Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Чёрные береты. Роман (Иванов Н.Ф.)
Отправить другу

Чёрные береты (Часть 2)

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

"Деревья" для "Березовой рощи". В ад попадают на девятый день. А вот так работают в спецназе. Первый из четырех. Евтушенки всегда поучали других. Кровь и горе - для будущего счастья...


1

- Говори.

Может, все же ошибка? Что-то перепутали?

- Я понял так. Где-то часов в четырнадцать Зите позвонили по телефону. Ваша соседка, Рая, звонок тот слышала - она как раз пришла на обед и открывала свою дверь. Это я уже потом восстановил хронологию. Через несколько минут Рая позвонила в вашу квартиру: вроде ты просил ее перед отъездом заглядывать к Зите.

- Да, просил.

Зиты нет, Зиты нет, Зиты нет. .

- Дверь никто не открыл. Она вернулась к себе в квартиру и тут услышала крики на улице. Выглянула и... увидела.

Отрядный "уазик", выкладываясь, изо всех сил рвался из аэропорта в город. В город, в котором уже нет Зиты...

- Я предполагаю такой вариант, - продолжал с заднего сиденья Щеглов, видя, что командир ничего не говорит сам. - Видимо, та банда узнала не только ваш телефон, но и то, что ты в отъезде. Позвонили Зите, и, видимо, пугая, забавляясь, а может, на самом деле угрожая, сказали: мол, жди, сейчас придем за тобой. А через какое-то мгновение в дверь позвонила Рая...

Город приближался - серый от смога, дыма и пасмурности. Злой и враждебный - потому что породил и прячет убийц Зиты. Он найдет их. Он положит на это жизнь. Если потребуется - снимет погоны и уйдет из отряда.

- Куда, товарищ старший лейтенант? - тихо спросил водитель, когда подъехали к первой городской развилке.

- Где сейчас Зита? - спросил Андрей.

- В морге, - ответил замполит.

Нет, он не верит. Он должен сам увидеть...

- Туда.

В холодной, белой пристройке к больнице его подвели к одному из топчанов, прикрытому простыней. Приподняли край. Зита. Все-таки она.

И после этого Андрей отключился. Он знал, что будут похороны, видел их приготовление. Он смотрел, как на кладбище надвигалась, закрывая Зиту, крышка гроба, и исчезало навсегда маленькое, в завитушках белых волос, бело-мраморное лицо жены. Сидел за поминальным столом. Провожал маму и брата Зиты. Бродил по пустой, страшной без Зиты квартире. Ходил на кладбище. И не мог отыскать, почувствовать, ощутить себя в этом мире, будто улетела его душа вслед за Зитой в иные миры, оставив на земле болеть только тело.

Очнулся вдруг на пятый или шестой день. Вздрогнул от прорвавшейся через пленку оцепенения мысли: Зиты нет, а убийцы до сих пор на свободе! Подхватился, оглядываясь и готовясь к схватке.

Вокруг стояла тишина. Тишина, которая бывает только на кладбищах. Впрочем, он и был на кладбище. В голом поле, усаженном только каменными глыбами надгробий и крестами. Почему здесь не растут деревья? Почему никто не догадается посадить их? Зите он принесет сирень, она очень любила сиреневый цвет...

Андрей поправил шалашик из венков, вытащил из него дощечку с фотографией Зиты. Протер пленку, которой она была закрыта от дождей. Под полиэтиленом оказались капельки влаги, они коснулись фотографии и показалось, что Зита плачет. Как же он не уберег ее?..

- Андрей! - кто-то тронул его за плечо, и он вздрогнул от неожиданности. - Андрей.

Над ним стоял встревоженный Щеглов. Но только что может быть тревожнее того, что уже произошло?

- Андрей, тебя ищут.

- Кто? - равнодушно спросил Тарасевич, не сводя глаз с заплаканного лица Зиты.

- Латышская полиция.

- Кто? - не понял Андрей. При чем здесь гибель Зиты и латышская полиция? Уж не на похороны ли приехала? Только он знает их помощь, он помнит их злобу и бессильную ярость, когда дело касалось ОМОНа в Риге...

- Они приехали, чтобы арестовать тебя. Очнись, это серьезно, - тряхнул Щеглов своего командира. - Они приехали арестовывать тебя.

- Меня? Зачем?

- Чтобы этапировать в Ригу.

В Ригу? Его хотят арестовать и отправить в Ригу?

До Андрея, наконец, стало доходить услышанное. Но на каком основании его арестовывают? За что? Да и не поедет он никуда отсюда, пока банда не окажется за решеткой.

- Пусть попробуют. Мы в России, а не в Латвии, - успокоил своего заместителя Тарасевич.

- Россия согласилась тебя выдать! - со злобой проговорил Щеглов и виновато отвернулся. - У них на руках письмо Генерального прокурора России Степанкова к нашему министру внутренних дел Дунаеву: оказать содействие в задержании. Тебя и еще пятерых бывших рижских омоновцев.

- Ты видел?

- Видел. Карповский показал с ухмылочкой. Латышам даже выделена московская милиция. В помощь. У тебя дома засада. Я - сюда.

- Подожди, до меня ничего не доходит. Ничего не пойму.

- Тебе шьют бандитизм и террористические акты на территории Латвии. Когда служил там.

- Да я в Москву...

- Москва Риге теперь не указ.

- Почему это?

- Республики Прибалтики объявлены независимыми государствами.

- Когда и кем? На каком основании?

- Сразу после путча. А основание... ты же знаешь, как уважают у нас законы.

Путч! В Москве же был путч. Он улетал из столицы, когда там начался вывод техники. Значит, все закончилось?

- Расскажи, что происходило в эти дни?

- Переворот наоборот. Пойдем к машине, отъедем от греха подальше.

По рытвинам, канавам доехали до лесочка. И подтвердил Щеглов уже сказанное: путч закончен, организаторы арестованы, коммунисты объявлены вне закона - только в фашистской Германии было подобное{6}. Ельцин в угаре, он словно не понимает, кого повторяет, к тому же принял он свое решение вначале на митинге, под свист и улюлюканье толпы, а потом и в присутствии Горбачева, Генерального секретаря ЦК КПСС. Методы банановой республики, а не великой страны. Выигрывать, оказывается, тоже надо с достоинством. И вообще, много всякого произошло за это время. Но главная новость для Андрея - латышская полиция с благословения Москвы рыскает по городам России в поисках рижских омоновцев. В Сургуте арестован капитан Сергей Парфёнов, вывезен в Ригу и брошен в застенок. Так что это не просто шуточки, надеяться на какую-то правовую защиту властей и закона - глупо. Надо скрываться.

- И все равно никуда я отсюда не уеду, - сжал кулаки Андрей. - Никуда.

- Тебе что, лучше сидеть в тюрьме иностранного государства?

- И в тюрьму я не сяду. В любом случае мы выполняли указы Президента СССР. Если я, выполнявший приказы - бандит, то тогда дважды бандит и преступник тот, кто отдавал эти приказы. В тюрьму добровольно я готов пойти только после того, как там окажется Горбачев. А раньше в их "Березовой роще" моего дерева не будет.

- Какой роще? - не понял замполит. Даже огляделся вокруг - они шли среди сосен, о березах здесь ничего не напоминало.

- А ты думаешь, латыши только сейчас задумали пересажать нас по тюрьмам? Как бы не так. Еще когда служил в Латвии, мы знали, что против ОМОНа разработана операция "Березовая роща". Цель - переломать нас по одному, как деревья. Подставить, оклеветать, спровоцировать. Одним словом - вырубить.

- Ну, вот видишь, сам все прекрасно понимаешь. Поэтому не дури и пережди хотя бы первое время. Потом решим, что делать. Держи пакет, здесь бутерброды, а это - отпускной и билет до Москвы, - Щеглов вытащил из кармана документы. Тарасевич, не глядя, отвёл руку замполита.

- Нет, Сергей. Пусть против меня будет хоть весь мир, а не только Латвия, Россия и банда - я не тронусь с этого места.

- Ты слишком заметная фигура в городе. Тебе не скрыться. Уезжай, Андрей. Пересиди где-нибудь.

- Я вот о чем подумал, - не слушая заместителя, ответил Тарасевич. - Я боюсь, что наше российское руководство возьмёт пример с прибалтов и начнёт из-за одного меня вешать собак на весь отряд. Держи, - он протянул Щеглову свое удостоверение. - Не доставим им такой радости. Я больше не командир. Я ухожу из органов, которые предают и продают своих офицеров. Я теперь - никто. И поэтому приговариваю убийц Зиты к смерти. Суда не будет, потому что суду прикажут их оправдать. Из-за меня. А теперь оставь меня одного.

- Андрей!

- Всё! - губы Андрея запрыгали от сдерживаемого плача. Замполит уловил душевное состояние командира, подался к нему успокоить. Однако старший лейтенант отстранился: - Всё. Спасибо за службу и дружбу. Дальше я один.

- Не уеду.

- Не глупи. Сохрани отряд. Это последнее, что у меня осталось на этой земле. А так - ни родителей, ни жены, ни родины, ни Отечества. Волк. Черный волк. А волку легче живется одному.

Развернулся и, не оглядываясь, пошёл в лес. Просто в лес. Куда подальше. Волку и в самом деле в лесу надежнее.


2

Давно не испытывал Илья Юрьевич Карповский такого удовлетворения, как при появлении латышской полиции. Все-таки бог шельму метит, такие люди, как Тарасевич, просто не могут быть чистенькими - слишком большое самомнение вместе с оружием под рукой и огромными правами. Такие обязаны стать убийцами. Каждый должен получить свое, и если командир ОМОНа заслужил смотреть на мир сквозь решетку - нельзя мешать этому счастью. Год назад еще они сажали неугодных, теперь испытайте, господа патриоты, тюремные прелести сами. Демократия не мстит, она просто позволяет торжествовать истине.

И события в Москве это подтвердили. Народ восстал, защитил Белый дом и демократию, не позволил пройти красно-коричневой чуме. Страшно представить, что было бы, случись по-иному. Не хотел вспоминать, вычеркивал из памяти Илья Юрьевич первый день путча. Когда все уже знали о перевороте, в его кабинет без стука вошел первый секретарь горкома партии. Кивнул, здороваясь, деловито оглядел кабинет, замурованную нишу, картину с цветами и молча вышел. Это, как понял тогда Карповский, означало конец. Он бросился к нише, с ненавистью посмотрел на цветы. Неужели жена была права, когда просила поосторожничать?

- Валентина Ивановна, - вызвал он секретаршу.

Та, нервно теребя наброшенный на плечи платок, стараясь не поднимать взгляда, остановилась у двери. Это тоже не прошло незамеченным, ведь уже несколько дней она подходила к самому столу. Значит, жалеет, что не ушла с прежним начальством? Упустила, не просчитала момента? Не на того поставила?

Но выхода не было ни у нее, ни у него, и он попросил:

- Тут у меня строители недавно работали, узнайте, пожалуйста, кто они и откуда.

Если не удастся достать бюст Ленина и красные знамена, то надо хотя бы как-то заставить замолчать строителей. Премиями, квартирами, но - молчать...

Но пришло оно, двадцать первое августа. Полная победа в Москве. О, блаженный миг счастья. Мстя за свой прежний страх, в клочья разорвав уже подготовленные ордера на квартиры, поднялся на третий этаж и ногой открыл дверь в кабинет партийного босса. Точно так же, как три дня назад тот, оглядел кабинет и молча вышел. И с Валентиной Ивановной вскорости все образовалось - подбежала к самому столу и, повторяя секретарш в дешевых фильмах, перевалилась, словно имела груди, а на самом деле пустое декольте, сообщила:

- К вам из Риги.

Нет, выгонять он ее не станет. Она - истинная секретутка. Она служит своему месту, а значит, тому, кто сегодня начальник. Единственное - это не давать ей забыть, чтобы она отслуживала свое прошлое. Предатель служит преданнее, ему некуда отступать.

А вот что не взяли Тарасевича - это плохо. Жаль. Тот как раз служит идее, а такие не должны больше возникать на горизонте...

- Илья Юрьевич, принесла, - в дверь бочком, оберегая сверток, вошла Валентина Ивановна. - Цветной. Симпатичный. Только привезли.

Она уложила сверток на стол заседаний, развязала бантик на шпагате и развернула хрустящую обертку. Подошедшему Илье Юрьевичу ободряюще улыбнулся из-за стекла портретный Ельцин.

- Очень хорошо и вовремя. Спасибо, Валентина Ивановна. А это, - Карповский привстал на цыпочки, снял картину с цветами, - а этот пейзаж нашего переходного периода отнесите, пожалуйста, в кабинет первого секретаря.

- А что сказать?

- Валентина Ивановна. Разве что-то можно сказать пустому месту? Просто войдите, поставьте и уйдите. Партии больше нет. Испарилась, стала удобрением для этих прекрасных цветов. Хотя нет, на таком удобрении такая красота бы не выросла. Но все равно несите.

"Кэмел" согласно заулыбалась, но Карповский все же ухватил на ее лице тень сомнения. Опять заглядывает вперед и боится, что все перевернется?

Секретарша, поняв прозорливость начальника, смутилась, и, торопясь затушевать, отбросить проявившиеся чувства и доказывая свою преданность, поделилась уже обдуманным, ждавшим своего часа:

Я тут, Илья Юрьевич, насчет командира ОМОН подумала, вы знаете, если он виновен, то должен быть наказан. А если не виновен, то с чего бы ему было прятаться. Так ведь?

- Так, - насторожился Карповский. Сама Москва требовала него содействия в аресте Тарасевича, а он не смог...

Я думаю, его надо... словом, скоро девять дней со дня самоубийсгва его жены, и он, наверное, придёт на кладбище.

- Валентина Ивановна, - радостно заулыбался Карповой, - вам надо работать не у меня, а в уголовном розыске. Но я вас не отдам. Нет-нет! Мне такие люди самому нужны.

- Спасибо, - облегченно вздохнула и "Кэмел". - Вы знаете, мне до пенсии всего два года осталось, и куда-то уходить на новое место... Я отнесу картину.

"Неси-неси. Вы сейчас все понесёте друг другу гавно, лишь бы самим остаться на плаву. Такая уж ваша власть была".

Ельцин опять одобрительно улыбнулся, и Илья Юрьевич принялся цеплять его на гвоздик. Отошел, придирчиво оглядывая: не косо ли? Но то ли гвоздь вконец расшатался, то ли вес рамы оказался слишком большим, но портрет прямо на глазах сорвался вниз и плашмя грохнулся на паркет. Во все стороны брызнули осколки стекла.

"Ох, не к добру", - мелькнула, путая будущим, мысль, и Карповский бросился к портрету Президента. Борис Николаевич продолжал улыбаться через острые осколки, оставшиеся в раме: пусть хоть все разлетится вдребезги, мне ничего не станется.

Не должно статься. Не удержится Борис Николаевич - не удержится и он, Карповский. Поэтому... поэтому надо срочно звонить в гостиницу латышам. Он приветствует победу демократии у них в республике - нет, теперь уже в суверенном государстве, но свою грязь пусть они убирают сами. А заодно и нашу выметают. Тарасевичей надо растащить в разные стороны. Не дать им подняться и объединиться. Виновен - в тюрьму. Невзирая ни на какие прежние заслуги. Как членов ГКЧП. А разберемся потом...


* * *

...К кладбищу Андрей подходил со стороны леса. Сегодня исполнялось девять дней со дня смерти Зиты. Он сохранил для этого дня конфету, оказавшуюся среди бутербродов Щеглова. "Так сладкого хочется, значит, мальчик у нас будет, - таинственно сообщала Зита секреты своей беременности. - Не смейся, это правда. Мне женщины в консультации это говорили". Ох, как же он будет мстить. Он сегодня же выходит в город. У него нет больше сил, чтобы выжидать, когда отрастут усы и борода. Но он будет осторожен. Дико осторожен, потому что против него и власть, и банда. "Спрут-3", первая серия. Сицилия. Это что, необходимый элемент демократии для России? Она не могла прожить без этого беззакония?

Впрочем, не демократия виновата. Просто за это благородное, в общем-то, дело взялись грязные, злые, некомпетентные ни в какой области люди. И, кроме того, что они обозлят, перессорят всю страну, они испохабят саму идею демократизации. Страшно, когда из-за них народ перестанет верить в будущее. Бояться этого будущего. А нынешние демократы умеют пока только бороться и разрушать, революционеры - они в первую очередь люди лозунгов и баррикад. Сегодня же, когда всюду развал и провалы, надо просто уметь работать. Тащить телегу.

Нет, хватит политики. Надоело, крест. Сначала Зита. Точнее, банда. Хорошо, что отдал Сергею удостоверение, а то тот же Карповский весь отряд подведет под статью. А за кем еще охотится полиция? Чеслав Млынник - это ясно, он командир. Сережу Парфенова взяли, что же он поддался? Хотя откуда он мог что знать? Если бы не Щеглов, и он бы уже, наверное, трясся в арестантском вагоне. А Россия-то, Россия... На ее территории хватают ее офицеров, а она еще и помогает. Америка из-за одного своего заложника объявляет войны другим государствам, а здесь... Позор. Неужели Москве не ясно, что на них строят политическое дело? Что через них латыши потом обвинят ту же Москву, центр?

Он подошел к первым могилкам - уже обихоженным, аккуратным, взятым в оградки, и вдруг замер. Что-то сегодня, буквально минуту назад, мельком напомнило ему об опасности. Он не заострил на этом внимание, хотел додумать потом, но перебилось, ушло в сторону. Что-то было, было, откуда-то пахнуло холодком. Кресты и опасность... Нет, крест он ставил на политике. Пойдем сначала и спокойно: крест, кладбище, опасность, Зита, банда, страна, Сицилия, "Спрут"... Спрут! Комиссара в фильме тоже брали на кладбище, около могилы дочери. Детали не помнятся, но было, кажется, именно так. Надо же, как сработало подсознание. Хотело предупредить, а он отмахнулся ненароком. Или это все-таки нервы? Затравленность? Нет-нет, лучше поосторожничать. В этом мире всё повторяется, а подлости и предательства - в первую очередь. Он же не имеет права рисковать.

Прислонившись к первой попавшейся ограде, Андрей осторожно огляделся. Народу на кладбище человек двадцать. Но его должны интересовать мужчины. Одинокие мужчины, рассредоточенные по кольцу или периметру. Раз, два, три... черт, мешают памятники. Еще три человека роют новую могилу недалеко от Зиты. Подстава? Посмотрим, как работают. Нет, движения точны и экономны, землю далеко не выбрасывают, припечатывают рядом с ямой. Дорога и машины. Их около десятка, но есть ли кто внутри - не видно. Двое парней, опять же недалеко от Зиты, крутятся с оградой. Что они такие неуклюжие? Нет, успокоимся, у него, что ли, большой опыт в этом деле? Век бы не иметь.

Андрей засунул руку в карман и нащупал барбариску. Она в красной обертке, уже чуть потертой. "Так сладкого хочется. Значит, мальчик у нас будет..."

Осторожно переместился еще на несколько могил. Каждый из заподозренных занимается своим делом. Еще несколько метров. Могильщики, положив лопату поперёк ямы, ловко выбираются наверх - да, они профессионалы, они отпадают. Те двое, с оградой, подошли к ним, видимо, просят лопаты. А почему приехали без своих? Хотя, будь это полиция, такой явный прокол никогда бы не допустили. Одиночек - один, два, три... Ого, один уже за спиной, перекрыл путь к лесу. Откуда и когда появился? Проверим на вшивость, пока один.

Тарасевич решительно пошел обратно, но через несколько шагов остановился: мужчина был с двумя девчушками, поправлявшими цветы в банке на одной из могил. Да, нервы. Надо плюнуть на всё и идти к Зите. Они не посмеют проводить задержание на кладбище. Должна же быть совесть или хотя бы капля человечности. А сегодня, на девятый день, душа Зиты, если верить старикам, после осмотра рая перелетает в ад. Хотя адом для нее стали последние дни на земле. Он не был рядом тогда, но он будет рядом сегодня. При любом раскладе.

Не давая больше себе осторожничать и опасаться, пошел к красно-зеленому от свежих венков участку. Зита лежит третьей с краю. Ряд теперь не найдешь, столько новых могил за девять дней появилось! Как же легко обрывается человеческая жизнь. А идти лучше по краю кладбища. Те, двое, все еще торгуются насчет лопат. Сзади никого. Впрочем, убегать... Нет, бежать он тоже не сможет. Бежать от места, где лежит Зита - никогда. Он пришел к ней. Вернее, он идет к ней. Дайте попрощаться, и он плюнет на все и уедет. Живите, сволочи, если можете. Жизнь, в самом деле, так легко оборвать, вон сколько могил, целый город. Но до Зиты дайте дойти. Донести конфету. У него ничего нет - только боль и конфета. Он преклонит колено, дотронется до могилы - и все.

Мимо горестно сидящих в обнимку мужчины и женщины, не выпуская из виду парней с оградой, стремительно подошел к Зите. И тут же отпрянул - ее лицо на фотографии вновь было заплакано. Кто? Кто мог брать её портрет в руки и рассматривать?

- Стоять спокойно, - послышался голос сзади. Есть. Все же взяли. Это тот, который сидел с женщиной со сгорбленными плечами. Больше некому. Как же он упустил из виду, что они могут задействовать женщин! И какая падлюка согласилась идти на приманку, да еще в черном платке? - Ты окружен, Тарасевич. Бежать глупо.

Да, бежать глупо. Он и не побежит. Он не заяц, чтобы петлять по полю. Он не даст им возможности поулыбаться. Сколько их здесь? От могильщиков, сбрасывая перчатки и куртку, торопится еще один. Значит, втиснулся третьим к тем, настоящим. Бросили, наконец, заниматься ерундой с оградой и те двое - ну, этих-то он сразу имел в виду. Четверо бегут от машины. Конечно же, и тот, с девчонками, совсем не случаен. Целая операция. Но он пришел к своей Зите. Подлее было испугаться, спрятаться в лесу. Он вышел. Ради памяти той, которую однажды защитил. Однажды, в самом начале. И не смог сейчас...

Зита плакала, глядя на него, и Андрей, чтобы не показать тому, который сзади, что тоже плачет, не стал утирать своих глаз. Он переждёт, отморгается. Пусть из-за этого успеют подбежать те, от машины. Он дошел. Это главное. Здравствуй, любимая. Не плачь. Я люблю тебя. И ещё приду. Много-много раз. Всю жизнь буду приходить. А сегодня принёс тебе конфету. Ты очень хотела сладкого...

Андрей полез в карман за барбариской, но сзади схватили за руку, в спину ткнули стволом пистолета. Он дернулся, освобождаясь от захвата, но подбежавший "могильщик" с разбега ударил его ногой под колени. Падая, Андрей все же сумел вырвать руку, протянуть её к могиле. На запястье наступили грязным ботинком, но было поздно: он разжал пальцы, и конфета осталась лежать на холмике. Здравствуй, любимая...


3

Телефон не отвечал, и Багрянцев, поглядев на часы, решился ехать к Андрею по адресу.

Таксист, почуяв в нём денежного клиента, включил музыку, крутанулся по центру, показывая достопримечательности и не забывая быть вежливым. В итоге намотал дополнительную пятёрку, получил ещё одну на "чай" и оставил "лопоухого москвича" у завалов строительного мусора, надежно и, судя по другим домам, надолго окружившего новую семиэтажку.

Лифт, конечно же, не работал, но шестой этаж для спецназовца - семечки, легкая разминка, не предмет для размышлений.

Однако никто не откликнулся и на звонок в дверь. Собственно, чему было удивляться, можно было сразу предположить, что Андрей скорее всего пропадает на базе отряда. Но это где-то далеко за городом, и, если честно, Мишке просто не хотелось ехать туда, понадеялся и зацепился за милое русское "авось", хотя и не имевшее ни одного процента удачи.

Оглянулся на дверь напротив. В глазке вспыхнул свет, словно там отпрянули под его взглядом. Тем лучше.

Надавил на белую кнопку. Звонок оказался резкий, громкий даже для лестничной площадки, и Михаил отдернул руку. Стал напротив глазка; не бойтесь, свой.

Однако дверь все равно не открыли.

- Кто там? - послышался женский голос, и Михаил чертыхнулся: ну вот как ответить на этот вопрос? Мужчина он!

- Я к Андрею, соседу вашему, - наклонясь к замочной скважине, - наверное, чтобы громко не кричать, ответил он: спецназовские привычки, оказывается, уже в крови. - Вы не подскажете, он дома сегодня будет?

- А кто вы? - кажется, женщина тоже наклонилась к замку: стало слышнее.

- Из Москвы. Друг Андрея. Я знаю, что у него... жена...

Это подействовало. За дверью щелкнуло, и Михаил увидел женщину в длинном, до пят, халате. Стёкла её очков чуть укрупняли глаза, тени же от дужек, наоборот, несколько удлиняли их, делали чуть раскосыми - это несоответствие, тем не менее, придавало женщине своеобразное обаяние. Михаил, почему-то сразу обративший на это внимание, так откровенно разглядывал соседку Андрея, что та заметно насторожилась.

- Извините, - приложил руку к груди Михаил и даже отступил на шаг, чтобы не пугать женщину. - Мне только узнать, бывает ли Андрей сейчас дома.

- А вы... вы когда его видели последний раз? - закрывая воротом халата маленький треугольник, оставшийся открытым на груди, продолжала интересоваться женщина.

Стервец, наверное, все-таки мужик по своей натуре, если женщину видит в женщине при любых обстоятельствах. А может, и не надо загонять природу в рамки, которые человечество придумало само для себя и столько столетий впихивает в них торчащие плечи, ноги, руки, головы?

Так и с Мишкой. Вроде звонил по одному делу, а подумать успел, пока соседка задавала свои вопросы:

"Бдительная или любопытная? Но красивая!"

- Совсем недавно, двадцатого числа. Он у меня жил в Москве. Я его и на самолет сажал, когда узнали, что жена... Она жива?

- Нет, - соседка стала поправлять очки. - Но только... Знаете, Андрея не будет сегодня.

- Чёрт, жалко. Придётся ехать в отряд. Извините еще раз. До свидания.

- Подождите, - остановили его, когда Багрянцев одним махом оставил позади лестничный пролет. - Вы... вы можете зайти на минуту?

"К вам - с удовольствием", - не понимая, чем вызвано такое "потепление", тем не менее, подумал Михаил.

Опуская глаза, чтобы не выдать удовлетворения, прошел в тесноватую, но уютненькую прихожую. Но успел заметить, отчего запахивалась халатом соседка: на груди, как раз в открывавшемся треугольничке россыпью-звездочками мелькнули родинки, когда хозяйка прикрывала за ним дверь. Но разве это надо прятать! Глупые женщины. Небось, столько мужских взглядов спотыкалось об эту привлекалочку-заманку, отчего ж еще одному мужику не сойти с ума? И вроде ничего сверхъестественного, просто несколько родинок, а вот знали, черти, где появиться...

- Проходите, можно на кухню, я только с работы, - запахнулась вновь хозяйка. Ни про какие родинки она сама, конечно, не помнит, это просто привычка. Привычка одинокой женщины, прячущей свое тело от мужских взглядов. - Меня Рая зовут.

- Михаил. Багрянцев.

- А... вы Андрея хорошо знаете? - продолжила допрос соседка, когда они уселись за стол.

Молодец, ничего не скажешь. Настырна. Но все равно приятная.

- Не очень. Зато участвовали вместе в путче, - хотел пошутить Михаил, но для Раи это оказалось, видимо, серьезной новостью.

- Так его арестовали за участие в путче? - она испуганно схватилась за щёки.

- Арестовали? - встрепенулся теперь уже Багрянцев. Так вот почему соседка всё так выпытывает. - Кто арестовал? Когда? Поняв, что проговорилась, но всё еще неуверенно, Рая сообщила:

- Латышская милиция. Или полиция, уж и не помню, как назывались. Они два дня сидели у него в квартире, ждали, а потом поехали на кладбище и прямо у могилы Зиты...

- Даже так, - поник Мишка. - Демократия в действии... А где он сейчас?

- Приходили ребята, сказали... вернее, я поняла из их разговора, что сейчас он в нашей городской тюрьме. Но через два дня рейс самолета на Ригу, его увезут туда.

- Взяли... Спасибо, Рая. Извините, но я в отряд. Надо что-то предпринимать. Нельзя, чтобы его увезли, иначе потом назад его не вытащишь.

В отряд не надо, - задержала его вновь Рая. - Ребята сказали... словом, я поняла, что в отряде находится московская милиция, - осторожничала, до конца не говоря всё в открытую Рая. - Ждут, вдруг кто-нибудь из друзей Андрея появится еще.

"Значит, ищут и других", - понял Багрянцев и остался сидеть. Посмотрел на застывшую Раю, спохватился, улыбнулся ей, успокаивая:

- Я понял, Рая. Я не поеду в отряд, москвичи не для меня, - улыбнулся он ещё раз, когда Рая с облегчением вздохнула. - Но кого-нибудь из отряда я бы хотел всё-таки увидеть. Где-нибудь случайно на улице, в автобусе...

Рая опять задумалась - она и так сегодня уже наговорила столько, что саму можно сажать в тюрьму за соучастие. Машинально сняла, протерла очки.

- Рая, я приехал помочь Андрею искать убийц его жены. Только теперь, видимо, надо помогать ему самому. А вы, как я чувствую, дружили с семьей Тарасевича.

- Да, Андрей столько мне помогал... Только меня предупредили...

- А я и не сомневаюсь в этом. Но только они ищут, насколько понимаю, рижских омоновцев, а я - капитан Генерального штаба. Вот. - Михаил показал свое удостоверение. - И я просто спросил у вас, у соседки: где Андрей. Вы ответили, что не знаете, не видели его несколько дней. Я огорчился и сказал, что пойду искать базу отряда или кого-нибудь из омоновцев. Так ведь было?

- Та-ак, - согласно протянула Рая, стараясь запомнить расклад гостя.

- Просто когда Андрея увезут в Ригу, наше благородство не будет никому нужно. А в первую очередь самому Андрею.

- Хорошо. Я сейчас, посидите, - Рая исчезла в комнате и вскоре появилась в платье. "И даже платье под горлышко", - не забыл отметить Михаил. - Я быстро, здесь рядом. Снимите чайник, если закипит.

Набросив куртку, исчезла за дверью. И - чайник так и не вскипел - быстро вернулась обратно.

- Его заместитель, Сергей Щеглов, сможет приехать только после десяти вечера. Прямо сюда.

На часах было восемь. Надо за оставшееся время попытаться устроиться где-то на ночлег. Рая, по всему видать, живет одна, но...

- Значит, я смогу зайти к вам в десять?

- А вы уходите? Сейчас ужин приготовлю.

- Я еще нигде не устроился, пойду пройдусь по гостиницам. Вновь взялась за очки Рая, но теперь в раздумье. Багрянцев дал ей несколько секунд, но хозяйка промолчала, и он встал.

- А то подождали бы ужин, - в дверях неуверенно повторила Рая, но он отрицательно улыбнулся. На ужин, если сможет, он сам добудет и принесет чего-нибудь вкусного.

Да только что ты в незнакомом городе без звонка, рекомендации, без подарков да еще с рязанской мордой. О, да к тому же и военный? Тогда вообще нужно разрешение коменданта гарнизона, без его отметки к гостинице можно и не подходить.

А может, не лез нахрапом, не возмущался особо Мишка потому, что помнил о маленькой квартирке Раи? Это же надо, как пронзила своими родинками. Неужели прогонит, когда узнает, что с гостиницами полный провал? Он бы не стал наглеть, никаких приставаний или даже попыток, он ведь помнит про свое "тропическое" тело. Да и обстановка не та. Просто находиться рядом, знать, что рядом, в одной комнате... А первое, что надо добыть во что бы то ни стало - это взять в ресторане бутылку шампанского и коробку конфет. По-гусарски. Для ужина. И выпить за встречу, знакомство и освобождение Андрея. Завтра он поставит на уши все местные власти, журналистов, депутатов. Засыплет телеграммами Москву, а потребуется - и ООН. И допьют бутылку уже потом вместе, когда Андрея освободят. Тогда он и скажет, что у него, Тарасевича, очень хорошая соседка.

Червонцами проложил себе путь от швейцара до распорядителя и официанта, остановившегося лишь при виде двух уже купюр. В секунду понял просьбу - никаких проблем, жди у входа.

И точно - через несколько минут, прикрывая подносом пакет, официант подошел к дверям.

- Коля, - позвали его в полуоткрывшуюся перед Михаилом створку. - Повтори мне на дорожку то же самое. Возьми.

Перед Багрянцевым просунулась рука с деньгами, и Михаил замер, увидев на ней татуировку с парусником. Парусник, парусник... Андрей! Это Андрей говорил о паруснике. Это Зита запомнила татуировку, когда ее захватили.

- Проходи, проходи, - подтолкнул его швейцар. - А вы там не напирайте, мест нет и не будет.

Чтобы не выдать себя ни взглядом, ни жестом, выбираясь сквозь небольшую, но настырную толпу у ресторанных дверей, Михаил даже не посмотрел на обладателя татуировки. Потом, потом, со стороны. Мертвая хватка готовится издали. Так надежнее.

В вестибюле занялся пакетом, якобы проверяя полученное... Так, рост - под метр восемьдесят, вес - все девяносто. Весовые категории разные, но это второстепенно... Шампанское "Полусладкое", молодец Коля, не схалтурил... Одет не то чтобы шикарно, но вещички или по блату, или в коммерческом. Не дурак выпить, раз повторяет. Но основное - собирается куда-то уезжать... Коробка конфет красивая, вся в лютиках... Внимание, Коля передает еще два пакета. На улицу выходим первым. Машина! В ней - еще двое. Ждут "парусника"? Черт, уйдут, уедут. Надо цепляться за них, впиваться...

Пока скрипела за спиной входная дверь, а тем более увидев восторг и оживление в машине - решился. Спиной, боком, коряво бросился Мишка вроде бы обратно в гостиницу. Разбега почти не было, но ударил в грудь "паруснику" достаточно, чтобы отбросить его обратно к двери. А теперь падаем сами, да грохнем шампанское о стену. Эх, Рая посидели...

- Идиот, куда зенки подевал? - заорал "парусник", а из машины уже выскочила подмога. Держи морду, Миха.

- Да я тебя сам за бутылку... Я бабе нёс, а ты... - опять боком, чтобы не выпускать из виду машину, пошёл на цель Багрянцев. - Что же ты, зараза, наделал?

Успел. Успел ухватить за грудки "парусника" раньше, прежде тем его самого схватили сзади.

- Гони бутылку, - орал Мишка, отбиваясь ногами от заднего.

- Гера, врежь его, - попросил "парусник" напарника, и Багрянцев напружинился, сгруппировался, "надевая рубашку": теперь пусть бьют, не такие удары в спортзале держали. А вот сами получите тоже: он подпрыгнул и поддел головой Геру.

- Убью! - завопил тот и замотал Мишку, пытаясь отодрать от друга. Хорошо, что тому мешали пакеты, хотя видно, что он на взводе и готов опустить покупки на голову врагу.

Выручил милицейский свисток швейцара. Выглянув на шум, чёрно-жёлтое квадратное существо раздуло щеки, и свист неожиданно мгновенно отрезвил противников.

- Уходим, - Гера перестал шпынять ногами и просто дернул Мишку, уже вроде по-хорошему пытаясь оторвать его от приятеля.

Нет, господа-товарищи, ручки слабы. Ручки тренировать надо. Я теперь - репей и только с вами.

Он ввалился вместе с "парусником" на заднее сиденье машины, водитель дал по газам, и за стеклом замелькали фонари. Начало положено. Каким-то будет конец? Теперь - мириться и очухиваться, пока не пырнули чем-нибудь в бок.

- Ну что, выпить до сих пор хочется? - перевалился с переднего сиденья Гера.

- Сейчас подумаю, - искренне признался Мишка, вкладывая в ответ свой смысл. Однако освободившийся от пакетов "парусник" наконец сам дотянулся до Мишки, и перед глазами вновь мелькнули синие мачты, синее море...

- Подумал, - поспешил добавить Багрянцев, но удар в скулу уже получил. - Подумал-подумал. Но вы меня, мужики, тоже поймите. Я беру бабе шампанское, и вдруг оно вдребезги. Вам бы такое.

- У нас такого не бывает, - впервые подал голос водитель. - Мы берем бабу сразу с шампанским. Разница. Но ты мне понравился - за свое впиваешься в глотку.

"Значит, он старший, раз хвалит", - оценил расклад сил Мишка. А сам простодушно - хорошо все-таки, что рязанская морда, надул губы и подсластил:

- Да и вы тоже... свое не отдаете.

Гера хохотнул, "парусник" тоже повел плечами: доброе слово и уркам приятно.

- Ну, и что с бабой теперь? - осторожно вел машину и разговор старший.

- Значит, не повезло ей. А завтра воспользуюсь вашим советом и поищу уже с шампанским.

- Ты всегда такой прилежный в учебе?

- Когда мне это необходимо, - не забыл выгодно преподнести себя Мишка.

- Кем работаешь?

- Пока вольный. А так - достаю и приношу, если грубо говорить.

В спецназе всегда учили говорить как можно ближе к правде, чтобы потом не путаться и не сыпаться на мелочах.

- А если потоньше? - срезал свои пласты старший.

- Обычно ставлю мины во время отхода, - дал совсем тончайший срез Багрянцев. Для спутников, однако, этот ответ оказался еще более неотесанным брусом, и они на время замолчали. Вот это и хорошо, надо попытаться выглядеть многозначительным пустышкой, к тому же еще чуть хвастливым, но и знающим себе цену. Не дать составить о себе однозначное представление: в этом случае легче лавировать и закрывать промахи.

Однако водитель оказался не меньшим репьем, чем сам Мишка:

- Получалось? Имею в виду мины?

- Орденов пока нет, но доверяли.

- В какой сфере деятельности прикрывал отходы?

- Можно сказать, что в коммерции.

- Чего же сейчас вольный?

- Путч. Начальство посоветовало расползтись, лечь на дно и переждать неизбежные разборки после победы одной из сторон.

- Мудрое у тебя начальство.

- У дураков не служим.

Что дальше? Это же, видимо, решает и водитель. Помочь? Направить составление задачки в своем русле? Эх, сейчас бы какую-нибудь домашнюю заготовочку. Да кто ж знал, что придется брать не технику, а людей. На бандах специализируются всякие там кагебешные геометрические "альфы" да "омеги"...

- Ну, как ты думаешь, что мы с тобой будем делать? - честно поровну поделил решение задачки водитель.

- Только не бить морду. Обычно говорят, что двое одного не бъют, а вас даже трое, - вернул условие на исходный пункт Багрянцев.

Проехали несколько фонарей, прежде чем впервые водитель обернулся назад:

- Есть предложение пригласить тебя на наш скромный ужин. Может, и поговорим поближе.

Спутники согласно и вынужденно, а Мишка откровенно, но все - улыбнулись.


4

Дверь Мишке, Гере и Моте - "парусник" так и представился: "Мотя", - открыла длинноногая и длиннорукая девица, ухитрившаяся втиснуть свое такое же длинное и гибкое тело в узенький кусочек блестящего зеленого материала.

- Эллочка, это мы, - Мотя поднял над собой пакеты. - И не одни, - он кивнул назад.

Мишка закланялся и протянул свою коробку конфет.

- Лишних не бывает, - неожиданно писклявым для своего роста голосом разрешила хозяйка войти им всем в дом.

Облегающий Эллочку кусок материи оказался еще меньшим, когда она повернулась: глубочайший вырез до поясницы сэкономил минимум еще полметра.

- А где Данилыч? - пропищала уже из кухни хозяйка.

- Скоро будет. Вроде должен с Боксером встретиться, - ответил Гера.

- С Боксером... Сказал бы сразу, что поехал Соньку трахнуть, - не поверила Элла. - Выйдет Козырь, он и им, и нам ребра переломает.

- А по-моему, пусть разбираются сами, - развалившись в кресле, вальяжно проговорил Гера. - В крайнем случае, мы к Моте в Москву смотаем. Приютишь?

- Мотя старых друзей не забывает, - "парусник" умело и сноровисто очищал заставленный грязной посудой стол. - Давай, приобщайся, минер, - подозвал он Мишку.

Через некоторое время стол был накрыт вновь. Быстро, застоявшись в ожидании, выпили по первой. Эллочка близоруко сверлила взглядом гостя, и Мишка чуть занервничал: женское чутье идет от пяток, а пятки боятся холода.

- Откуда мальчик? - неожиданно спросила она, и Багрянцев понял, что не ошибся в своем предположении.

- С Мотей бабу не поделил, - хихикнул Гера.

- Не бабу, а шампанское, - огрызнулся тот. - Данилыч хочет поговорить, познакомиться, - отмежевался от Мишки "парусник".

Эллочка, прикурив сигарету, протянула пачку гостю.

- Не курю, спасибо. Курить вредно.

- Курить вредно, - согласилась она. - Но не курить - странно.

Выпили по второй. Эллочка, не закусывая, проходулила на кухню. За столом разговор не вязался: новый знакомый нужен Данилычу, а шестеркам вылезать поперек туза - быстро в отбой выбросят.

- Гера, - разряжая обстановку, позвала из кухни хозяйка.

Гера, покачнувшись, вылез из-за стола, "парусник" пересел на диван, включил магнитофон. В этой ситуации лучшее - чтобы побыстрее приезжал Данилыч. Переговорить, откланяться - и до новой встречи.

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Июл >
ПнВтСрЧтПтСбВс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама