Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Рассказы и статьи
Отправить другу

Чеченский верден

11 декабря 1994 года, подразделения Российской армии в соответствии с указом Бориса Ельцина вошли на территорию Чечни. Началась последняя из войн России, завершившихся в несчастливом для нее XX веке – первая чеченская война, по сей день стыдливо именуемая «операцией по восстановлению конституционного порядка».




К утру 31 декабря Российская армия, неся изрядные потери в живой силе и технике, вышла к окраинам Грозного. Этот город, в котором Джохар Дудаев небезосновательно надеялся угробить противостоящую ему войсковую группировку, представлял из себя действительно первоклассную крепость.

Многие русские и даже чеченцы, лояльные к наступающей группе войск, были арестованы и взяты в заложники с той целью, чтобы полностью гарантировать беспрепятственное передвижение дудаевских войск по городу и использовать заложников в качестве «живого щита».

В каждом квартале располагалась достаточно сильная группа боевиков, вооруженных стрелковым и противотанковым оружием и размещенных на 2-3 этажах почти каждого дома в количестве примерно по 10 человек на дом. Помимо тотальной мобилизации самих чеченцев (Дудаев потребовал от каждого тейпа выделить не менее 50 лучших бойцов для доукомплектования своих войск), группировка боевиков, оборонявшая Грозный, была усилена за счет наемников из Украины, стран Прибалтики, Абхазии, Турции, арабских государств и так далее.

На стратегически важных направлениях были оборудованы позиции для гаубиц Д-30, допускающие ведение огня прямой наводкой, на которых круглосуточно дежурили расчеты. Танки, БТР и БМП были большей частью замаскированы, вкопаны в землю и приспособлены для ведения огня прямой наводкой, а оставшиеся — использованы в качестве мобильного бронированного кулака для переброски на угрожающие направления.

Так, только с северо-запада, в месте одного из основных ударов атакующих войск, их встречали 12 мощных опорных пунктов, которые оборонялись 2 тысячами боевиков, бронетехникой, противотанковыми орудиями, минометами и так далее. На северо-востоке наступающих поджидали еще 2 тысячи боевиков в 8 опорных пунктах с тем же вооружением. Всего в гарнизоне Грозного было более 11 тысяч «регулярных» боевиков, не считая местных «ополченцев», более 35 танков, 40 БТР и БМП, более 100 орудий и минометов, около 20 зенитных установок, не считая ручного зенитного оружия, почти 500 ПТУРСов, не считая тысяч ручных противотанковых гранатометов вместе с хорошо подготовленными гранатометчиками.

Им противостояла поредевшая в ходе выдвижения к Грозному группировка российских войск, насчитывавшая всего 12 тысяч человек (еще около 3 тысяч оставались в резерве), 200 танков, чуть больше 500 единиц легкой бронетехники, 200 орудий и минометов. Таким образом, реальное преимущество Российская армия имела только в бронетехнике. При этом дудаевцы достаточно быстро позаботились о том, чтобы это преимущество ликвидировать. Осуществлявший общее руководство штурмом министр обороны Павел Грачев предпочитал делать это из Моздока, где он расположился со своей «оперативной группой».

«ХОТЕЛИ В ГРОЗНОМ ВСТРЕТИТЬ НОВЫЙ ГОД...»

Таким образом, ни о каком многократном численном превосходстве наступающих, требуемом по всем правилам классического военного искусства, не было и речи. Правда, Суворов брал неприступный Измаил при численном превосходстве гарнизона... Но в Грозном конца 1994 года Суворовым, к сожалению, и не пахло.

Вместо этого в наличии имелись генералы типичной «совдеповской» формации, воспитанные в традициях школы Жукова, то есть привыкшие кидать подчиненных им людей на смерть ради достижения результата. Даже лучшие из них смогли максимум грамотно ввести войска в город. На большее их не хватило.

Например, генерал Лев Рохлин, командовавший группировкой «Северо-Восток», провел разведку Петропавловского шоссе, по которому должен был входить в город и, выяснив, что там его уже ждут засады, насчитывавшие несколько тысяч боевиков, сымитировал движение по шоссе силами одного батальона, проведя остальные силы «огородами» и не обращая внимания на угрозы вышестоящего командования, которое требовало от него вернуться на шоссе. Войдя в город и закрепившись на консервном заводе и в больничном городке, Рохлин с удивлением обнаружил, что его силы полностью блокированы превосходящей по численности группировкой «духов». Пришлось перейти к обороне, так как выполнение приказов двигаться вперед привело бы лишь к полному уничтожению войсковой группы.

Общий штурм начался в 6 часов и поначалу продвигался «успешно». В частности, группировка «Север» к 15 часам вышла в район железнодорожного вокзала. Части группировки «Северо-Восток» к 14 часам вышли на мост через Сунжу восточнее площади Орджоникидзе. Наконец, подразделения группировок «Запад» и «Восток» натолкнулись на мощное сопротивление боевиков и в итоге, понеся значительные потери, вынуждены были отойти. Это вполне соответствовало общему плану обороны города, составленному Дудаевым — дать атакующим глубоко вклиниться в город по одному из направлений с тем, чтобы впоследствии отрезать их от помощи и разбить, а затем так же уничтожить по частям и остальные группировки.

К сожалению, по большей части этот план удался. Подразделения группировки «Север», обосновавшиеся рядом с вокзалом, сразу же после выдвижения в указанный район и боя с небольшим отрядом боевиков, охранявших вокзал, расположились на отдых «по-чапаевски» — то есть не организовав оборону, без разведки и караулов. Поэтому дудаевцы смогли сосредоточить у вокзала ударную группу численностью более 3 тысяч боевиков, 50 орудий и танков и в 19 часов 31 декабря атаковать уставших солдат и офицеров, которые абсолютно не ожидали нападения.

В новогоднюю ночь 1995 года 81-й мотострелковый полк и 131-я мотострелковая бригада, составлявшие главную ударную силу группировки «Север», были разбиты и по большей части уничтожены. Часть группировки во главе с командиром бригады попыталась занять оборону на железнодорожном вокзале, но здание с большими окнами и множеством выходов было практически невозможно оборонять. Остатки 81-го полка с большими потерями все-таки смогли пробиться из окружения. Но штурм в целом, без всякого сомнения, захлебнулся. Павел Грачев смог лишь выдавить из себя откровенно издевательскую фразу для оправдания провала: «Мальчики умирали с улыбкой на устах». Боевые офицеры, воевавшие плечом к плечу с солдатами, реагировали на это следующим образом: «Всадил бы я ему грамм тридцать свинца в брюхо и посмотрел, как он бы умирал с улыбкой на устах».

ПЕРЕЛОМ

Наибольшего удивления, если не сказать возмущения, заслуживает то, что страна осталась практически безучастной к страданиям и гибели своих сыновей. В эту же самую новогоднюю ночь на Центральном телевидении была развернута абсолютно отвратительная увеселительная вакханалия, люди радостно праздновали Новый год как ни в чем не бывало, а самое главное — власть абсолютно дистанцировала себя от тех, кто в эту ночь в Грозном сражался и умирал за Россию. Более того, ряд представителей власти — депутатов Государственной думы — совершил небывалое в истории предательство, пробравшись в подвал грозненского президентского дворца к Дудаеву и равнодушно смотря, как русских солдат мучают и казнят буквально в нескольких шагах. Некоторые солдаты и даже офицеры, наплевав на присягу, предпочли податься в ряды «диких гусей» и в итоге оказались в рядах дудаевских формирований.

Вот как майор армейского спецназа Александр Скобенников («СУ», №5/1999) описывает встречу с одним таким «мерсенером»: «Во время уличных боев в городе, неподалеку от подвала, где мы разместились, я наткнулся на довольно подозрительного типа. Он буквально свалился на меня с забора. Мы отскочили друг от друга и подняли автоматы. Незнакомец был одет в армейский камуфляж, бушлат, черную «менатеповскую» шапочку, армейский бронежилет с карманами для магазинов. И лицо славянское. Я был без знаков различия, в маске. Немая сцена. А потом дурацкий диалог, типа: «Ты за кого?» — «А ты?» — «Я за наших». — «И я за наших». — «За каких наших?» — «За своих...» И пятится, пятится, а меня держит на мушке. А потом развернулся и быстро так пошел, почти побежал. Я как-то автоматически на спусковой крючок нажал. Он споткнулся — носом в снег. «Ну, — думаю, — натворил ты, батенька, делов-то. Не дай Бог, своего грохнул, вовек себе не простишь». Перевернул его, действительно — лицо русское, на вид лет двадцать с небольшим. Вытаскиваю из кармана бумаги. Смотрю — паспорт, прописка сибирская. Дальше еще какие-то «ксивы»... Ага, вот: «Департамент государственной безопасности Республики Ичкерия». Все ясно — не подвела интуиция старого спецназовца. Потом, когда личность установили, выяснилось — офицер Российской армии. Взял отпуск по семейным обстоятельствам. И поехал к «чехам». Ичкерию защищать да жене на шубу заработать. Заработал — себе на бушлат деревянный. В своей части, говорят, на хорошем счету был».

Антиармейские настроения в стране тоже никак не могли способствовать подъему боевого духа войск в Грозном. К этому стоит прибавить холод, грязь, постоянные обстрелы, откровенно плохое снабжение, деморализованность даже в рядах высших начальников. Так что надо удивляться не тому, что штурм Грозного захлебнулся, а тому, что в конце концов город все-таки взяли.

А тогда, в ночь на 1 января 1995 года, все попытки командования деблокировать группировки «Север» и «Северо-Восток» закончились провалом — чеченцы учли такую возможность и позволяли войскам продвигаться только по заранее пристрелянным маршрутам. Только вечером 1 января, когда спасать, по сути, было уже некого, два взвода десантников смогли пробиться в район вокзала и закрепиться в окрестных зданиях. Тем не менее, этот маневр оказал сильное влияние на ход штурма, так как привокзальный район имел важное стратегическое значение. Но Грозный так и не блокировали с юга, что позволило боевикам перебрасывать в город значительные подкрепления, запасы продовольствия, оружия и боеприпасов, а также эвакуировать из города раненых. И хотя генералы объясняли это некоей «гуманитарной необходимостью», на самом деле для того, чтобы окружить Грозный со всех сторон, атакующая группировка просто не имела достаточных сил.

Ситуация несколько изменилась к лучшему, когда в Грозный прибыли подразделения армейского спецназа и морской пехоты. Вместе с десантниками они быстро установили контроль над некоторыми стратегическими важными пунктами. Например, штурмовая группа 45-го полка спецназначения под командованием полковника А. Поповских (того самого, которого впоследствии «демпресса» посадила на скамью подсудимых по обвинению в убийстве Дмитрия Холодова) вообще без потерь смогла занять Институт нефти и газа.

Однако продвижение к президентскому дворцу замедлилось, не в последнюю очередь из-за того, что все подразделения первой волны штурма были измотаны многодневными боями, а большинство командиров и вообще офицеров были убиты либо тяжело ранены. Оставшиеся были настроены трезво и осторожно — класть своих подчиненных на штурме дворца, который не имел особенного стратегического значения, зато оборонялся многократно превосходящей в численности группой боевиков, у них не было ни малейшего желания. Тем более, что некоторые стратегически важные для взлома вражеской обороны районы Грозного войскам атаковать было, напротив, запрещено — из вульгарных коммерческих соображений, то есть интересов Березовского & Co.

Вообще весь первый период первой чеченской войны производил на солдат и офицеров абсолютно обоснованное впечатление кровавой коммерческо-политической «разборки», как это описывал участник штурма, капитан 74-й мотострелковой бригады Вячеслав Миронов: «...тут люди четыре года жили по законам зоны, мы же их сами накормили деньгами, снабдили оружием, воспитали, натаскали в ГРУшных лагерях. Захотели, чтобы они повоевали вместо нас в Осетии, Абхазии — якобы мы здесь ни при чем. Тогда, когда они стали не нужны, надо было их убивать, так нет — надеялись чечена приручить, хрена вам без масла, он и повернул против вас же, московская братва. Вот только почему из-за ваших разборок страдает вся страна, и мы из Сибири примчались, чтобы вас, сук, разводить. Нам до Китая ближе, чем до Чечни, а еще мужиков из ЗабВО, ДальВО, ТОФа притащили, так им до Японии и Штатов ближе будет. Одного не могу понять, почему это духи спокойно оставили нефтеперегонный завод, да и нам строго-настрого запрещено там применять какое-либо тяжелое вооружение. Вон авиация весело бомбит жилые кварталы, а Старопромысловский район Грозного — ни-ни.

Значит, чья-то собственность, кого-то, кто может министру обороны цыкнуть и сказать, чтобы не смел калечить ее — весь город можешь сравнять с землей, а вот нефтеперегонный не смей. Конечно, когда российский солдат входит в раж, его сложно удержать в рамках, да и не всякий дух знает, что соваться туда нельзя. Он ведь наивно полагает, что сражается за свою сраную независимость, и не подозревает, идиот, что мы с ним просто участники каких-то разборок, обычных уркаганских разборок по сути своей, правда, очень крутых. Один паханенок решил кинуть пахана и основать свое дело, вот пахан и послал свою братву — российскую армию — на разборки. А паханенок, не будь дурак, завизжал о независимости, и его «быки» тоже поднялись. Вот и пошли разборки, тут уже никто толком и не помнит, из-за чего каша заварилась. Братки мстят друг за друга, а паханы тем временем наваривают «бабки». Отбирают пенсии и пособия, прикрываясь войной, а паханенок исламский мир подтягивает дешевой религиозной идеей. Господи, помилуй и помоги!»

Отлично осознавая все это, командующий 74-й мотострелковой бригадой открытым текстом заявил о том, что ни в коем случае не поведет своих солдат на штурм без поддержки артиллерии и авиации, так как это будет значить бесполезную и верную смерть.

Генерал Рохлин, который кое-как держался до этого момента, сорвался и перешел на столь любимый советскими начальниками «командно-ругательный» стиль управления. Вот как он сам описывал это: «Я поставил им задачу по удержанию важнейших объектов, пообещал представить к наградам и вышестоящим должностям. В ответ замкомбрига заявляет, что готов уволиться, но командовать не будет. И тут же пишет рапорт. Предлагаю комбату: «Давай ты...» «Нет, — отвечает, — я тоже отказываюсь». Это был тяжелейший удар для меня».

А вот как, гораздо более конкретно и подробно, описывает поведение своего командира и генерала Рохлина Вячеслав Миронов: «...Брать в лоб площадь Минутка считаю неразумным и самоубийственным. Я не буду выполнять приказ, который по своей значимости равносилен расстрелу людей.

- Да ты понимаешь, полковник, что говоришь! — начал бушевать Рохлин. — Да я сейчас позвоню Грачеву, и тебя под трибунал! Да я просто тебя сейчас возьму и арестую, и ближайшим самолетом отправлю в Москву! На твое место знаешь сколько желающих?!

- Если это поможет остановить расстрел моих людей, я готов немедленно написать рапорт о моем увольнении! — начал кричать и Бахин. — Вы боитесь разнести с помощью авиации эту долбаную площадь, но не боитесь несколько тысяч положить, чтобы те захлебнулись в крови?! Вы об этом лучше подумайте, а то вам имидж крутых парней дороже солдатских жизней...

- Замолчи, предатель! — заорал Рохлин. — Ты, полковник, сошел с ума, ты струсил. Я тебе, идиоту, звание Героя России сделаю в пять секунд. А вы что уставились, а ну, марш отсюда!

Ну, вот уж хрен тебе, генерал, мы за командира глотки порвем, пусть только скажет «фас», перервем здесь всех.

- Мы поддерживаем нашего командира, это самоубийство идти без предварительной авиа- и артподготовки, — подал кто-то из наших голос из темноты.

- Что, все так считают? — Рохлин прищурился, тяжелым взглядом обвел всю нашу группу. — Во-о-он! Караул! Вывести, разоружить, и на гауптвахту этих предателей! «

Впоследствии Рохлин даже объявил, что бригада во главе со своим строптивым комбригом не просто отказывается идти на штурм, а собралась целиком перебежать к Дудаеву. Что, конечно, никак не украшает его офицерскую честь. Впрочем, его уже давно нет в живых, так что Бог ему судья...

Так или иначе, ценой огромных потерь подразделения Российской армии вышли к президентскому дворцу. Оставив умирать в нем несколько сотен наиболее фанатичных «аллахакбаровцев», Дудаев вместе со своей свитой в последний момент вырвался из дворца и ушел на юг в горы.

Некоторым его приближенным повезло меньше. Например, Александру Скобенникову попался в руки цвет российской правозащитной мысли — чеченолюбивый Сергей Адамович: «Прибегает в подвал боец и кричит: «Товарищ майор, мы там трех «чехов» взяли, со стволами, с ними какой-то гражданский, вроде русский». — «Не знаешь, что ли, что с ними делать?»... — Боец мнется: «С «чехами» мы вопрос решили. А этот кричит, что он какая-то «шишка», чуть ли не заместитель Президента. Действительно, у него удостоверение от Госдумы. То ли Коблов, то ли Копелев. Без вас решили не разбираться. А то вдруг дров наломаем». — «Ну ладно, — говорю, — давайте сюда этого заместителя. Поглядим, что за птица».

А за день до этого мы «духа» подстрелили. И когда карманы обыскивали, нашли «Разрешение на ношение оружия», подписанное ни больше ни меньше как помощником Президента России.

Слышу на лестнице: «Иди, иди, а то как двину прикладом». В ответ бормотание невнятное. Потом глухой удар — и в подвал вкатился какой-то тип. Уже в возрасте. В засаленном берете, в очках, в пальто с каракулевым воротником — непонятно, что у него общего с боевиками (ненависть к России, ее армии и народу — А.А.). А физиономия очень неприятная: напуганная и наглая одновременно — редкое сочетание. Он — ко мне: «Вы здесь старший? Немедленно доложите э-э-э, на каком м-м-м основании вы задержали э-э-э помощника Президента и депутата Госдумы. Э-э-э, ваши солдаты м-м-м ударили меня. Я посажу вас. Вы меня э-э-э с Ельциным соедините немедленно». И так далее в том же духе. Мне надоело мычание это слушать, я и говорю бойцам: «Как вам не стыдно! Это чучело уже пять минут хамит вашему командиру, а вы стоите и рты разинули. Давайте, отведите его подальше, чтобы не воняло потом, если задержаться здесь придется». Смотрю, у него лицо побелело, нижняя челюсть отвалилась и задрожала. На колени — бух! И в подвале крайне неприятно запахло. «Господин офицер, господин офицер, э-э-э, вы ведь не допустите этого!» И так жалостливо-жалостливо замычал. Я-то, конечно, кончать его не собирался, уже было известно, что он действительно депутат, но его наглость меня возмутила, я решил немного спесь с него сбить.

«Ладно, — говорю, — если грубить не будешь». И повел в штаб корпуса. Он, как только увидел, что опасность миновала, вновь обнаглел: «Снимите маску, я хочу запомнить ваше лицо. Я хочу вас проучить». — «Пока обойдешься, «духи» тоже хотят мое лицо запомнить». Уже потом я очень многое узнал о деятельности этого депутата. О том, как первого января он ходил к окруженным солдатам, уговаривал их сдаться, уверяя, что это приказ Президента России. И о том, что тех солдат, которые ему поверили, потом зверски замучили. И о многих других художествах. Иногда даже жалею, что отпустил его. Хотя, думаю, что именно про таких иуд Господь говорил: «Мне отмщение, и Аз воздам».»

Тем не менее, утром 19 января президентский дворец был взят. В самом дворце и соседних зданиях русские солдаты и офицеры положили огромное количество религиозных фанатиков, боевиков и простых уголовников, которые, независимо от национальности, радостно воевали «за свободу Ичкерии» и расправлялись с пленными не хуже идейных ваххабитов. С одним из таких «братков» встретился при «зачистке» многоэтажного дома рядом с площадью Минутка Вячеслав Миронов: «На третьем этаже, когда сбиваем двери, слышим крик: «Не стреляйте, не стреляйте!» Кричат без акцента. Я поднимаю руку вверх. Бойцы не кидают гранаты, ждут. Я кричу: «Выходи, руки за голову».

С привыванием выходит грязный, обвешанный гранатами, с чеченским ножом (такая штучка — кинжал, сваренный с кастетом) на ремне, но вроде наш. Размазывая по лицу слезы, он кричит, что его мобилизовали, что он просто обычный зек и не более того, что не убивал никого из наших. Я обращаю внимание, что на шее у него болтается штук пять личных жетонов...

И вот я заметил, что у «обычного зека» на шее висят эти номера. В Чечне много болталось всякого отребья, по которому в России давно тюрьма плакала, а тут, среди бандитов, они были своими. Чтобы доказать свою лояльность, как рассказывали местные русские, они еще хуже чеченов издевались над своими братьями по крови.

Я схватил левой рукой за веревочки личных номеров, каждый солдат не хотел потерять его, и поэтому все веревочки-шнурочки были прочными, намотал их на руку и дернул трясущегося от страха зека. Бойцы сразу все поняли. Некоторые духи коллекционировали личные номера убитых ими солдат.

- А это что, сука? — спросил я, продолжая тянуть на себя шнурочки.

- Нашел, клянусь, нашел. Не стрелял я. Насильно меня сюда посадили, — выл он, плача.

Я упер правой рукой автомат ему в грудь и нажал на спусковой крючок».

Такие персонажи попадались и впоследствии, при продвижении российских войск вглубь Чечни. Более или менее законопослушные командиры, например, командир магаданского ОМОНа майор Валерий Горбань, сдавали их в ФСБ, их менее щепетильные подчиненные этих уголовных тварей «выводили в расход» прямо на месте: «ребята говорят, что если попадется кто из славян-наемников, «то ты, командир, извини, конечно...»

ПРОДАННАЯ ПОБЕДА

Заключительный этап первой чеченской войны — с апреля 1995 по август 1996 года — на удивление шаблонен. Каждый раз, когда боевиков прижимали и собирались разгромить — следовал грозный окрик сверху, объявлялось очередное «перемирие», а то и одностороннее прекращение огня, и все шло насмарку. Тот факт, что окрик следовал, как правило, после очередного теракта или удачной вылазки боевиков, оправданием служить никак не может.

Наших солдат и офицеров на той войне предавали со всех сторон. Предавали политики своими приказами, предавал собственный народ своим безмолвием и забвением, предавали командиры, кидавшие их в бессмысленную мясорубку, предавали «мирные» и «пророссийские» чеченцы, которые даже не скрывали своего беспокойства «за тех, кто в горах». Например, замминистра чеченского МВД, недовольный эффективной работой отряда магаданского ОМОНа, так и сказал Валерию Горбаню: ««Все равно МЫ добьемся и вас отсюда уберут!»... Остается один вопрос: «Мы добьемся...» МЫ — это кто?»

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2017 Сегодня < Авг >
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Сотрудничество
Реклама на сайте




Реклама