Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама
Дети подростки

Российские СМИ
Отправить другу

"Детей расстреливали, как в тире" ("Московский комсомолец", Россия)

В парках Владикавказа, где еще недавно каждый вечер собирались толпы горожан, сегодня тишина. На детских дворовых площадках не видно малышей. Часть продовольственных магазинов закрыта — хозяева лавок спешно отправляют весь товар в прифронтовую зону, в лагеря беженцев. На пунктах сдачи крови выстроились очереди. Горожане собирают для пострадавших гуманитарную помощь…

На подступах к Владикавказу текут два противоположных людских потока.

У вырвавшихся из цхинвальского ада одежда пропахла гарью, в волосах — пепел. Они идут, шатаясь: старики в стоптанных тапках, женщины с разбитыми коленями, девочки-подростки, резко повзрослевшие за дни войны…

Навстречу беженцам тянется вереница добровольцев. Безусые юноши в ярких рубашках, седые мужчины в камуфляже. В руках — охотничьи ружья и автоматы. Через несколько часов президент Медведев объявит о прекращении операции по принуждению к миру — ополченцы об этом, естественно, не знают.

— Идем в Цхинвал по зову сердца, — говорит нам хмурый Сослан. — Где взяли оружие? — удивляется он нашему вопросу. — Вскрыли схрон, оставшийся со времен военных действий в 90-е годы.

Доброволец Сослан, в мирной жизни занимающийся коммерцией, отправляется в Цхинвал второй раз за неделю.

— Власти республики убеждают нас не ехать на Юг, не мешать военным наводить порядок, — говорит шагающий рядом 42-летний Джемшер. — Но это же наша земля, а мы — защитники. Не поедем — кто нас будет уважать? Стоило кинуть клич, и “на зачистку” Цхинвали поднялись все мужчины нашей улицы.

“Я женюсь только на осетинке”

Миловидная Альбина показывает нам пластиковые тапочки, в которых она прошагала по грязи несколько десятков километров. Ноги до колен у нее сплошь покрыты синяками.

Цхинвал она не покидала до последнего из-за младшего брата, что подался к ополченцам.

— На второй день обстрела мы услышали гул моторов, высыпали все на улицу, думали — российские танки идут нас выручать, — рассказывает Альбина. — Бабушки плачут от радости, дети ликуют. И вдруг в нашу сторону разворачивается башня танка, и грузины дают залп… Несколько человек остались лежать на земле, остальные кинулись в подвалы. Последний день я не поднималась с колен, держала в руке крест и молилась.

Нас с сестрой спасла подруга, что жила на окраине города. На третий день бомбежек она позвонила и сказала, что на наш район идет колонна бронетехники с многочисленной грузинской пехотой. Мы успели только натянуть джинсы и помчались в сторону селения Куфети, где была роща. С нами рядом бежали миротворцы. У них не осталось патронов, но оружие они не бросили.

От военных мы узнали, что грузины, кося под местных ополченцев, натягивают на рукава белые повязки. А когда их принимают по опознавательному знаку в темноте за своих — открывают огонь на поражение. Их нельзя назвать мужчинами, им не знаком кодекс чести горца.

Мы миновали засады грузин только благодаря нашему проводнику, который хорошо знал местность. Но рядом — ниже нас, на склонах леса шли бои. Мы боялись звонить по сотовым, более того, отключили их. Военные говорили, что по сигналу мобильников грузины каким-то образом видят в нас цель и пускают снаряды.

Когда мы устраивали привал, женщин миротворцы сажали в центр, сами располагались по краям, прикрывали нас. Со мной рядом все время был 32-летний миротворец Саша из Твери. Капитан, сам раненый, вытаскивал меня из расщелин, когда у меня подкашивались ноги, он переносил меня через ручьи, помогая на подъемах, не выпускал моей руки из своей.

Ребята-миротворцы рассказывали, что их расстреливали в упор. На руках у Саши умер друг от потери крови.

В Джаву мы вышли к пяти утра, в родной Беслан возвращались на самосвалах. Оказавшись у мамы дома, я буквально рухнула на ступеньки. Все соседи тут же собрались у нас во дворе и повторяли: “Альбина с сестрой родились второй раз”.

— Мне 36 лет, — говорит Альбина. — Я четыре войны уже пережила: в нас стреляли в 89-м, 92-м, потом в 2004-м и 2008-м. Сколько еще должно пролиться осетинской крови, чтобы мы не прятались по подвалам?

Над нами идет на взлет самолет, и женщина зажимает уши. Она не может слышать гул моторов, он ассоциируются у нее с бомбежками.

Несмотря на пережитое, Альбина считает себя самым счастливым человеком на свете: утром позвонил младший брат Сергей и сказал, что живой. И еще она часто вспоминает, как Саша, капитан миротворцев Александр Сергеевич, сказал ей, когда все поняли, что спаслись: “Я женюсь только на осетинке, более мужественных и терпеливых женщин я не встречал”. Они обменялись телефонами. Альбина — музыкант. Она обещала спеть своему спасителю любимый романс.

Вот только собраться прежним составом музыкантов теперь не удастся. Скрипача и виолончелиста нет в живых, ничего не известно и об оставшемся в Цхинвале барабанщике.

“Маму похоронили без гроба”

Несмотря на поздний час, в Республиканской центральной больнице многолюдно. Люди сидят на лавочках, на ступеньках приемного покоя.

Протискиваемся сквозь толпу к спискам пострадавших, доставленных из зоны боевых действий.

Мужчина в войлочной шапочке водит почерневшим от копоти пальцем по одной странице, другой и вдруг хватается за сердце:

— Жива Татьяна! В травматологическом отделении.

Прислонившись спиной к колонне, Теймураз закуривает и рассказывает:

— Бежали под бомбежками через лес. Рядом рвались снаряды. Жена упала: осколками рассечены были голова и ноги. Нес ее на руках километра три, потом вышел на дорогу, а там вереницей “скорые”… Последняя машина ее забрала, место было только на полу.

Теймуразу с женой удалось выжить. А его соседи Дзоевы так и остались все в старом “москвичонке” у сгоревшего дома.

— Когда увидели на улице грузинские танки, за которыми шла пехота, — мы спрятались в подвал, а Аслан с семьей рванули к машине, решили скрыться, — вспоминает Теймураз. — Их расстреляли, как куропаток, — из автоматов в упор. Старенькая бабушка пыталась на заднем сиденье прикрыть телом трехлетнюю внучку. Девочка начала кричать, и ее хладнокровно убили…

— Это люди? Это варвары! — вступает в разговор стоящая рядом 40-летняя Неля. — Мы из подвала видели, как грузинские войска гнали по улице, смеясь, трех подростков, мальчикам было от 9 до 13 лет. Как гусей гнали в западню, стреляя по ногам. А потом, когда мальчишки уперлись в стену дома, по ним открыли огонь, как в тире. Всех расстреляли.

Идем на пятый этаж. На кровати сидит с забинтованной головой 31-летний Гойя. Как только он узнал о бесчинствах в Цхинвали, сел в машину, поехал за оставшейся в ветхом доме мамой. Пристроился на “жигуленке” в хвост военной колонне 58-й армии. А на Зарской дороге они попали под шквальный огонь.

— Я выскочил из машины, и тут же в нее выстрелили из танка. Потом прямой наводкой стали расстреливать колонну российской боетехники. Нас как будто ждали. По рассыпавшимся по кустам солдатам начали “работать” снайперы. Прицельно стреляли ребятам в пах. Рядом со мной капитан схватился за живот и осел… Потом нам объяснили, что в грузинской армии много женщин-снайперов: литовок, украинок. Они не просто убивают, а стреляют очень изощренно, знают, что большинство раненых погибнет в муках от потери крови.

В том бою Гойя потерял друга. Алану Агузарову было только 26 лет. Скончался парень в канаве от осколочного ранения в сердце.

Не может забыть страшную ночь и Степан Итоев из соседней мужской палаты. У прооперированного 25-летнего парня вся голова затянута в марлевую повязку, а рука в гипсе. На дороге они с матерью и отцом напоролись на засаду грузинских войск. Мужчины кричали: “Не стреляйте, мы мирные жители, у нас нет оружия”. Ответом стала автоматная очередь. Женщина успела сделать шаг вперед, закрыла своим телом сына, сама рухнула замертво, а Степан, оглушенный выстрелами, упал в кусты.

— Я слышал, как ко мне подошли двое боевиков, один пнул меня ногой в живот, второй дал очередь из автомата, пуля ударилась о камень и отскочила в полуметре от моего лица, — вспоминает Степан. — Меня приняли за мертвого.

К ноге парня грузинские военные привязали гранату. Смертоносный заряд должен был взорваться, как только молодого человека кто-нибудь решил бы перевернуть с живота на спину.

— К счастью, у меня в кармане оказался перочинный ножик, мне удалось перерезать веревку. Я был ранен, брел по лесу как в бреду. Зарскую дорогу обходил стороной. Увидев вражескую бронетехнику, понял, что нахожусь в окружении. Прислонившись к поваленному дереву, впал в забытье. Только через сутки на меня вышли российские солдаты и отправили в больницу.

Отца Степана ранило в руку и ногу, он проплутал в оврагах два дня. Только сегодня парень узнал, что отец лежит в больнице на окраине города.

Родственникам парня удалось найти и похоронить его мать. Гроб не достали. Женщину опустили в могилу, завернув в полиэтиленовый пакет. Степан в это время лежал на операционном столе.

— Я знаю, это мамина любовь спасла меня, не дала сгинуть в беспамятстве в лесу, — тихо говорит молодой человек.

Парень отворачивается к стене, плечи его вздрагивают.

“Дошли мы только впятером”

Уже сейчас ясно, что многих погибших жителей Цхинвала и его пригородов опознать не удастся.

— “Град” бил, от домов одни воронки оставались. О зверствах грузинских войск должен узнать весь мир! — говорит нам 53–летняя Эллина из женской палаты, чье лицо все покрыто кровоподтеками. — Эти нелюди знали, что мы прячемся от бомбежек в подвалах. Так они специально рвали гранатами трубы, мы три дня по пояс в воде стояли. А потом, чтобы “не мелочиться”, взяли и прорвали дамбу у села Кехви, целые районы затопило. Старики от поднимающейся воды выбирались на улицу, их тут же убивали.

— С нами в подвале дети были, все сидели молча, терпели, — дополняет рассказ соседки по палате 32–летняя Инга. — Мальчики–подростки считали себя взрослыми мужчинами, бегали в пекарню за два квартала, чтобы принести старикам хлеба. В пекарне работали женщины–инвалиды. Под обстрелами продолжали печь лепешки. Когда у них разбомбили здание, они ставили тесто и под открытым небом в одной–единственной уцелевшей духовке пекли в три смены хлеб. А потом пекарню блокировали грузинские боевики. Мы несколько дней ничего не ели. Пачка риса была на двадцать человек. Разжевывали сырые зерна, тем и жили.

Эллина вспоминает, как грузинские военные поджигали гаражи, цинично расстреливали на кладбище надгробья. Также они уничтожили часовню и мемориальное кладбище защитников Цхинвала 1992 года. Танк несколько раз проехался по могилам и сровнял их с землей. С пожилой сестрой Эллина решила выбираться из города, когда в соседних домах боевики стали подвалы забрасывать гранатами.

— Однажды грузины стояли совсем рядом, мы видели из подвала их желтые натовские ботинки. Они ругали нас — осетин — последними словами, что их землю захватили. Как только они ушли, мы выбрались и бросились в лес, там у соседа была старая машина “копейка” спрятана. Неслись на всех парах, только молились, чтобы наша каракатица не сломалась. А потом попали под обстрел. Удалось прорваться, так на дороге эти нелюди натянули металлический трос. В темноте и пыли мы его не заметили, у машины всю крышу снесло.

Эллина потеряла сознание, очнулась только в машине “скорой помощи”.

— Нам еще повезло, — говорит тихо Валентина, лежащая на соседней койке. — Нас прооперировали и спасли. Брат сейчас приходил, рассказывал, что из соседнего села выдвинулось в ту страшную ночь человек восемьдесят, а вышли к Джаве они только впятером. Сколько теперь придется по лесам останки людей собирать?

Пришедшие навестить раненых родственников жители Южной Осетии рассказывают, что были деревенские жители, кто говорил: “Давайте сдадимся грузинам”. Рассказывают, что в селе Джунари вышли на околицу взрослые женщины с белыми платками в руках, и их расстреляли в упор. В Цунари много парней забрали в плен, никто не знает об их участи.

Дверь в палату распахивается, врывается трехлетний малыш, увидев обожженные, изуродованные лица раненых женщин, он принимается громко реветь.

— Мальчик мой, внучек! Не узнал родную бабушку? — протягивает к нему руки Валентина, вся обмазанная зеленкой.

Малыш кидается к бабушке, теперь рыдает уже Валентина.

“Неужели я должен стрелять в свой народ?”

Инга, которую били ногами трое боевиков, говорит, что сейчас не может слышать грузинскую речь, ее начинает трясти, поднимается давление. “Была бы моя воля, я бы всех их уничтожила”, — кричит женщина в запале.

— Опомнись, — говорит ей Вера с соседней койки. — С нами бежали в толпе и женщины–грузинки, что были замужем за осетинцами, и армяне — грузинские боевики по всем стреляли, не разбирали национальности…

Выйдя из больницы, отправляемся в самый центр Владикавказа — район Шалдони. Исторически сложилось, что именно в этой части города много лет селились грузины.

— Вчера среди грузинского населения Северной Осетии прошло собрание, мы подписали официальное обращение к правительству Грузии с просьбой прекратить военные действия в Южной Осетии и Абхазии, — рассказывает продавщица продуктового магазина Назико. — Здесь у меня дом, дети, мы держим собственный магазинчик. Мой сын работает в ФСБ. Во время войны в Чечне он воевал на стороне осетин…

Вчера Назико приютила в своем доме незнакомую бабушку из Цхинвала, которая осталась без крова. Сегодня женщина собирается идти в центр, где принимают гуманитарную помощь для пострадавших. Она несет мешок одежды, хлеб, сигареты.

88-летняя Руссудана Захаровна — грузинка. С 1953 года она с мужем живет во Владикавказе.

— Мы с мужем по сей день живем душа в душу, в Тбилиси у меня двое сыновей, но мы не можем до них дозвониться. Я не знаю, что с ними. На нервной почве у меня отнялись ноги, — плачет старушка. — Телевизор я больше не включаю. Боюсь. Мы были в ужасе, когда узнали, что абхазы бомбили горы. В тех селениях остались наши родственники. От них тоже никаких сообщений! Мы ведь настолько смешанный народ, что и сами уже забыли, кем являемся — грузинами, осетинами…

На улице Степана Разина когда-то жили одни грузины. В 90-х годах многие отсюда уехали. Сегодня здесь осталось всего пять дворов, которые занимают люди этой национальности.

— У меня в Грузии осталась родная сестра — осетинка, куча племянников, — рассказывает одна из жительниц этого района. — На днях мы созвонились, она плакала. Рассказывала, что в Тбилиси всех молодых парней призывают воевать. Забрали ее 24-летнего сына. Он уходил со слезами: “Мама, неужели я должен стрелять в свой осетинский народ?”. Всех осетин, которые живут в Грузии, отправляли на фронт…

Вчера на всех столбах Владикавказа появились объявления: “Уважаемые водители, жители республики! Руководство УГИБДД МВД по РСО-А обращается к вам с просьбой проникнуться чувством сострадания к людям, находящимся по ту сторону хребта, к нашим братьям. Мы понимаем, что свадьбы и праздники были запланированы заранее — и возможности перенести их не было. В связи с этим просим вести себя сдержаннее — не стрелять, не сигналить на улицах и дорогах республики”.

Никого из местных не пришлось просить дважды…

Показать источник
Автор: Ирина Боброва, Светлана Самоделова, Владикавказ-Беслан-Москва
Просмотров: 903

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Мар >
ПнВтСрЧтПтСбВс
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама