Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Медики
Отправить другу

Милютина Марьяна Владимировна (старший лейтенант). Интервью.

- Марьяна Владимировна, как для Вас началась война?

Война началась, когда я училась на третьем курсе 1го Медицинского института. В тот день у нас был экзамен по физиологии, которую я не знала. Я училась очень трудно. И когда я услышала по радио, что началась война, подумала: “Как хорошо, может, мне хотя бы тройку поставят!” Действительно, профессору было ни до чего, и оценки в зачетки он ставил почти механически. Так что первым ощущением у меня было облегчение.

Летом нас мобилизавали работать в скорую помощь от института Склифосовского, поскольку всех фельдшеров отправили на фронт. Так как у меня, кроме стипендии, денег не было, я с удовольствием пошла работать. Нас там кормили, давали кипяток. У меня была машина и шофер; ни врача, ни санитара – только мы вдвоем. Ночные дежурства, бомбежки. Москву сильно бомбили. Как-то сидели, пережидали бомбежку во дворе Филатовской больницы. У меня была санитарная сумка, в которой были все лекарства, и которую я во время отдыха клала под голову вместо подушки. Объявили срочный выезд. Шофер побежал к машине, а я замешкалась, пытаясь в темноте найти свою сумку. Пока нашла, бегу к машине, а на её месте - воронка. Разве это не судьба? Меня, правда, тут же посадили в другую машину, и мы опять поехали. Так я все лето и проработала. Осенью наш институт эвакуировали в Уфу, можно было поехать с ним, а можно было перевестись в любой медвуз страны. У меня в институте была подружка Нина из Самарканда. Она сказала, что на юге будет полегче: тепло и фрукты. Так что, как только представилась возможность, я перевелась в Самаркандский медицинский институт и уехала.

- Когда Вы попали на фронт?

- Я окончила институт в 1943г. Мне присвоили звание “старший лейтенант” и тут же вызвали в военкомат, где заставили написать автобиографию. Я написала: “Родители умерли”. Если бы я написала, что они репрессированы, меня бы не взяли на фронт (отец Марьяны Владимировны был расстрелян в 1937 году. Мать вернулась в начале 50-х после восьми лет лагерей и семи лет ссылки), а оставаться в тылу я не хотела. Мне дали направление в госпиталь №4567. Стою я с этим талончиком и вижу мою подружку Нину с какой-то женщиной. Подходят ко мне, и Нина говорит: “Поменяйтесь: ты иди ко мне в госпиталь, а она - в твой, со своей подругой”. Подошли к военкому. Он переписал мой номер на 3963. На этом мы расстались. Впоследствии выяснилось, что госпиталь №4567 был полевым и по дороге на фрон был разбомблен, а я попала, сама того не ведая, в большой, на полторы тысячи коек, фронтовой эвакогоспиталь. На фронт ехали в теплушках. Все оборудование везли с собой. Ехали долго, почти три месяца.

Поставят на запасной путь, и надо идти к коменданту просить паровоз. У нас была такая медсестра добрая, Зойка, ходила в папахе, как партизанка. И вот Зойке спирт: “Иди, пусть паровоз дадут”. Все высовываются: “Зойка пошла! Зойка пошла!” Ждем, дадут паровоз или нет? Через какое-то время Зойка идет обратно. “Ну как?!” “Даст!” И правда, слышим, нас уже цепляют. Когда Аральское море проезжали, все набирали соль. Я-то не знала зачем, а моя Нина говорит: “Давай, снимай наволочку, покупай соль, дальше будем менять”. Так и меняли до самого Воронежа: ты - котелок соли, а тебе - вареную курицу. Была у нас и кухня в пульмановском вагоне. Каши варили, голодными не были. А вот помыться негде было, и все потихонечку завшивели. Тут моя Нина, она более предприимчивая была, говорит: “Пойдем, нам машинист даст воду”. Пришли, он слил нам воду, мы нашли какой-то таз и стоим, моемся. Поднимаю глаза, а он смотрит. Доволен, улыбается, и мы довольны, что, наконец, помылись. Привезли нас в Ромны. Сказали, что поведут в баню. Боже, какое счастье! Разделись все. А между мужским и женским отделениями была фанерная перегородка, за которую привели мыться солдат. Так оказалось, что все шайки были у нас, а у них - ни одной. Вдруг эта стена начала качаться и упала, и к нам бегут эти солдаты. Мы перепугались, все ж голые, а они стали вырывать эти шайки, на нас им было совершенно плевать. У меня шайку отняли, а Нина стоит, голая, красная, с распущенными волосами и солдату, что шайку хотел отобрать: “Отойди, обварю!” Ей одной удалось её отстоять, а солдаты, отняв шайки, счастливые, убежали к себе.

- Какому фронту принадлежал Ваш госпиталь?

- Наш госпиталь принадлежал 1му Украинскому фронту. Надо сказать, что все эвакогоспитали были профилированы. Наш специализировался на ранениях верхнего и нижнего поясов конечностей. Он разворачивался в школах больших городов. Первый город, в котором мы начали работать, был Конотоп. Только развернулись, получили раненых, пришло сообщение, что освободили Киев. Переехали в Киев. Только развернулись - нас перебросили в Новоград-Волынский. Потом Дубно. В Дубно рядом с нами стоял авиационный полк, и каждый вечер у нас на волейбольной площадке были танцы. С нашей стороны - медсестры и санитарки, а с их, в основном, техники. Такие романы были! Куда там! Потом Ровно. В Ровно нас каждую ночь бомбили. Немцы вешали осветительные бомбы, так что светло было, как днём. Бегали с носилками по траншеям под бомбежкой, вытаскивали раненых. Уставали безмерно. Пойдёшь, ляжешь - светло и страшно, до утра кое-как поспишь, а утром - перевязки, перевязки…Потом

Львов. Там уже был стационарный госпиталь на месте женского монастыря. Первое время сестрам даже разрешили быть санитарками. Они такую чистоту нам навели! Потом, правда, запретили, поскольку они все время разговаривали с солдатами о религии, а религиозность тогда, мягко говоря, не поощрялась. В мае 1945го перевели нас в Германию. По Польше всюду висели белые простыни. Приехали в город назначения Беутон (Bytom). Мы остановились в здании вокзала, в котором вместо обычного потолка были стеклянные перекрытия и ждали, когда закончится разгрузка нашего санитарного поезда. И вдруг ночью крик: “Война кончилась!” Все солдаты от радости начали стрелять в воздух. Я на всю жизнь запомнила эту стрельбу и звон падающих с потолка стекол, так динь-динь-динь…Победа! И тут, видимо, наше начальство решило раздать спирт: “Ребята, вынимайте кружки - спирт дают!” А утром подъехали битюги и повезли все наше имущество в роддом, что бы развернуть госпиталь. Какая там была роскошь, по сравнению с тем, что мы видели! Мыло в пузырьках, чистота…Только развернулись, даже раненых не получили, а уже новая команда - двигаться в Лигниц (Legnica). Лигниц – прелестный город. На его окраине были цветочные плантации “Оскар Отто”. Поля цветов: гвоздики, розы - все брошено. Там уже развернулись и я там работала до осени 45го, пока не демобилизовалась. Раненые уже были только легкие, в основном ходячие, которых готовили на демобилизацию. Все трофеями обзавелись. Идет раненый, рука загипсована, а на ней - штук пять часов. И мы приоделись: нам привозили на выбор вещи из брошенных или разбитых магазинов. Можно было и по советской зоне окупации ездить. Очень хорошей стала столовая, раньше одни каши были, а теперь и мясо появилось. В Германии наши девочки начали выходить замуж, за ними приезжали офицеры.

- Каковы были Ваши обязанности в госпитале?

В госпитале моя должность была хирург-ординатор. Мы-то, девчонки, делали мелкие операции и ассистировали при ампутациях, а оперировали более солидные хирурги, надо сказать, профессионалы высокого уровня. Так же я работала как врач-эвакуатор. Приходил поезд, где в теплушках на соломе лежали раненые. У них уже были карточки медсанбата с фамилией и типом ранения. Я на санитарной машине подъезжала к рампе и отбирала “своих”, по профилю нашего госпиталя. И кто на костылях, кто без, кто на мне грузились в машину. В машине были сидячие места и четверо носилок: пара внизу и пара, подвешанная к крыше кунга. Дороги разбитые, и на каждом ухабе вся моя машина плачет, кричит… “Потерпите, сейчас приедем, сейчас приедем”. Сразу в санпропускник; кто может, сам моется, кого моют, потом на перевязку и в палату. Они счастливые: белье чистое, палаты чистые… Наша обычная работа - обход, перевязки, получаем раненых, отправляем раненых, и так изо дня в день. Без зарплат, деньги давали, чтобы яблок купить, а так, все на облигации забирали. Но вообще, по сравнению с тылом, мы шикарно жили – столовая, баня, постели. Как только раненые становятся транспортабельными, я их везла опять на рампу. Они уже отмытые, чистенькие. Грузила их опять в товарняки, редко когда санитарный поезд приходил.

- Какие ранения были наиболее характерны?

- На мой взгляд, наиболее частые – это осколочные ранения конечностей. Были, конечно, и пулевые. Если было подозрение на самострел, тут же появлялись люди из СМЕРША. Они уже вели следствие, смотрели наличие пороха на ране.

- Чем Вы обрабатывали раны?

Хирург М. Милютина, 1944

- Обработка ран была, конечно, примитивной, особых лекарств не было, – сульфидин, стрептоцид и марганцовка. Потом уже пенициллин появился. Был у меня такой мальчик, Боря Грибов. С передовой его привезли с уже загипсованной рукой. Он говорит: “Доктор, болит рука. Доктор, болит рука”. Мы сняли гипс, а там - земля и куски окровавленной шинели! Его загипсовали, даже не обработав рану! А уже газовая гангрена началась. Ампутировали ему руку высоко-высоко. Вообще, газовая гангрена давала больше всего смертельных исходов. Мы поначалу не знали, как с ней бороться; рука разбухнет - что делать, не понятно. Потом уже, после специального курса, где нас несколько дней учили, мы стали делали большие “лампасные” разрезы, на которые накладывали часто сменяемую повязку с марганцовкой. Был у меня капитан, он мне обязан своей ногой, у него было ранение бедра с переломом. Несмотря на это я приказала снять гипс и все время обрабатывать рану марганцовкой. Ногу спасли. Но таких мало было.

Потом у меня был мальчик в Ровно, у него был неудачный осколок. Приехал заезжий знаменитый хируг. Он лез, лез - не мог его достать. Рентген-то в одной проекции делали. Разве можно было делать операцию при таких наивных снимках? Он со спины лез, а осколок ближе спереди был. Тоже потом началась газовая гангрена, и ампутировали руку. А под конец войны уже только мальчишки шли. Подушками в палате бросались. У молодых ребят кость имеет зону роста за счёт хряща. Когда ты смотришь на снимок, то видишь кость, потом просветление, потом опять кость, и когда я первый раз увидела снимки, я описала их как перелом и гипсовала. Потом, после войны, на курсах рентгенологии, я поняла, сколько делала ошибок.

- Какие средства использовались против вшей?

- Против вшей было “мыло К”. Воняло оно, как керосин. Как-то мы познакомились с начальником и замполитом соседнего полевого госпиталя и пригласили их к нам в гости. Я говорю своей подруге: “У меня голова горит”. Она посмотрела – вши. Говорит: “У меня тоже что-то не то”. Мы с ней этим мылом намылились, надели косынки и сидим, ждем кавалеров. Она спрашивает: “Марьян, а если они поползут из-под косынок?” Я говорю: “Нет, они там должны сдохнуть”. Пришли ребята, говорят: “Ой, как странно пахнет. Чем это?” Мы: “Да? А мы ничего не чувствуем!” Ой, смех и грех!

- У Вас было личное оружее?

- Мне один раненый в конце войны подарил “Браунинг”: маленький, черный, на ладошке умещался, с 6 патронами и запасной обоймой (видимо это Browning FN 1906). За все время, что он у меня был, я выстрелила один раз, а потом мой муж его поменял, не помню, на что. Приятное чувство дает личное оружее. Оно нам не полагалось, да и этот у меня был не зарегистрирован.

- Были ли специальные палаты для безнадежных раненых?

- Нет, специальных палат для безнадежных не было. Так, в коридор вывезут. Самые страшные ранения - это, конечно, челюстно-лицевые, правда, они к нам почти не попадали. А однажды в Ровно нас послали на усиление в госпиталь, специализировавшийся на ранениях мочеполовой системы. Это страшно. Там был огромный зал, где лежали раненые. Ой, какие крики и стоны были! Снимешь повязку, а там ничего… клоака. Нам сказали, что это характерное ранение от мины-лягушки. Это был ужас. Там был грузин, 24 года. Его на перевязку везут, а он воет, хватает за халат: “Сестра, отрави меня, сестра, отрави!”. Ой, ужас, ужас! Все это можно было пережить только по молодости.

Показать источник
Автор: Беседу записал:
Артем Драбкин
Просмотров: 1712

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Сен >
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама