Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама
Найди и купи лучший чехол для iPad 3 в Киеве.

Артиллеристы
Отправить другу

Ларин Павел Иванович (сержант). Часть II. Огонь по Рейхстагу.

Мы простояли день или два, погрузились и заняли боевые порядки где-то в районе линии Маннергейма. Наблюдательный пункт разместили на голой сопке. Вскоре финны провели артподготовку, умело перенесли огонь, и пошла их пехота. Наши молчат, мы наблюдаем. Смотрим - боже мой, они в юбочках! Я стереотрубу снял и смотрел в нее как в бинокль - в наступление идет финский женский батальон. Наша пехота их подпустила на расстояние броска гранаты. Как начали лупить по ним, и я не помню, чтобы кто-нибудь ушел. Всех положили!

С этой высотки было отлично видно, но не выкопаешь ничего - камень, ровный, отшлифованный. В общем, сделали бруствер из натасканных камней сантиметров 25 - 30. Опять артподготовка. Скрыться нам негде. Лежим - разведчики мои два человека, двое топографов, и я, старший среди них. Вот мы среди камушков лежим и ждем, когда нас прихлопнет мина. Мины в основном летели. Осколки щелкают по камням, но нас никого не зацепило. Смотрю, ребята переживают, бледные. Артподготовка прошла, наступление где-то там началось и захлебнулось - нас не тронуло. С этого места дивизион немного пострелял.

- А.Д. А еще отделения разведки были?

- Да. У каждой батареи по своему взводу управления и в каждом взводе управления по одному отделению разведки. А у меня дивизионная разведка. В 43-м году, когда меня поставили командиром отделения, я был одним из самых грамотных. Еще перед войной, когда я пришел в армию, подразделения разведки формировали из людей со средним образованием, с тем расчетом, что их будут гонять как Сидоровых коз, но научат, и через полгода они будут сдавать экзамены на младших лейтенантов. Действительно, нас гоняли очень много и научили готовить исходные данные по полной программе. А для этого требуется примерно полчаса. Тут и логарифмическая линейка нужна, и таблица логарифмов, и надо уметь считать расстояния, углы положения, точки наводки по буссоли, с учетом таблицы и данных метеопоста, направления и скорости ветра на разной высоте. Дальше учитывали, какой вес снаряда, сколько на нем знаков: плюсы или минусы. Все это мы умели. А во время войны пришло пополнение, которое ничего этого делать не умело.

Потом дивизион расположился где-то на окраине Выборга. Финны уже были из него выбиты. Недалеко от города проходит канал, Самминский называется. Финны с той стороны, мы с этой. Мы с начальником разведки отправились искать место для наблюдательного пункта. Заметили один дом четырехэтажный. Поднимаемся. Дом жилой, но никого нет. Полазили по чердаку. Сделали кинжалами как бы амбразуры в кровле. Получается мы ближе всех. Чуть что - под крышей нас прихлопнут сразу. Нет, не годится - мы же обеспечиваем командира дивизиона командным пунктом, а не просто наблюдательным. Потом залезли на финскую крепостную башню, но там и без нас разведчиков хватает. Стереотруб стоит штук шесть. А башня так вот крышей сделана, как старинный шлем. Опять нехорошо, ведь у нас будет здесь командир части, а место незащищенное. Давай еще искать. В конце концов, нашли высокое место - элеватор. Залезли, смотрим - отличное место. Хорошо видно, и потом, вокруг нас железобетонные стены. Ну, Братцы! Отличное место и укрыться есть где. Мы оказались первыми - никого нет. У нас уже пополнение, с шофером нас восемь человек. Заняли наблюдательный пункт, поставили охрану на ворота - все, как полагается. Начали осматриваться и наткнулись на какую-то закрытую дверь. Лом принесли, открыли дверь. О, боже мой! Там штабель бомб лежит. Штук, наверное, двадцать, может тридцать, примерно килограммов по двести. Проволочки куда-то идут. Ну, машину отогнали подальше, эту дверь закрыли. Все имущество из машины перетащили наверх, на противоположную сторону элеватора - подальше от этих бомб. Взорвется, так элеватор не развалит, он железобетонный, и нас недостанет там наверху.

Пробыли мы там дня три или четыре. Наблюдали скрытно. Июль начался. Ночевали, как дома: тепло, уютно, плащ-палатка расстелена, крыша над головой непромокаемая. А там две комнатки маленькие, конторки что ли, у них окошки небольшие, примерно полметра на полметра, выходят в сторону залива. И мы наблюдаем в эту сторону. Стенки железобетонные, все хорошо.

И вот в какой-то из дней, я как раз оказался внизу, стук в ворота! Я к часовому: посмотри, что там: "У! Сержант, генералы приехали!" Открываем ворота, входит один генерал, за ним полковников стая, не знаю, человек двенадцать, наверное. Генерал: "Так, что тут у вас?" Я докладываю, что здесь наблюдательный и командный пункт наверху элеватора. Здесь больше никого нет, кроме моего отделения. Часовой, машина - это мое. "Так, веди". Веду их по лестнице. Генерал и полковники пыхтят тяжело им, некоторые полноватые, лет им много. Некоторые молодые. Привел их наверх: "Пожалуйста, товарищи, не показывайтесь. Противник вот со стороны этого щита, не демаскируйте". Такую фразу я им бросил, просительную, ведь большое начальство - куда там. А наш командир дивизиона только подполковником стал недавно. А тут все полковники. Один прилип трубе: "Так, рассказывай, где, что там". Я рассказываю, что недалеко от нас острова, с которых финны не выбиты, за заливом станция какая-то, есть места, где видны боевые порядки финнов, дорога просматривается. Видимость очень хорошая оттуда была. Все как на ладони. А на тот момент какое-то затишье было, почти никто не стрелял. И вот генерал отходит: "Ну, ты, начальник артиллерии, посмотри". Тот тоже посмотрел, и генерал ему говорит: "Ну-ка, прощупай-ка там!" И "Катюши" сделали несколько залпов через канал, генерал в стереотрубу наблюдает: "Ну, молодец, хорошо стреляет, хватит". А я смотрю: полковник из любопытства из-за стены вылезает. В общем, демаскировали нас. Это было где-то во второй половине дня. А когда все начальство схлынуло, я говорю: "Ребята, надо нам держать ухо востро. Это нам так не пройдет". И действительно, как предвидел. Около часа ночи раздались артиллерийские залпы, снаряды стали рваться. Стреляли по элеватору. Я нагнулся, схватил ружье и вниз. Всех подгоняю, а сам сзади. Только в дверь той комнатушки, куда выходить надо, в стену попадает снаряд и взрывается. Стенка оказалась, хоть и бетонная, но тонюсенькая, сантиметров 10-12 всего. Как снаряд влипнет, так дыра метра полтора - два квадратных сразу. Только взрыв прошел, я через дым туда, дальше. А от нас ближний ход к лестнице был через силосные башни, высокие диаметром метров шесть, и через них были проложены мостки - доски, сбитые реденько палочками. Идешь потихоньку - качается. И вот через эти мостки к той лестнице пробежали ребята, кто дежурил у стереотрубы, тоже смылся. Я это обнаружил внизу. И хорошо сделал, что смылся, а то бы погиб, наверное. Спускаюсь вниз, перекличку делаю, смотрю один без сапог. "Ногу не повредил? - "Нет, не повредил". Босиком некоторые прибежали, и без оружия. Налет прошел, а мы не знаем, что делать, у немцев привычка была: постреляли, замолкли, потом, допустим через 15 минут, опять налет, потом через полчаса. Тут слышим рев какой-то, не можем понять. Открываем ворота, а там стоит бронепоезд. Моряки приехали дрова загрузить, и при обстреле снаряд попал в паровоз, из него пар идет, ревет, клокочет с водой. Мы подбежали, у паровоза матросы крутятся. Раненых много.

После этого обстрела мы пробыли на элеваторе недолго. Налеты продолжались, мы уже не вылезали наверх, сняли стереотрубу, постепенно сняли все остальное имущество и держали около машины, укрыв, чтобы не повредило камнями. 9 июля, в день моего двадцатилетия, приехал командир дивизиона, вручил мне орден "Красной Звезды". И на другой день нас сняли отсюда и перевели на 12 - 15 километров в сторону по линии фронта, сзади от Выборга, на холмах. На одной из высот мы заняли наблюдательный пункт. Пока мы были на элеваторе, ребята по нему лазили и нашли машины, которые меряют пшеницу, и в вальцах там осталось много муки. Набрали, чуть ли не два мешка, отдали часть в штаб, часть связистам, а часть у нас в кузове стояла. И сержант Стрельченко по утрам, когда тихо еще, и костер можно разжигать, пек блины. Но это недолго было.

В общем, закончили здесь воевать. Мирное время наступило, а мы на казенном пайке. Последнее место, где мы держали свое хозяйство, наблюдательный пункт, перед нами нейтралка - поле картофельное. Подошло время картошку копать, а тут перемирие с финнами - не стрелять. Не стреляем: "Сержант, пойдем, картошечки накопаем?" "Да что ты!?". "Тут пехотинцы нас окружают, картошку роют, и нам охота". "Так - ты и ты - добровольцы. Бегом туда, бегом оттуда. Оружие при себе! Смотрите, не наткнитесь на врагов". Пошли и смотрят: там ползком среди картошки финны роют и наши пехотинцы роют. Я им сказал, что если что, то домой, то есть на НП. Приходят: "Сержант, наткнулись. Как ты сказал, так и случилось". Ну и черт с ними, больше картошки не надо, обойдемся. Вскоре помирились, пролетел самолет в сопровождении истребителей, в Хельсинки, видно. Обратно самолеты. Кончилась война здесь. Но мы еще долго продолжали рыть окопы, строить укрепления на границе с финнами. Это можно интересно и долго рассказывать. Я сокращу здесь.

Пришел декабрь. В начале декабря нас перевели на границу. Потом с границы сняли и отправили на погрузку. Погрузились и поехали по железной дороге куда-то на юг. Проехали Минск, и уже под Варшавой разгрузились, несколько дней потолклись по лесам в укрытиях. И дальше на плацдарм. Там было два плацдарма Демблинский, от города Демблин, и Магнушевский, от города Магнушев. Мы попали на второй. Магнушевский плацдарм, здесь течет Висла, а здесь течет река Филица, и около этой реки на высотке мы заняли наблюдательный пункт. На той высоте черте сколько всяких наблюдательных пунктов было. И связисты, и артиллеристы, а вокруг наставили целую вереницу орудий в чистом поле. Буквально через пять метров. Высота чистая, все хорошо, но лес! Как наблюдать? Мы поручили саперам стянуть близстоящие сосны, они залезли, всякими хитростями стянули три сосны поближе, соединили палкам, скобами, гвоздями, сделали площадку, и мы залезли на нее с трубой. Но все равно плохо видно было, лес впереди. Саперы полазили, верхушки деревьев срубили, и вот такой наблюдательный пункт получился. Можно стоять двоим, но опасно, по высотам чаще всего стреляют, и я оставил наверху одного разведчика с телефонной трубкой, и связисты внизу. Веревками обязательно обвязывали и к стволу привязывали, чтобы, в случае ранения, не упал. Раненого-то мы снимем, а если упадет - разобьется. Высота примерно метров 20. Слезаешь с трудом, залезаешь с трудом. Под наблюдательным пунктом, внизу блиндаж соорудили. Почва там песчаная была, сверху сантиметров 20 промерзло, лопатой очень тяжело копать, а дальше песок сыпучий. Блиндаж сделали такой: в яме сруб поставили, прикопали, а сверху целых 5 накатов из бревен сделали. Крепость! Это требовалось, потому что очень много стреляли из минометов, мы их называли скрипачами - немецкие 6-ствольные. Мины у них, наверное, килограммов по пятьдесят, как шарахнет - воронка метров пять диаметром. Мы в блиндаже, в него попадет, ну что? Разворотит и все, а тот, кто на дереве, как бы обреченный, и как взорвется мина, думаешь: "Сейчас осколком в спину, да в задницу стоящему наверху попадет". Я постоянно менял связистов. Наверху и опасно, и ветер дует, холодно очень. Там мы находились дней 10-12. Я счастливым себя назвать могу: ни одного, из тех, кто стоял сверху, не задело. В блиндаже холодно, сыро, почва влажная, а градусов 12-14 было, это уже январь 45-го года. В тылу там хоть палатки сделают, костер разожгут. А нам нельзя, мы на переднем крае. Пока обед или ужин принесут из тыла, уже все холодное, а иногда и замерзшее. У нас была трофейная печка немецкая, кругленькая, специально с крючками. Мы подобрали котелки полукруглые, прислонишь штуки 4 - греются хорошо. К печке нужна труба - ломом пробили наклонную дырку. Обставили палками. Палки хоть и горят, но не сразу, Мы их меняли, чтобы дырка не засыпалась. Варили пищу. Блиндаж, правда, построили дверью практически в сторону врага. Я командовал, когда его строили, но пришел командир взвода (зеленый, молодой) и надо было показать, что он начальник. "Не так строите блиндаж, вот сюда поверните!" - "Товарищ лейтенант, я знаю, где передний край. У меня по карте немец здесь". Я прослужил шесть лет и все в разведке. Я и по карте ориентировался лучше других, и мог сделать все как надо. А он зеленый с училища, но он командовал. И вот поверните и все: "Я не могу повернуть". - " Я тебя сейчас расстреляю! Ты команду слышишь?" Достает пистолет, грозит в нос стрельнуть. Развернули мы дверь. Блиндаж крепкий, а поставлен глупо. Как-то появилась немецкая самоходка, обстреляла высоту, мы ждали, вот-вот ляпнет нам в эту дверь. Но ничего не случилось. Бывают дурачки на войне.
Началось наступление - артподготовка. Идет стрельба. У нас укрылись связисты, которые чинили линию. Один встал у двери, и тут мина рвется прямо над головой. Он отпустил автомат, а автомат был не на предохранителе, короткая очередь от удара о землю и пуля прострелила руку. Потом чуть не засудили его - самострелом сочли. Хорошо, что мы свидетельские показания дали. Меня выслушали, я был человек авторитетный. Около нас построили блиндаж чужие связисты, не наши. Окопчик сделали, коммутатор у них стоит, два человека с автоматами у двери, плащ-палатку повесили, чтобы не холодно было. А блиндажик - один накат сделали и бревна сантиметров по пятнадцать диаметром, а сверху веток накидали и кусочки бревен положили, как будто у них там три наката, а на самом деле ветки и земельки немножко. Мина этот накатик раздвинула и хоп - одному солдату, который лежал у телефона, прямо в живот воткнулась, но не взорвалась.
После взятия Варшавы верховное командование объявило нам Благодарность. Затем, нас сняли и перевели под город Радом, это на юг от Варшавы, километров шестьдесят, там скопили артиллерию, вроде нашей. Фронт пошел быстро, километров по 25 - 30 в день. А нам там делать нечего. Мы участвовали в артподготовках, много снарядов кидали, но стреляли не по дотам и дзотам, а по площадям. По узлам дорог, по мостам. Наши разведчики как-то засекли расположение нескольких батарей шестиствольных минометов. Нам одну такую батарею дали на расстрел. Разрушили мы ее. Там блиндажи около этой батареи были, да не стало их.

- А.Д. А у вас звуковая разведка была?

- Нет. Это звукометрическая разведка. Она отдельно работала, у нас не было.

В Радоме простояли примерно неделю, только сделали блиндажи, пришла команда двигаться вперед. Кому? Конечно, нам, разведчикам. Едем в Познань. Трое суток мы ехали - отстали от фронта километров на 300 уже. Фронт шел быстро, и некоторые части уже добрались до Одера практически. Приехали под Познань. Остановились в фольварке Неква, в помещичьем доме. Здесь у нас остались человека три-четыре, а остальные в Познань, в штаб дивизиона. К нашему приезду войска уже большую часть города взяли. А в Познани есть крепость. Старинная, ей много веков. В ней засели эсэсовцы и власовцы. И вот наша задача была ее разрушить. Крепость, в общем, похожа на московский кремль, по углам стен были башни. Внутри помещения: казармы, склады, подземелья. А стены огромной толщины - метров 10-12, кирпичные. Поближе к крепости найти НП не получилось. Там дома невысокие. Подошли к театру. Двери закрыты, мы их выломали, зашли. Обошли с автоматами, и никого не обнаружив, поднялись наверх. Там мы и заняли наблюдательный пункт. Поставили стереотрубу, телефон, рация внизу у нас была. И вот в этом театре мы и стояли. Заняли комнату метров 20 квадратных, очистили - там пока были немцы, некоторые комнаты загадили прямо, туалетов-то не было. Вонища в театре - ужас. Мы в котелках водичку привозили - помыли. А недалеко, у железной дороги был холодильник - тоже башенка высокая и на ней два наблюдательных пункта сделали. Холодильник был забит свиными тушами. Тут мы отъелись салом в охотку. Варили, жарили. За всю войну никогда у нас такого не было. Стол сделали. Из чего? Из ресторана нанесли ящиков с вином, а вино шампанское. Я никогда не пил, когда давали 100г, ребятам отдавал, а шампанское впервые попробовал здесь, в театре. Ну, плащ-палаткой закрыли, получился стол. Сидений нет. Ящик с вином закрыли плащ-палаткой или шинелью. Сидит связист, дежурит, попивает потихоньку. Приехал командир дивизиона: "О, хорошая комната, молодцы! Уже оборудовались". А я боюсь, вдруг увидит, что у нас ящики с вином, скажет: "Вот вы, сукины сыны, пьете вино, мародерствуете". Но он только сказал, что здесь будет штаб, и чтобы мы заняли другую комнату.
Значит, стреляли мы по крепости, разрушали стены, башни, делали проходы для пехоты. Эти башни угловые мы все посшибали. Наш дивизион особой мощности резервного командования был единственным, который стрелял. Занимали здесь вот это место власовцы и эсэсовцы, а наступали войска 8-й гвардейской армии Василия Ивановича Чуйкова.

В какой-то из дней командир дивизиона прибыл сюда и звонит на батарею: "Ну-ка вызывайте мне такого-то. Пусть меня побреет". И с батареи к нам отправился брадобрей Давид, забыл его фамилию. Дорогу он не знал, ему по карте показали, и он, видимо, где-то заблудился и опоздал. Командир дивизиона матерился: "Меня вызывает штаб, а ты тут опаздываешь, в штрафную роту тебя отправлю!" А командир дивизиона у нас уже другой был, фамилия Михайловский Павел Богданович, черный, как цыган, матерщинник. Побрился он, сел в машину и чесанул в штаб, куда его звали. Приехал, опоздал (или, может, не опоздал), а вернулся не один, а с генералом и целой свитой. Генерал этот - начальник оперативного отдела восьмой армии. Показали им, где чище - на третьем этаже большой зал. Народу полно: генерал, свита его, машины "Шевроле" с автоматчиками. Командир дивизиона привел к нам генерала, и говорит здесь мой штаб, а мы чины малые, по стеночке в этой комнате. Все сюда заходят. А когда командир дивизиона перед отъездом почувствовал запах жареного мяса. "Где вы взяли свинину-то?". - "Вот она, товарищ командир дивизиона. В холодильнике". И он говорит брадобрею: "Ты, такой-сякой, принеси свинину в искупление вины, что опоздал. Да выбери получше". Так вот этот Давид выбрал там чушку, пришел в театр, спросил, как нас найти, ему объяснили. И он по театру брел-брел с этой свининой и добрел. А тут как раз начальство. Генерал и его свита, мое начальство подполковник, начальник штаба майор, начальник разведки, разведчики тут. Телефонистов человека 2-3 , наших разведчиков человек 8-10. И вот, вдруг дверь открывается, и входит солдат. Морда красная вся, потный и тащит кусок свиньи на плече. Заходит. Смотрит, что такое, кругом ноги, сапоги хромовые блестят; народу много, куда он попал? Он из-под свинины морду вытягивает, нас не видно. Гости наши. Начальство чужое. Разворачивается с этой свининой и опять в дверь. А я смотрю на генерала, Боже мой, что будет. Солдат-то наш. Мародер. Значит и мы мародеры! Позор! Нас же учили, что нигде ничего. Чтобы какую-то тряпку кто-то взял, барахло какое-то, ценности. А он со свиньей приперся. Что с нами будет теперь? А генерал стоит, у него челюсть отвисла, сказать ничего не может. "Чей солдат, ваш?" - Командир: "Нет, это не наш". А он скрюченный весь, тут свинья, тут карабин висит - погоны не видно, непонятно, что он артиллерист. Никто его не задержал. У генерала свита черте какая: полковники, майоры, автоматчиков на улице полсотни не меньше. А он куда-то скрылся. Замяли это дело…

Стрельба наших орудий фактически шла ежедневно, приближается День советской армии - 23 февраля. Тех немцев и власовцев, которые перед крепостью в окопах были, уже давно всех выбили. Остались только за стенами, туда не ворвешься, очень уж они крепко оборонялись. Как-то разведчики, пробрались, и захватили четырех эсэсовцев, привели сюда. Мы на третьем этаже стоим, разговариваем, вдруг сверху летит человек - кувыркается. Бух на землю! Что произошло? Эсэсовцев привели туда на допрос к начальнику оперативного отдела, построили (как рассказывали нам солдаты из этого отдела, не нашей части). Допрашивают одного: из какой части и т. д. - молчит. "Отвечай, а то сейчас выкинем в окошко". Не отвечает. Наши солдаты схватили его и выкинули в окно. Представляете, какие были фанатики! Никто из них не стал отвечать на вопросы. Всех их выбросили на улицу, в кучу. Все они, естественно, погибли.

Эпизод еще один был. Один наш младший сержант, Мартынов его фамилия, такой хороший парень из Красноярска, Костя, пока дежурил на ящике с вином, все прикладывался. Я смотрю, а он пьяный. "Давай, бери свое оружие, мотай отсюда и на глаза не показывайся", связиста другого посадил. А он по театру пошлялся-пошлялся, нашел где-то ход наверх и выбрался на крышу. А крыша, как у всех зданий бывает, с загородкой. А на загородке лежали мешочки брезентовые с песком килограммов, примерно, по десять. Пока он пьяный ходил там, увидел, что машины какие-то подъехали: а кто это? Может там враги? Берет мешочек и вниз швыряет. Он падает с высоты метров 18 - 20, бьется на земле, разбивается, как граната. Один мешочек, другой. Автоматчики, которые тут были бегом наверх, нашли его, схватили. Ведут этого сержанта, а он пьяный вдребадан. "Ваш?", - ну куда деться, красноармейская книжка здесь. "Наш". Разжаловали его.

Двинулись мы дальше. Сначала были с 8-й армией, которая из Познани шла на Запад, потом нас повернули и мы остановились в деревне, которая называлась Гермздорф. Не село даже, а именно деревня, в селе есть церковь, здесь ее не было. Никого из немецкого населения не было. Но оказалось очень много наших русских или советских, из разных мест и в большинстве из Донбасса. А я призывался из Донецка, и мои друзья были в основном из Донецка. Оказались земляки и землячки - в основном женщины. На скотных дворах работали. Их освободили, но пока не отпускали, не знали, куда фронт идет, и куда их отправлять. Они коров доили и давали нашим солдатам молоко, даже я пил один раз из ведра прямо.

Простояли мы в этой деревне примерно месяц. И отсюда из этой деревни нас направили на Кюнстеген (?). У меня с тех времен осталась карта. На ней как раз этот город - Кюстен. Такой городок вроде Можайска, старинная крепость. Вот тут Одер течет, к нему примыкают реки, где-то здесь речка Варта, кажется, впадает. Здесь вот город раскинулся. Он не большой по нашим меркам, тысяч двадцать населения, может тридцать. Но брали его с большим трудом - очень много водных преград, дорог много сходится здесь. Вот такой узел, дорога на Берлин. Мы расположились километрах в шестидесяти от города. А вот здесь очерчен передний край, вот синия линия идет, по глубине было 3 км, а по фронту 7 км. Плацдарм небольшой, но набит войсками. А вот здесь деревня Райтвайн. Край деревни как раз на самом углу карты, красный треугольничек, это наш наблюдательный пункт был. А сюда вот высота спускается, пониже. Здесь вот железная дорога и у железной дороги на нашей высоте был командный пункт Жукова. А здесь все ровное место, всхолмление метров на 3, на 5 - не больше. Это вот шоссе, здесь другие дороги, обсаженные деревьями. Здесь вот села, деревни. Поселок Альтухедан. Здесь нас самолет обстрелял на дороге, но никого не задел. Вот здесь высота, вот тут линия, перед этой деревней. Командир дивизиона решил взять эту высоту своими силами - был крепко выпивший и послал разведчиков. Мы этого никогда не делали, но тем не менее. Нас здесь начали обстреливать пулеметы, наступление наше остановили, никого, к счастью, не задело, вернулись мы. Вот здесь расположился дивизион огневыми позициями, стреляли мы по селам по этим, по местам скопления немцев, по узлам дороги. Потом немцы отошли на знаменитые Зееловские высоты. И город Зеелов. Здесь и наш дивизион прошел одной из дорог. Здесь город Кюстенвальден. Войска скопились за линией, которую прорвали вот здесь. Отсюда прямая дорога на Берлин. Стреляли дивизии с огневых позиций, которые были здесь, в основном за каналом. Потом как наступление началось, перемещались боевыми порядками, вот сюда, в этом направлении и там уже на Запад. Вот тут немецкий передний край по железной дороге и здесь в глубину. А вот наш передний край. Наступление 16 апреля 45-го года. Отсюда мы перемещались сюда и сюда, а дальше по дорогам на Шустенвальде и на Берлин по магистрали, которая идет на Франкфурт-на-Одере. Здесь, южнее километров 25 город Франкфурт-на-Одере. Отсюда наступала большая часть войск 1-го Белорусского фронта.

Часа в 4 утра, наверное, или чуть попозже, прожекторы включили, а я помню из литературы, их 140 штук было, прожекторы свеч миллионы. Осветили передний край весь. И начался бой. Мы стреляли в глубину здесь где-то. Прожекторы были неожиданны для немцев. Они помогли, конечно.

- А.Д. Помогли все-таки? Говорят сейчас они больше своих слепили.

- Да нет. Помогли. Другое дело, когда пехота наступает и ее подсвечивает сзади. Каждый человек, когда сзади подсвечивается, как Иисус Христос, на виду. Конечно, было опасно, трудно, но по нему и стрелять-то невозможно, когда тебе в глаза светит миллион свечей - прожекторов. Так что первую линию прошли, прорвали - нормально. Помогло. Может быть, пехотинцы могли бы по-другому рассказать, а я-то артиллерист. С 23 на 24 ночью наша часть, а другие 21, 22 обложили Берлин. Улицы брали с боем, дома с боем. Вплоть до того что, если улицу нельзя преодолеть, артиллерией не достанешь - тут дом и тут дом, - снимали с "Катюши" с направляющих реактивные снаряды, ставили их окна и били по противоположному дому. Это я сам наблюдал. Уличные бои это дело для нас непривычное, мы все время в полевых условиях были, если не считать крепости в Познани. Наши наблюдательные пункты были всегда где-то в поле, на горке, в лесу, как это было перед Варшавой. Мерзли, мучились, не спали - страшное дело.

Стреляли в Берлине по опорным пунктам, по узлам сопротивления, где наибольшее скопление войск, где прорваться невозможно. По мостам, крупным домам, вокзалам. Потом стреляли по ставке Гитлера, по Рейхстагу, ну и по мостам за городом, когда немцы уходили. 27 апреля мне выпала честь командовать дивизионом. В каком смысле? Мы уже были близко к Рейхстагу, километрах в двух, полутора всего. Но мы обычно стреляли по наблюдению знаков разрыва - такая артиллерийская терминология, а здесь мы их не видим не с огневых позиций, не с наблюдательного пункта. Наш наблюдательный пункт находился на улице Шлезингерштрассе, 3. Высокий жилой дом с лифтом, а наверху лифтовая башенка торчит, ее мы и приспособили. Но ничего видно не было, потому что впереди дома обстрелянные, разрушенные, горят. Стреляли по площадям. И вот 27 числа командир дивизиона получил распоряжение передвинуть боевой порядок вперед. Наблюдательные пункты приблизить совсем близко к Рейхстагу или к главному штабу авиации или к ставке Гитлера. Командир дивизиона, наш начальник артиллерии с ним, мой командир взвода и два командира батареи пошли выбирать наблюдательные пункты. Это было часов в 6 утра. Раздается телефонный звонок: "Старшего на КП к телефону". Самый старший - я. Беру трубку. "Приказ 18-го открыть огонь по цели 21". А 21 - это Рейхстаг. "Есть открыть огонь!". Что делать дальше? Я знаю, что у нас одна батарея на месте, в районе аэродрома Темпильхоф, а другие батареи перемещаются по полю. Есть батареи, которые на месте. Я передаю туда команду: "Приготовиться к стрельбе по цели 21". У меня карта была в масштабе 10 см, очень подробная, там каждый дом нарисован, Рейхстаг есть, ставка Гитлера. На карте у нас цели обозначены. Передаю приказ приготовиться. Пока батареи стояли на месте, разведчики, или командир батареи как наиболее умелый, уже исходные данные подготовили. Скажем, огневая позиция здесь, все расстояния известны, наводим орудия по точкам наводки это, например какая-нибудь церковь или какое-то другое здание, отмеченное на карте, по нему отворот вправо-влево по расстоянию, угломер, или по буссолям, по магнитной стрелке, но это менее точно. Я срочно готовлю данные, у меня планшет, карта, по карте обозначаю, где что, сверяем исходные данные мои и их - все в порядке. Мы готовы. Я передаю: "Открыть огонь!", и слышу "ш-ш-ш-ш" - как паровоз в воздухе - наш снаряд полетел. Ба-бах где-то там. Выпустили мы 42 снаряда по Рейхстагу. Идет команда оттуда. Беру трубку. Орет страшным голосом: "Прекратить огонь!". У меня волосы дыбом - по своим попали. Рейхстаг обложили, метров 300 осталось до него. Мы стреляли по площадям, а вдруг снаряд не долетел. У меня мороз по коже, я команду отдавал. Мне-то никто команды не отдавал, кроме того, а кто этот 18-й? Я не знаю фамилии даже. Я отвечать буду. А может, не буду отвечать, черт его знает. В общем, переживаю страшно. Прошло какое-то время: "Подготовиться для стрельбы по цели 20". Это все 27 апреля. Наша первая стрельба по ставке Гитлера. Мы выпустили 18 снарядов. Опять - прекратить огонь. Прошло какое-то время - молодцы, стреляли хорошо. Передайте благодарность от наступающих войск, - а там наступала 151-я дивизия. Ну что, я передаю. А пока стреляли по ставке Гитлера, прибежал начальник штаба к нам на командный пункт. Это был второй его выход всего за всю войну на командный пункт. Первый раз на Карельском перешейке был, а второй раз тут. Прибежал, я докладываю: "Товарищ майор, ведем стрельбу по цели 20. Ставка Гитлера". "Сколько вы выстрелов сделали?". Два или три выстрела. А у меня уже таблица стрельб есть нарисованная: как переносить огонь. Идет стрельба влево 20, вправо 20, столько-то дальномер меньше. И батареи там тоже самое: мы сверяем, советуемся. А выстрел 2 минуты. Чаще нельзя - ствол перегреется, орудие…

- А.Д. Нельзя, потому что ствол перегреется?

- Да. А так-то секунд за 18-20 заряжали. Заряжали так: пара артиллеристов лебедкой поднимает снаряд, ствол ставится чуть-чуть вниз. Такими, банники называются, снаряд с лотка в ствол. Потом мешок пороху сюда, специальный, он из таких как бы галет сделан, сшит из зарядов, полный заряд - мешок вот какой здоровый. Здесь чаще всего стреляли не полным - в зависимости от расстояния. Закрывается затвор. Все отходят, наводчик последний. Он дергает за шнур - происходит выстрел. Ствол стоит не в таком положении, как, например, на Карельском перешейке, здесь под углом возвышение градусов 40-50. Надо попасть сверху вниз.

…Прибежал начальник штаба, посмотрел мою табличку. Ага, сверено с батареей стреляющего подразделения. И он начал отдавать команды уже, а я в сторонке стою - смотрю. 18 снарядов пустили и команда прекратить огонь. Молодец Ларин, "Красное Знамя" получишь.
Прошло время - отстрелялись, отвоевались в Берлине. ("Красного Знамени" я так и не получил) вывезли нас 3 мая (2 мая закончились бои) уже мирное время в городе. У нас всегда после стрельб составлялась отчетность: сколько израсходовано снарядов, сколько попаданий по цели было, какой боезапас остался, сколько людей погибло. Т. е. боевой отчет, и шел он куда следует, и своя документация оставалась. Мне задача с двумя разведчиками осмотреть цели 20- 21 и записать, задокументировать, сколько попаданий, как да что. А стреляли мы кроме Рейхстага и по опорным узлам они тоже под номерами. Пробоины, проломы внутри здания есть, это наши. Перед Рейхстагом были самоходки немецкие зарыты, башни одни торчали. Место перед центральным входом - 97-й опорный пункт. По нему стреляли, да и по другим площадям, по этим местам немцам доставалось много. А взрыв нашего снаряда очень мощный. Взрывчатки одной 50 килограммов. Эту картину я наблюдал. Но не в момент, когда взяли, я на другой день сюда попал с разведчиками. Сунулись туда - боже мой, - там не пройти было. Тысячи людей были внутри. С другой стороны разрушение стен, обвалилось все на лестнице, трупов страшно много и наших и немецких. Мы обошли, посчитали, что попаданий много, задокументировали, пошли в ставку Гитлера, прошли через метро, посмотрели их метро немножко. Но когда мы шли сюда, к Рейхстагу с утра пораньше, нас с крыши дома обстрелял какой-то фанатик из пулемета. Это 3 мая. Мы, прячась за домами, перебежали улицу, стреляли туда, а мы в эту сторону. Не наше дело этого пулеметчика снимать. Есть кроме нас еще сотни людей, где-то кого-то ранило, кого-то подстрелил пулеметчик этот, где-то кто-то (слышно было) начал отвечать по крышам. Нам не до этого было, у нас задача боевая была - пройти, посчитать. Мы перебежали и забежали в дом. Это оказался почтамт. Может не почтамт, а почта, черт его знает, но я считаю почтамт, потому что здание большое. Забежали внутрь. Мужик пожилой лет 60 с лишним, в форме почтовика. А со мной был сержант Стрельченко, он учился в Киеве в Ин.Язе. По-немецки уже хорошо лопотал, пока переводчиком у нас был. Я-то сам понимал, что говорят, но говорил плохо. Хотя тоже учил немецкий. "Что здесь такое?" - называют почтамт. Пока разговаривали, слышу выстрелы в доме внутри в дальнем углу. А это что? "Это шупо-шупо, герр офицер, шупо". Оказывается, поселился в почтамте со своей семьей немец, офицер-полицейский или по нашему НКВД, нестроевой офицер, не армейский. Мы т уда с автоматами. Дверь открыли, ворвались, смотрим, немец в кресле сидит, раскинул руки, кровь из виска. А на кровати женщина и два ребенка, он их застрелил, сам сел в кресло и застрелился, тут мы нагрянули. Пистолет рядом валяется.

Пошли дальше, зашли в метро. Метро вход есть, а дальше вода. Залито водой. Мы до этого слышали, что метро подорвано было. Из метро проходили каналы по всему городу, их было много. Каналы взорвали - вода хлынула внутрь там, где канал над метро проходил. Взрывали не обязательно немцы, но и наши... Но я отклонился. Закончить надо с Рейхстагом…

- А.Д. Вы пошли канцелярию смотреть…

- Да. Пошли мы смотреть ставку Гитлера. Нашли по карте. Подходим туда, находим здание - вот оно серое большое, два этажа, окна огромные. Часть территории (а оно полквартала занимало), какой-то скверик или двор что ли, мы туда. Забор, нас не пускают. Что такое - солдат свой, а нас не пускает. Тут офицер подошел. "Нам нужно посчитать, сколько попаданий было - мы ведем документацию, отчет о своей работе". "А вы кто?" "Артиллеристы от такой-то вот мощности, стреляли по этой ставке Гитлера. Наша задача узнать, как и что". А в этот момент оказывается к нашему несчастью Жуков, и офицеры фронта приехали смотреть ставку Гитлера. Нас не пустили. Ну, обошли мы вокруг, посчитали: видим в стенах проломы, крыша разбита, во дворе воронки. А во дворе такие купола есть. Оказывается там, под двором, тот самый бункер гитлеровский был. К этому времени мы знали, что Гитлер погиб, а где он погиб - здесь или нет? Мы все записали, идем к себе, видим, люди идут куда-то в подвал. Туда идут, а оттуда нет. Что такое, в метро, что ли они идут? Нет, не в метро, не похоже. Пошли с ними, оказывается, через улицу вход, а там выход. Под этим двором склад винный. Там столько вина, стоят штабели, дух такой винный - Боже мой! Ребята, смотрим, пьют. Давай и мы попробуем. У нас фонарики трофейные, светим, смотрим: тут солдат сидит около ящика, раскинулся. Оружие вроде есть или нет, не поймешь, а тут вина налито вот такая толщина слой, бутылок разбито несколько сотен. Мы на бутылки наступаем - скользим. И тут кто-то подходит к штабелю, и д-р-р-р - очередью по ящикам - вино крупно потекло. Ха-ха-ха - смешно. "Давай мы тоже попробуем". Берем, черт его знает - написано по-немецки же. Вот сержант берет, читает, написано "Шампань". Бутылка здоровая. Бьет горлышком об автомат. Раскрывать-то некогда и нечем. Попробуй, говорит, вот шампанское, хорошее вино. Другие говорят крепкое, а эти - кислое. Ну, попробовали, пошли дальше. Пересекли этот квартал.

Показать источник
Автор: Интервью:
Артем Драбкин Обработка:
Игорь Солодов
Просмотров: 5254

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Июн >
ПнВтСрЧтПтСбВс
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930  
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама