Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Артиллеристы
Отправить другу

Лукинов Михаил Иванович (лейтенант). Великая Отечественная Война. Часть I.

Отечественная война 1941-1945 годов была эпохальным событием, определившим ход мировой истории. Поэтому все свидетельства современников будут являться интересным материалом для позднейших писателей и историков. Будучи непосредственным участником этой войны, автор настоящих записок счел своим долгом описать все, что он увидел и пережил в эти трагические годы.

Война пришла нежданно-негаданно. Ее и ждали и не ждали, и верили и не верили в ее возможность. "С немцами же заключили договор о ненападении". "Мы же торгуем с Германией и доставляем ей хлеб, нефть, уголь. Какая может быть война?" "Молотов недаром ездил к Гитлеру. Они договорились о мире". Но вот в летний теплый, солнечный московский день 22го июня 1941 года ударило, как громом. Страшная черная туча вдруг повисла над нами. Это было в полдень. Позвонила по телефону сестра Маруся: "Включайте скорее радио! Сейчас будет важное правительственное сообщение!" И мы услышали голос Молотова о вероломном нападении немцев на наши границы, о бомбардировках наших городов и о том, что правительство отдало приказ войскам отбросить нападающих с нашей территории. "Враг будет разбит, победа будет за нами!" Я собрал необходимые вещи, достал военную форму, которая сохранилась у меня с Финской войны, сложил все это в чемодан. Потом пошел в Баумановский военкомат, который располагался рядом с нашим домом, по Марксовой улице. Там двор был уже полон людей. Всем говорили: "Ждите повестки - вызовем". Сразу же после речи Молотова все изменилось. Казалось, что день померк, хотя было также солнечно и тепло. С улиц исчезли гуляющие, все были озабочены, люди бежали, торопились. Начали готовиться к возможной бомбежке города. На оконные стекла наклеивали крест на крест бумажные полосы. Для светомаскировки зашторивали оконные проемы изнутри черной бумагой. Белили ограничительные тумбы, переходные ступени тротуаров и углы зданий на случай затемнения. Но нашлись и такие, кто ударился в панику. В сберкассах образовались очереди: забирали свои вклады. Другие бросились в магазины запасаться продовольствием. Люди собирались у радиоприемников, ожидая дальнейших сообщений. Но после выступления Молотова до конца дня по радио звучали только военные марши.

Эти трагические события с особым периодом моей жизни. Ведь всего месяц тому назад (20го мая) я женился, и вот теперь надо было уходить на войну, расставаться (и может быть, навсегда) с любимой подругой, которая казалась мне самой прекрасной из всех женщин мира. Расставаться не только с ней, но, может быть, и с самой жизнью. Вечером первого дня войны, желая остаться вдвоем, мы с женой ушли в Александровский сад и там, сидя на скамейке, говорили и не могли наговориться, стараясь осознать, что же произошло, и что будет с нами дальше. Условились, что если военный ураган разбросает нас в разные стороны, то встретимся в Уфе у родственников жены. Ведь Москва была под непосредственным ударом войны.

Первую военную сводку по радио (которую все так ждали) передали только на второй день войны, в понедельник 23го июня в 6 часов утра. Увы, она была мало утешительной. Враг вклинился на нашу территорию по всей западной границе. В речи Молотова говорилось о приказе "отбросить врага на его территорию". Это положение, видимо, было продиктовано Сталиным, который все еще надеялся, что это не начало войны, а провокация, которую можно ликвидировать восстановлением нарушенной границы. Нет, это началась страшная, разрушительная война, борьба не на жизнь, а на смерть, где перевес сил был пока на стороне агрессора.

Утром второго дня войны, в понедельник, я пришел в свой проектный институт Росстромпроект на Софийской набережной. Все были возбуждены. Работа над проектированием заводов стройматериалов казалась уже ненужной. Кто теперь будет строить эти заводы? Вместе с тем мы понимали, что работаем здесь последние дни, а может быть, даже и часы, а перед уходом надо привести в порядок проектные материалы, которые будут сданы в архив на хранение. Ведь кончится когда-нибудь война, и эта документация, на которую были затрачены народные деньги, должна пригодиться. В нашем институте был митинг. Глава нашей фирмы Нохратян Корюн Амазасп(п или т)ович, талантливый инженер и прекрасный оратор, призвал всех идти в армию. Тех, кто не подлежал призыву, убеждал записываться добровольцами в народное ополчение и сам записался первым. После рассказывали, что он провел один день среди добровольцев, сидя на полу в каком-то пустом здании, и был освобожден по ходатайству министерства. Он говорил, что военная служба ему очень понравилась.

Потекли тревожные дни перестройки страны на военное положение, тревожные известия с фронтов, ожидания вызова и мобилизации. Каждый день, приходя на работу в институт, мы кого-нибудь не досчитывались. Наконец, 5го июля и мне была вручена повестка, на красной бумаге, с приказом явиться в Военкомат к 9ти часам утра. Явился. Было приказано в течение шести часов ликвидировать все свои дела и в 3 часа дня снова явиться, но уже с вещами для отправки в часть. Приехал в институт, взял расчет, попрощался с товарищами по работе. Все говорили мне теплые слова и даже целовали. Потом поехал к жене в больницу. У нее была обнаружена закрытая форма туберкулеза, и ребенка ей нельзя было иметь. Операция его уже уничтожила. Так я терял сразу и жену и будущего ребенка. Еле упросил врача о свидании. Уже не помню, о чем мы с ней в эти разрешенные считанные минуты. Она, зарыдав, удалилась. Вернулся домой, собрал вещи, простился с матерью, с сестрами и ушел их дома, сознавая, что может быть, ухожу навсегда. Сердце разрывалось. Но общая беда как-то перекрывала личное горе. Вместе с тем настроение было приподнятое, хотелось поскорее принять непосредственное участие в защите Родины.

Нас, группу командиров-артиллеристов, сначала собрали в клубе какого-то завода, где выездная бригада артистов дала эстрадный концерт. Он был совсем не ко времени с его наигранной веселостью. Потом погрузка в эшелон, ночная поездка, и на утро выгрузка где-то в районе Серпухова. Здесь формировалась 252ая Стрелковая дивизия, в составе которой создавались два артиллерийских полка. Утром на берегу реки к нашей группе подошло несколько старших офицеров. Один из них, майор, отрекомендовавшись, сказал, что он назначен командиром первого дивизиона 787го артполка и начал знакомиться с нами. Спрашивал о воинском звании (не все прибыли в военной форме) и сразу стал назначать командиров батарей и взводов. Желая помочь, я достал из полевой сумки бумагу и, опираясь на чемодан, стал записывать назначения. "Вот и хорошо",- сказал майор. - Назначаю Вас лейтенант-адъютантом. Будете вести списки, отчетность, записывать мои распоряжения и проверять их исполнение". Так неожиданно я получил назначение, не совсем мне нравящееся. Но что делать, приказ - есть приказ. Началось суетное время. Принимали и распределяли рядовой состав, получали обмундирование и оружие, лошадей, амуницию, двуколки, зарядные ящики и, наконец, орудия - 76мм пушки. Одновременно надо было организовывать питание, кормить людей и лошадей. Располагались мы в лесу, где сделали шалаши из ветвей и плащ-палаток. С организацией дивизиона нас страшно торопили. Все надо было сделать за четыре дня, т. к. 10го июля нам должны были подать товарные составы для погрузки. Мы и сами понимали, что надо очень спешить, на фронте шли тяжелые бои. К намеченному сроку мы сколотили дивизион и 10го июля 1941 года в один эшелон погрузили все наши три батареи. Тронулись. К нашему удивлению нас повезли обратно в Москву. Прибыли на Курский вокзал, пересекли город по ветке, связывающей южные и северные вокзалы столицы, и покатили дальше, по направлению на Калинин. Ветка, пересекающая город, проходит по Марксовой улице (бывшей Старой Басманной), где был мой дои. Меня провезли совсем рядом с моим домом, с моими близкими. Еще одно сердцещипание. Но проехали. Эшелон, оставив Москву, сначала шел на северо-запад, а затем прямо на запад.

И вот где-то в районе озера Селигер, когда до фронта было еще очень далеко, 13го июля (заметьте, 13го, вот и не верь после этого приметам) нас неожиданно встретила война. Был жаркий солнечный день. Я ехал в вагоне комсостава, который находился в голове эшелона. Обычный товарный вагон. Мы лежали на полках и читали. Дверь вагона была открыта. Вдруг раздался страшный удар, перешедший в грохот. Эшелон мгновенно остановился. Мы, как птицы, выпорхнули из вагона и скатились с насыпи в ржаное поле. В середине эшелона вырастали черные клубы дыма и языки пламени. Люди выскакивали из вагонов и бежали в рожь. Внезапно, низко над нами, как огромный стервятник, пролетел самолет с черными свастиками на крыльях, полили нас свинцовым дождем из пулеметов и скрылся. Все это произошло в считанные мгновения. Как оказалось, самолет сначала низко пролетел над эшелоном, против движения поезда, от паровоза до середины состава. И здесь бросил бомбу, которая угодила в вагон с конями. Потом, развернувшись, пролетел в обратном направлении, стреляя из пулеметов по людям, выскочившим из вагонов. Погибло часть лошадей, дневальные, находившиеся при лошадях, да еще десяток людей, попавших под пулеметные очереди. Были и раненые. Сила взрыва была велика, тяжелые скаты с колесами вагонов были отброшены в стороны, путь разбит, рельсы поломаны и погнуты, а от коней и людей, находившихся в вагонах, осталось мясное крошево. Если бы на несколько секунд раньше летчик нажал бы рычаг сброса бомбы, то она попала бы в наш вагон, и мы, сами того не зная, мгновенно исчезли бы из жизни. Но на войне многое решает случай.

Оправившись от первоначального шока, мы начали действовать. Раненых погрузили на телеги, добытые в ближайшей деревне, и отправили в больницу. Мертвых зарыли. Поступил приказ разгрузить эшелон. Легко было приказать, но трудно выполнить, без стационарных платформ, в чистом поле. "Но усердие все превозмогает". Разгрузились. Недостающих лошадей заменили грузовыми автомашинами, и походным порядком двинулись на запад. Заночевали на берегу одного из озер Селигера. Измученные и голодные, изнервничавшиеся за этот ужасный день, мы повались прямо на землю и пытались уснуть. Ночь была душная, влажная, жаркая. На нас с воем и визгом налетели тучи комаров, огромных, каких-то лохматых. Никогда до этого, ни после я не видел такого огромного количества этой гнуси. Мы лежали, закутавшись от комаров в шинели, задыхаясь от жары и обливаясь потом. Пытались дышать через рукава шинелей, но и через них проникают комары, набиваясь в рот и нос. После кошмарного дня ужасная, кошмарная ночь.

На утро двинулись дальше. Вскоре в район озера Селигер собралась вся наша дивизия. Разбили временный лагерь, стали приводить себя и вооружение в порядок. Так прошло несколько дней. Однажды ночью нас подняли по тревоге. Было приказано быть в боевой готовности и двигаться на запад на сближение с противником. Поднялась страшная суматоха сборов. Но к утру все было готово к выступлению. И вот постепенно орудийные упряжки, зарядные ящики, двуколки, повозки, пешие, конные начали вытягиваться в походные колонны. Я подъехал верхом к голове колонны, где майор, командир дивизиона, принимал рапорты командиров батарей о готовности выхода в поход. Неожиданно майор приказал мне оставаться здесь. Снимать сторожевые посты, собирать все оставленное снаряжение и имущество, грузить на повозки и следовать на соединение с полком. Как не хотелось оставаться, когда все мои товарищи уходили! Но приказ надо было выполнять.

С рассветом лагерь был покинут. Артполки ушли вслед за пехотой. Я стал объезжать расположение лагеря, снимая часовых и собирая всех оставшихся в один отряд. Приказывал грузить оставленное имущество, снаряды, конское снаряжение. Резервное орудие мы подцепили к единственной автомашине, в которую я приказал посадить несколько солдат во главе с младшим командиром, и направил их догонять ушедшую колонну. Среди солдат, поступивших в мое распоряжение, был старшина, симпатичный молодой парень, умный, распорядительный, который оказался прекрасным помощником. Я чуть было не сделал ошибки, желая отправить его с автомашиной. Но он сказал мне: "товарищ лейтенант, мне лучше остаться с Вами. Вам трудно будет управляться с людьми и обозом". Я согласился с ним и не пожалел об этом.

Итак, я неожиданно стал начальником отдельного отряда из 20-25 солдат и обоза. Только на следующий день после ухода полка мы со старшиной смогли собрать имущество, организовать обоз, людей и двинуться в путь. У меня не было карты местности, по которой надо было идти. Сколько дней продлится поход, тоже было неизвестно. Не было оставлено для нас и продуктов питания. Но кормить людей я был обязан. Хлеб удалось купить по дороге в какой-то колхозной пекарне (хорошо, что у меня были деньги). Картофель достал бесплатно в одном из колхозов. Достал и мясо. Навстречу нам шли стада, которые угоняли от немцев, и одного, выбившегося из сил теленка я получил в обмен на расписку, которую погонщики надеялись сдать в счет поставок мяса. Чтобы ориентироваться на местности, на одном из привалов я получил консультацию у какого-то деда. Он рассказал мне, а я записал, какие населенные пункты, леса, реки лежат на дороге впереди нас.

Итак, мы продвигались на запад. Навстречу нам шли беженцы, преимущественно, горожане, с рюкзаками и чемоданами. Утомленные, с детьми, они сидели на обочинах дорог. Некоторые кричали нам: "Защищайте нашу Родину!" Они предупреждали нас, чтобы мы были осторожны. Дальше к западу разбойничают диверсанты, подчас одетые в советскую военную форму. В одной деревне ко мне подошла крестьянка и просила проверить, что за люди сидят у них на соседней улице. Мы поехали туда со старшиной. На бревнах расположилась группа странных людей, человек 10-12. Бедно одетые, обросшие, с какими-то сумками. Я подъехал к ним близко, а старшина страховал меня сзади, вскинув заряженную винтовку. "Кто вы такие? Предъявите документы". "У нас нет документов, - сказал один из них, видимо, старший. - Нас выпустили из тюрьмы и приказали идти на восток". Посмотрев на их исхудалые, истощенные лица, я понял, что они не врут. Мы их оставили в покое.

Деревни, через которые мы проходили, были полупустые. Где были жители? На полях их тоже не было видно. Возможно, что еще до войны деревни опустели. Колхозники не эвакуировались. Куда им было уходить от своих домов, хозяйства, земли? Мы двигались не быстро, т. к. повозки, нагруженные снарядами, были тяжелые, лошади тащили их с трудом. Днем было жарко, солнце палило. Солдаты шли пешком. Верхом ехали только я и старшина. Однажды на узкой лесной дороге тяжелая повозка со снарядами засела в грязной колдобине, и мы безуспешно пытались ее вытащить. Вдруг навстречу подъехала легковая автомашина, пассажиры которой стали кричать, чтобы мы спешно их пропустили. Я ответил: "Сейчас". Это, видимо, возмутило их, и один повелительным тоном приказал мне: "Подойдите сюда!" Я подошел. В машине сидело несколько генералов. На петлицах их воротников тускло поблескивали звезды. Я отрекомендовал, кто я, какой части, куда следую. "Немедленно освободите дорогу". С трудом мы вытащили повозку, и машина, обдав нас тучей газа, скрылась из вида.

Была у меня и очень странная встреча. Погода была жаркая. Солнце палило. Мы ехали по улице какой-то полупустынной деревни. В одной избе у открытого окна стояла девушка в простой крестьянской одежде и смотрела на нас. Я подъехал на лошади к окну и попросил напиться. Девушка подала мне кружку с водой. Я пил и смотрел на девушку. Удивляло несоответствие ее наружности с костюмом. В бедном крестьянском домотканом наряде была одета, несомненно, городская, красивая и интеллигентная девушка с тонкими чертами лица. Она глядела на меня каким-то внимательным, изучающим взглядом и вдруг спросила: "Куда Вы едете?" "На фронт". "А зачем?" "Как зачем? Защищать Родину". Девушка слегка повернулась и, показав рукой внутрь бедной и темной крестьянской избы, вновь спросила: "Защищать эту жизнь?" Я остолбенел и молча смотрел на нее, а она на меня. Наконец у меня вырвалось: "Вы думаете, что немцы идут к нам с огнем и мечом, чтобы устроить нам лучшую жизнь? Вы жестоко ошибаетесь". "Не знаю, не знаю",- пробормотала девушка и вдруг, резко повернувшись, быстро побежала внутрь избы, хлопнула дверью и исчезла. Я поставил кружку на подоконник и тронул коня. Надо было догонять свой отряд, который уже скрылся за поворотом улицы. Кто была это дорожная агитаторша? Действительно ли она одна или была приманкой диверсионной группы? Некогда мне было распутывать эти узлы. Надо было спешить на соединение со своим полком, выполняя поставленную предо мною задачу.

Так мы двигались несколько дней на юго-запад по дороге Осташков-Пено-Адриаполь-Торопец. И дальше на юг в Старую Торопу. И тут навстречу нам стали попадаться телеги с тяжело ранеными. Брели и забинтованные легко раненые. Говорили, что наша дивизия понесла поражение под местечком Ильино и отходит. По финскому опыту войны я знал, что раненые обычно преувеличивают ужас боя и силы противника. А потому не слишком поверил этим сообщениям. В день таких печальных встреч и известий мы остановились на ночлег в какой-то деревушке. И заснули усталые. Утром один из выставленных мною часовых доложил, что ночью мимо нас на восток прошла в беспорядке какая-то воинская часть. Но он не знал. Надо ли в этом случае будить меня или нет. И не разбудил. Во время этого сообщения в избушку забрел какой-то раненый шофер, который подтвердил, что наша дивизия ночью спешно отошла и что впереди нас уже "пустота" и немцы. Мы двинулись назад и вскоре наткнулись на передовое охранение нашей дивизии. Нас сначала не хотели пускать, допрашивая, кто мы и откуда взялись. Еще хорошо, что издалека нас не приняли за противника и не обстреляли. Вот бывают какие нелепые повороты.

Мы увидели печальную картину последствий полного разгрома. Это был какой-то беспорядочный табор, где все перемешалось. Люди спали у костров, бродили по лесу. Одни были без оружия, другие с оружием, некоторые раненые и перевязанные. С трудом я отыскал остатки людей нашего артполка. Тут же в лесу под деревом сидел политрук, татарин из нашего дивизиона, без ремня, с оторванным воротником гимнастерки. Увидев меня, политрук стал просить спасти его. Его хотят расстрелять. Во время боя и окружения он, опасаясь плена, как политработник, оторвал воротник своей гимнастерки со знаками различия и сорвал звезды с рукавов. Со мною был один из моих солдат, и политрук стал просить, чтобы я приказал солдату обменяться с политруком гимнастерками. Я сказал, что не имею права это делать. Не знаю, как решилась дальше судьба политрука, шла общая угрожающая сумятица.

Что же случилось с дивизией? Рассказывали, что в районе Старой Торопы дивизия встретила передовые части противника. Надо было развернуть поперечный фронт дивизии, построить боевые порядки, выслать вперед и на фланги разведку. Это элементарно. А дальше по обстановке, обороняться или наступать. Но обязательно развернутым фронтом, с готовностью к боевым действиям. Но генерал решил по-другому. Узнав, что передовые части немцев стали отходить, приказал: "Преследовать и уничтожать противника!" А развертываться, дескать, будем потом, когда встретим основные силы немцев. Между тем основные силы немцев отошли вправо и влево, в лес от шоссе, по которому стала продвигаться дивизия в походном порядке. А передовые части противника отходили все дальше и дальше, увлекая за собой в "мешок" всю дивизию. И когда дивизия в основном перешла по мостам Западную Двину и стала подходить к Ильину, немцы ударили с флангов, завязывая "мешок". И начался не бой, а избиение. Удалось вырваться и переправиться через Двину обратно далеко не всем. Так что расстреливать надо было не несчастного политрука, а того, кто посадил дивизию в "мешок". Разгромив дивизию, немцы прекратили наступление, иначе нам грозило бы полное уничтожение. Считая, что теперь мы для них не представляем угрозы, немцы, видимо, перебросили свои основные силы на другой участок, оставив против нас небольшие заслоны. Немецкое командование правильно рассчитывало, что, продвигаясь основными силами на восток и южнее нас, оно тем самым заставит нас отходить во избежание окружения. Так оно в дальнейшем и получилось.

Печальное было наше положение. Дивизия была недавно и спешно сколочена из людей, призванных из запаса. Дисциплина еще не была налажена, командиры еще не знали своих солдат. А тут вдруг неожиданный разгром. Часть командного состава и солдат выбыло из строя, были убиты, ранены или попали в плен. Солдаты потеряли своих командиров, а командиры - солдат, все перепуталось в этом несчастном бою и при беспорядочном отходе. Была потеряна и значительная часть вооружения и оборудования. Никто не хотел никому подчиняться. Авторитет командного состава был подорван. Люди были голодны, и питание не было организовано. В этих условиях подняли головы преступные элементы. Среди этого табора, разбросанного по лесу, началось мародерство и воровство. Во время боя обоз нашего дивизиона был потерян. Был ли он брошен, захвачен немцами или даже разграблен своими, мы не знали. Пропал и мой чемодан со всеми моими вещами, запасным обмундированием, бельем, обувью и проч. У меня осталось только то, что было в переметных сумах седла, но и потом их быстро обчистили какие-то свои негодяи. Унесли и мою шинель, которая была привьючена к седлу. Я остался в одной гимнастерке с пистолетом и полевой сумкой. В сумке были бритвенный прибор, мыло, полотенце, складной нож, бумага и карандаш. В нагрудных карманах гимнастерки сохранились документы и фотографии. К счастью, у меня еще были деньги, и вскоре у какого-то старшины я купил по дешевке солдатскую шинель и вещевой мешок. Потом подобрал брошенный кем-то котелок. Но ложки у мня долго не было. Впрочем, ложкой есть-то было нечего.

Дальше так продолжаться не могло. Если бы противник узнал о нашем состоянии, то с малыми силами он мог бы докончить наш разгром. И здесь подняли свой голос и начали восстанавливать порядок мы, средний комсостав, лейтенанты. Стихийно и добровольно организовался отряд из комсостава, который решил выдвинуться на опушку нашего леса и образовать линию обороны. Начальство над нами принял какой-то пехотный капитан или майор. Итак, мы заняли оборону по опушке леса. Впереди нас была небольшая поляна, а там, где она заканчивалась другой опушкой леса, были уже немцы. У нас не было шанцевого инструмента, чтобы отрыть окопы. Вооружены мы были в основном только пистолетами, но и к ним патронов было мало. Не была организована и медицинская помощь. Раненых перевязывали сами индивидуальными пакетами. Кое-как наладили питание отряда. Немцы обстреливали нас из автоматов и пулеметов, а мы им почти не отвечали. Особенно тревожно было по ночам. Немцы тоже нервничали, бросали осветительные ракеты на "ничейную" полосу.

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Апр >
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама