настежь и выброшены наружу старое тряпье - ведра, кадушки и прочее. Заглянув внутрь, я пришел в ужас, там все было перевернуто, вероятно, кто-то что-то искал. Присмотревшись, я увидел, что на нарах лежали замершие прикрытые тряпьем тела людей, в лицах которых я узнал своих знакомых, они лежали, прижавшись друг к другу, пытаясь, видимо, как-то согреться. Жестокость времени - голод и холод сыграли свою роль. Увиденная трагическая картина с замерзшими людьми в землянках окончательно вывела меня из равновесия.

На обратном пути мне было так тяжело, что я не мог сдержать слез и думал: «Неужели на их землянки кто-то напал?» Но нет, вероятно, разграбление произошло после их смерти. Долго еще я не мог успокоиться от увиденного и пережитого, но жизнь продолжалась, и каждый житель и защитник блокадного города боролся за свою жизнь!

В феврале месяце стихли морозы, героически действовала Дорога жизни, в войсках прибавили продовольственные пайки. На нашем участке фронта напряжение боев не спадало, продолжались бои местного значения, войска скрыто готовились к прорыву обороны противника, а значит и к прорыву блокады.

Я продолжал быть на НП при командире батарей в качестве разведчика. В один из дней февраля рано утром, я возвращался с обедом с нашей батареи на НП, на дорожке, по которой приходилось ежедневно ходить за обедом кому-то из нас двоих. Были участки, которые противник часто обстреливал. Обычно эти места мы преодолевали бегом, и вот, когда я очутился у опасного участка, немцы открыли огонь, я старался бегом вырваться из зоны обстрела, но не успел этого сделать, так как вблизи меня разорвались два снаряда, взрывной волной меня отбросило на землю. Обстрел прекратился, я лежал в снегу весь обсыпанный землей, не смог подняться, голова болела и гудела, в ушах звон, все тело от удара болело, пробирала дрожь. К моему счастью вскоре появились два солдата-телефониста, которые от взрыва устраняли порыв телефонных кабелей, они помогли мне добраться до расположения нашей батареи. Термос, что я нес, был разбит. Телефонисты говорили, что на этом месте в тот же день были ранены еще два солдата. Из расположения батареи меня, контуженного, увезли в медицинский санитарный батальон № 111, расположенный в лесу за поселком Невская Дубровка.

В медсанбатах поступивших раненых, контуженных и больных долго не держали, и через несколько дней меня перевезли в полевой фронтовой госпиталь, где установили, кроме всего прочего еще и цингу. У меня стояла высокая температура, опухли ноги, и не было аппетита. Госпиталь находился в лесу, это были большие парусиновые палатки, попав сюда, я почувствовал, что словно очутился в раю после ада - чистая постель на раскладушках, тишина и покой, молодые сестры относятся к больным душевно, намного лучше кормят. Правда, мне не нравилось часто пить настой из хвои, он был горький, но это были такие необходимые витамины. Пока я находился на излечении в госпитале, нашу 10-ю стрелковую дивизию и отдельный минометный дивизион перебросили из района Невской Дубровки на Карельский участок фронта. После окончания лечения в госпитале, по моей просьбе меня направили в мою часть и мое подразделение, куда я добирался самостоятельно.

Дивизия моя была уже на Карельском перешейке, на формировании и отдыхе. Мне предложили поехать в минометное училище, и я согласился. Так я попал в минометное училище в Пензу. Через Ладогу перебирались по Дороге Жизни.

Показать источник
Автор: Интервью и литературная обработка:
Баир Иринчеев
Просмотров: 3060

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2014 Сегодня < Окт >
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Сотрудничество
Реклама на сайте
Мы поддерживаем:

главный сайт ВМФ

Реклама