Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама

Другие войска
Отправить другу

Болотов Роман Александрович (сержант). Северо-Западный фронт.


Роман Александрович Болотов, 1943 год (Из архива Р. А. Болотова)

22 июня я был начальником первого караула. Один из караульных, сменившийся с поста в 8 часов, сказал, что Германия напала на Советский Союз. А в 9 часов начальник штаба приказал усилить караулы. В 10 часов всем было известно о войне. В тот же день возвратились все из лагерей и стали поступать мобилизованные. Приехал в электророту Баландин, который рассказал, что ему работать почти не пришлось после демобилизации. 23 и 24 июня поступали мобилизованные. В основном из районов Псковской области, и молодые, и пожилые, все, кто подлежал мобилизации. Еще 25 июня мы все еще были около города и только 26 июня поехали на машинах в сторону Кексгольма, затем Хиитола, Куркийоки, Лахденпохья. Не доезжая 90 км до Сортавалы, свернули к границе. Там мы сделали лесной завал, потом в одном месте трехрядное проволочное заграждение. После этого нас стали отводить на машине назад - опять Лахденпохья, Элисенваара, Куркийоки, Хиитола, затем Кексгольм (сейчас - Приозерск). Хорошо, что мы вовремя ушли из этого опасного района-мешка между Кексгольмом и Сортавалой.

Да, мы не были готовы к войне. Полк разбился опять на отдельные роты и батальоны, как это было раньше. Может быть, потом опять организовывались отдельные воинские формирования, как я потом узнал из книги "Инженерные войска города-фронта". Грицай Н. Т. был командиром 13-го отдельного электротехнического батальона - полковник в отставке, а у нас в электророте он был лейтенантом. Так быстро выросли в воинских званиях люди. Между тем, поступали тревожные сведения из газет, что Гитлер пускает по 300 танков на прорыв иедт самосильно по Украине и Белоруссии, уничтожая все на пути. Очень бустро оккупировал западные республики Литву, Латвию и Эстонию, Западную Украину и Белоруссию. Нам даже не верилось, чьл так быстро продвигаются германские войска. То, что Германия напала внезапно без объявления войны, это все отговорки чистой воды за большие потери с нашей стороны в вооружении, в техникеи личного состава армии. Как уж там было судить не мне, а высшему командованию. А то, что назревает война, это было понятно каждому дураку. Из газет мы узнали, что Гитлер учит переносить высокую температуру (жару) своих солдат. Для этого помещал их в баню на сутки в одежде, и кто вытерпит, тот значит готов идти воевать в Африке. Вскоре и правда германские войска совместно с итальянскими вторглись в Алжир. Через некоторое время опять сообщение из газет, что Гитлер приучает своих солдат есть украинский хлеб. А германские войска уже заканчивают оккупацию Польши, хотя в Польше и было сопротивление, но видимо незначительное. А 25 мая 1941 года было сообщение о том, что огромный состав поезда отправлен в Германию с хлебом по договору, и другие сообщения, на которые бы надо было обратить внимание и прекратить выполнение пунктов договора, поскольку другая сторона действует в противоположном направлении.

Мой брат Прокопий от 9 июня 1941 года написал мне письмо, где он описал, как служится, так как он был тоже в армии с 1940 года. У этого письма в конце была приписка о том, что у них там на границе тревожно, так что о будущей службе и судьбе трудно что-либо загадывать. Это было последнее письмо. После прислали извещение родителям в деревню Поташевскую, что он пропал без вести. Он служил в танковой части в городе Белостоке, который тогда был нашим, отошедший с Западной Белоруссией от Польши, а теперь этот город опять стал польским. С ним вместе служил его ровесник, земляк из деревни Гриденской Селенин Клавдий Игоревич. Так обои и погибли в самом начале войны. Теперь-то мы знаем, кто виноват в этой погибели народа. Это первый Сталин своей нерешительностью в начале войны, да и потом его было не слышно, кроме речи по радио от 3 июля 1941 года. А без его указаний никто ничего не мог делать. Вот какая сила была у тоталитаризма.

Мы отходили, а противника не видели. Не видели мы и своих регулярных пехотных войск. Как будто только мы и больше никого нет. В одном месте посадили нас в оборону. Заняли высотку, на которой просидели всю ночь и никого не дождались. А лето в 1941 году было теплое, и ночи тоже были теплые, при которых вполне оправдывалась поговорка "каждый кустик ночевать пустит". В одном месте появился пограничный отряд. Они отходили с боями, несли большие потери. На вопрос: "где пехотные войска?" - Нет их вовсе! - таков был ответ пограничников. Тут мы поняли, что нам не миновать встречи с неприятелем, хотя мы и специализированная воинская часть. В одном месте решили построиться и идти строем. Тут и командир роты был. Мы думали, что мы далеко в тылу, ничего тут нет. Вдруг по нашему строю очередь из автомата, да разрывными пулями. К счастью, никого не ранило. По команде "к бою" быстро приняли боевое положение. А с правого фланга была ответная очередь наших пограничников. Таким образом мы вышли тогда без потерь. Мы опять отходили. Вот уже перешли Вуоксу по временному мосту. И тут открылось такое, которого мы не видели. Справа горели деревянные строения, видимо, после бомбежки. Вся долина заполнена скотом. Гнали коров, лошадей. Идут люди и двигаются к городу. Мы шли в сторону Алакусы. Там часть нашей роты оборудовали КП армии. И не только нашей ротой. Там еще был какой-то саперный батальон. были построены землянки со всем оборудованием, что нужно для жизнедеятельности командования. Стенки были обшита фанерой с разделкой по швам. Были построены очень хорошие и удобные подземные кабинеты для долговременной обороны. Сколько материалов пошло, и все пришлось взорвать при отступлении.

Вдруг встречается полковник - стал допытываться у бойцов, что за воинская часть идет и почему в тыл. С нами был политрук Волков К. 1918 года рождения. Он к нему, в резкой форме остановил его, отрекомендовался начальником тыла этого района и приказал Волкову К. (Волков был в звании лейтенанта, младше по званию чем полковник, и обязан подчиниться по уставу) занять оборону на высоте 44. Тогда Волков ко мне: "Займи оборону со своим взводом," "Есть занять оборону". Я повернул взвод обратно к высоте 44, что стояла у самого берега реки Вуокса. Мы быстро вырыли себе ячейки, вырвли траншеи и хода сообщения глубиной с 1 метр, пока ячейки были вырыты нормальные. Место для ячеек было удобное для обзора реки Вуокса и местности за рекой. У нас из вооружений были винтовки образца 1889 года изобретателя Мосина, противогазы, вещевые мешки, в которых находились НЗ питания и котелок с ложкой, и большая саперная лопата. Все, другого ничего не было. К вечеру начался артиллерийский обстрел высоты 44. К счастью, прямого попадания в наши окопы не было. И никого не ранило. Только у Ковалева сорвало противогаз и бросило куда-то в болото, а это было ночью, что он его потом не мог найти. Это было, как говорят, первое боевое крещение. Мы находились непосредственно под обстрелом. За рекой никого не было, однако обстрел все время проходил. Вот один снаряд упал недалеко от моей ячейки, когда я был на правом фланге, и поднял такую пыль и гарь, что мне так ударило в нос, прямо дыхание захватило. Я подумал, да не бросает ли он артхимснаряды? в один момент выхватил я противогаз и надел, но потом все разъяснилось и все стало нормально. Я снял противогаз. Вот один единственный раз я применил противогаз в этой войне. Кстати сказать, никто этого и не видел. Я не знаю, отчего у меня на носу семь черно-синих точек наподобие созвездия Большой Медведицы - или это в результате моей болезни, в результате которой теряется обоняние, или это от первого обстрела мне так пришлось пороху понюхать и сделало мне такую татуировку на носу. Мой КП был посередине, тут со мной был связной Брундаков и командир второго отделения Моряков. Я решил проверить ночью левый фланг, все ли бойцы на месте, не ранены ли или еще какие будут запросы к взводному. Я быстро прошел, проверил и вернулся к себе на КП. Вдруг Моряков при подходе спрашивает: "Это кто?" "Кто идет?" "Это кто?" Тут Брундаков говорит: "Да это наш командир, ты что не узнаешь, так троекратно спрашиваешь" Тут он опомнился и говорит: "ну все, кто-нибудь из нас скоро умрет". Мы его начали разговаривать - что ты такое говоришь, неверно, ты всякие предрассудки и приметки. Однако, он остался при себе, как-то замкнулся, как-бы отделился от жизни, что скажещь, то выполнит, но все это выполнял механически, как бы отстраненно, отрешенно.

На следующий день нас сняли с обороны и пеервели на другую работу, также опасную - минирование местности. И когда мы шли, то в долине уже никого не было, все было чисто, ни скота, ни населения уже не было. Значит, мы свою задачу выполнили. Дали возможность эвакуироваться гражданскому населению. Перед речкой, километров шесть от Вуоксы. Это было 12 июля 1941 года, в Петров день. Тут проходила старая линия обороны финнов, так называемая линия Маннергейма, затем речка, а за речкой влево от моста мы ставили мины ПМД-6 с модернизированным упрощенным взрывателем. Мы все уже поставили, осталась малая малость, но время обеда и связной позвал на обед, который привезли в термосах в метрах 400. Отобедали и пошли заканчивать минирование. Было тихо и спокойно, ничто не предвещало беды. Тут у моста через речку расположилась саперная рота вместе с командиром роты. Отдыхают, разговаривают. Некоторые бойцы обратились ко мне: "Давай немного передохнем и покурим". Я не хотел останавливаться тут, слишком большое скопление людей, лучше было бы уйти на место, но уговоры, видимо, подействовали, и я уступил. Только сели, вдруг слышим выстрел и снаряд летит в нашу сторону, но перелет был метров 200. А метров за 300 была установлена артбатарея. то ли он пытался по батарее ударить, то ли мы были под наблюдением вражеского разведчика, корректировщика ведения огня. Следующие снаряды летели в нашу сторону, прямо на нас. Первым или вторым снарядом попало в мост, который взорвался, поскольку был заминирован, взорвался по детонации. Бросок за речку был отрезан. Сбоку шестирядное проволочное заграждение Линии Маннергейма. Выход по дороге невозможен из-за непрервных разрывов снарядов, и наша артбатарея ударила два раза и все. Мы оказались в ловушке. Прямо скажем, в мешке. Я слышу стоны раненых, ругань, слышу голос Иванова-председателя "ой, ноги мои, ноги". А он все бьет, не переставая, осколки свистят. Одно спасение - как можно ближе к земле прижаться и особенно голову. Слышу, меня кто-то зовет, справа. Смотрю, это Кузьмин. "Командир, меня ранило". Осматриваю, но ему осколком пробило насквозь грудь, правую сторону, много вытекло крови. Я сделал ему перевязку, использовал его и свой индивидуальные пакеты, и все было мало. "Ну, подожди немного, я сейчас побегу за машиной" Тут еще недалеко был сержант Иванов и мы с ним перебежками выскочили из этого ада. Кинофильм "Живые и мертвые" очень хорошо подходит к этому эпизоду. Только было даже сильнее, чем в кино. А судьба Сенцова (артист Лавров) с моей судьбой, а генерала Серпилина (артист Папанов)... Я скорее к командиру роты, тут нашли машину для эвакуации раненых и поехали туда. Обстрел притих. Я скорее к Кузьмину, за мной санитары, не санитары, а бойцы с плащ-палаткой. Когда я бежал к нему, то увидел убитого Иванова-председателя, у которого ноги были вывернуты невероятным образом. А тут у речки, где было много народа, убита целая груда саперов и в том числе командир саперной роты. К этой груде убитых бойцов сидел прислонившись убитый командир второго отделения Моряков. Я посмотрел, куда это ему ударило, и увидел маленькую ранку в шее, очевидно, ему перебило сонную артерию. Под маленькой березкой сидел долговязый, высокий Иванов-Сошихнинский, тоже убитый. Ребята на плащ-палатке несли Кузьмина и еще не донесли, как опять начался артобстрел. Но успели его погрузить и также других раненых и уехать. Я опять вторично перебежками выходил из-под огня. Мой взвод понес большие потери, и это в начале войны. Это командир отделения Моряков. Кузьмин с тяжелым ранением, не знаю, выжил или нет. Неизвестно, Иванов-председатель и Иванов-Сошихинский не моего взвода, но все равно с нашей роты. Кроме этого, еще до подхода к Вуоксе по распоряжению командира роты было отдано первое отделение вместе с командиром первого отделения Дмитриевым лейтенанту Ключникову для разведки в тыл противника. Не то, чтобы идти в тыл противника, я думаю, такой задачи не стояло, а то, чтобы выяснить, где он есть на самом деле, этот противник. Этот безалаберный лейтенант Ключников оставил где-то отделение, а вышел сам только один со связным Абросимовым. На вопрос: "где отделение?" "Я им говорил, держитесь, не отставайте, так нет, они пошли куда-то в сторону" - был такой неутешительный ответ. Потом только вернулось четыре человека. Это командир отделения Дмитриев, Хованский, Алексеев и Ковалев, а семь бойцов так и пропали без вести благодаря беспечности такого лейтенанта Ключникова. Помню, один из бойцов, по фамилии Зайцев, так просил не посылать его в разведку: "буду выполнять любую работу, только не посылайте меня туда". Я же не мог этого сделать, поскольку требовалось полное отделение и всем составом. Как он, этот боец, почувствовал приближение своего конца, как его сердце чувствовало, и я, выходит, провожал его на погибель. Так, Дмитриев не вернулся в свой взвод, а остался в первом взводе, Хованский, такой хитрый, где-то устроился около старшины в хозвзводе. Алексеев и Ковалев - те были во взводе у меня, и я с ними не раз выполял боевые задания.

Приближение своего конца многие чувствовали. Ну вот, например, накануне нашего минирования местности в роте что-то было довольно весело. Гармоника играла, это гармонист у нас был в роте Тумнов, многие плясали, пели песни и веселились. Я же никуда не пошел, какое-то тяжелое предчувствие не давало мне тут еще и веселиться. Сидел в палатке, к ночи все стали собираться в палатку. Все высказывают свое воодушевление таким весельем. А председатель-Иванов уж так расхвастался: "Ох, я сегодня и плясал, никогда в жизни так не плясал. Наверное, мне ноги оторвет" А так и случилось, кроме того, что оторвало ноги, а и убило совсем. Кстати сказать, почему "председатель", никаких председателей в армии нет, есть командиры. Младший комсостав, средний комсостав и т. д. Да потому, что во взводе 11 человек, и все были Иваны Ивановичи Ивановы - псковичи. Фамилии по отцу, так и получилось. Чей ты сын? Ивана. Как зовут? Иваном. Вот и получилось, кругом Иван. Хорошо, когда один Иван во взводе, а одиннадцать Ивановых, как их различить? Хотя, конечно, они были разные, ни одного схожего на другого не было. А при вызове откликаются все Ивановы или никто не откликается. Тогда вот придумали называть их и дать отличие одного от другого. Вот Иванов был председателем колхоза. Вот и отличие, Иванов-председатель. Друго Иванов из другого района и больше никого из этого района не было. Значит, Иванов-Сошихинский.

После этого мы пошли походом в сторону Ленинграда. Видимо, ротный командир Быстров И. И. и политрук Волков К. добились среди высокого командования об освобождении нашей роты и выполнения непосредственных задач. Мы должны были обеспечить питьевой водой передовые воинские части, чтобы не было и не возникло бы какой-нибудь эпидемии типа дезинтерии или еще какой, вызывающей массовые потери личного состава войск, и это правильно. Использование войск не по назначению приносило только лишние потери, а результаты незначительны. Но тогда, в первые месяцы войны, может быть были вынуждены и к этому прийти во время всеобщей паники и общего смятения. Нады было привыкнуть к военным действиям.

От Алакусы мы шли долго и уже выбились из сил. Надо было дать отдых, т. е. привал, но этого не было. Я не помню, кто с нами шел походом из командования. Однако кто-то был, потому что у нас был маршрут и карта, а также путь следования. Мы шли проселочной дорогой, покрытой высокой травой, к тому же пошел мелкий моросящий дождик. В общем, все устали до изнеможения. Тут старший сержант Чистов, чтобы поднять дух бойцов, вдруг запел песню совсем не строевую, а вот эту, где такие слова:

"Во Ку, Во Кузнице, во Кузнице молодые кузнецы

Во Ку, Во Кузнице молодые кузнецы"

и т. д. Как это ободрило, все стали подтягивать начатую песню рассказывающую о молодых кузнецах, их удали, их нелегком труде. Так, в конце концов дошли до русского Лемболово, которое было на развилке дорог на Керро и станцию Грузино. Из Лемболово нас привезли на автомашинах в Ленинград прямо в Удельнинский парк.

Показать источник
Автор: Болотов Роман Александрович
Литературная обработка:
Баир Иринчеев
Просмотров: 724

Комментарии к статье (0)

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.

e-mail друга: Ваше имя:


< 2018 Сегодня < Июл >
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама