Site map 1Site map 2Site map 3Site map 4Site map 5Site map 6Site map 7Site map 8Site map 9Site map 10Site map 11Site map 12Site map 13Site map 14Site map 15Site map 16Site map 17Site map 18Site map 19Site map 20Site map 21Site map 22Site map 23Site map 24Site map 25Site map 26Site map 27Site map 28Site map 29Site map 30Site map 31Site map 32Site map 33Site map 34Site map 35Site map 36Site map 37Site map 38Site map 39Site map 40Site map 41Site map 42Site map 43Site map 44Site map 45Site map 46Site map 47Site map 48Site map 49Site map 50Site map 51Site map 52Site map 53Site map 54Site map 55Site map 56Site map 57Site map 58Site map 59Site map 60Site map 61Site map 62Site map 63Site map 64Site map 65Site map 66Site map 67Site map 68Site map 69Site map 70Site map 71Site map 72Site map 73Site map 74Site map 75Site map 76Site map 77Site map 78Site map 79Site map 80Site map 81Site map 82Site map 83Site map 84Site map 85Site map 86Site map 87Site map 88Site map 89Site map 90Site map 91Site map 92Site map 93Site map 94Site map 95Site map 96Site map 97Site map 98Site map 99Site map 100Site map 101Site map 102Site map 103Site map 104Site map 105Site map 106Site map 107Site map 108Site map 109Site map 110Site map 111Site map 112Site map 113Site map 114Site map 115Site map 116Site map 117Site map 118Site map 119Site map 120Site map 121Site map 122Site map 123Site map 124Site map 125Site map 126Site map 127Site map 128Site map 129Site map 130Site map 131Site map 132Site map 133Site map 134Site map 135Site map 136Site map 137Site map 138Site map 139Site map 140Site map 141Site map 142Site map 143Site map 144Site map 145Site map 146Site map 147Site map 148Site map 149Site map 150Site map 151Site map 152Site map 153Site map 154Site map 155Site map 156Site map 157Site map 158Site map 159Site map 160Site map 161Site map 162Site map 163Site map 164Site map 165Site map 166Site map 167Site map 168Site map 169Site map 170Site map 171Site map 172Site map 173Site map 174Site map 175Site map 176Site map 177Site map 178Site map 179Site map 180Site map 181Site map 182Site map 183Site map 184Site map 185Site map 186Site map 187Site map 188Site map 189Site map 190Site map 191Site map 192Site map 193Site map 194Site map 195Site map 196Site map 197Site map 198Site map 199Site map 200Site map 201Site map 202Site map 203Site map 204Site map 205Site map 206Site map 207Site map 208Site map 209Site map 210Site map 211Site map 212Site map 213Site map 214Site map 215Site map 216Site map 217Site map 218Site map 219Site map 220Site map 221Site map 222Site map 223Site map 224Site map 225Site map 226Site map 227Site map 228Site map 229Site map 230Site map 231Site map 232Site map 233Site map 234Site map 235Site map 236Site map 237Site map 238Site map 239Site map 240Site map 241Site map 242Site map 243Site map 244Site map 245Site map 246Site map 247Site map 248Site map 249Site map 250Site map 251Site map 252Site map 253Site map 254Site map 255Site map 256Site map 257Site map 258Site map 259Site map 260Site map 261Site map 262Site map 263Site map 264Site map 265Site map 266Site map 267Site map 268Site map 269Site map 270Site map 271Site map 272Site map 273Site map 274Site map 275Site map 276Site map 277Site map 278Site map 279Site map 280Site map 281Site map 282Site map 283Site map 284Site map 285Site map 286Site map 287Site map 288Site map 289Site map 290Site map 291Site map 292Site map 293Site map 294Site map 295Site map 296Site map 297Site map 298Site map 299Site map 300Site map 301Site map 302Site map 303Site map 304Site map 305Site map 306Site map 307Site map 308Site map 309Site map 310Site map 311Site map 312Site map 313Site map 314Site map 315Site map 316Site map 317Site map 318Site map 319Site map 320Site map 321Site map 322Site map 323Site map 324Site map 325Site map 326Site map 327Site map 328Site map 329Site map 330Site map 331Site map 332Site map 333Site map 334Site map 335Site map 336Site map 337Site map 338Site map 339Site map 340Site map 341Site map 342Site map 343Site map 344Site map 345Site map 346Site map 347Site map 348Site map 349Site map 350Site map 351Site map 352Site map 353Site map 354Site map 355Site map 356Site map 357Site map 358Site map 359Site map 360Site map 361Site map 362Site map 363Site map 364Site map 365Site map 366Site map 367Site map 368Site map 369Site map 370Site map 371
english


 
 

О нас | О проекте | Как вступить в проект? | Подписка

 

Разделы сайта

Новости Армии


Вооружение

Поиск
в новостях:  
в статьях:  
в оружии и гр. тех.:  
в видео:  
в фото:  
в файлах:  
Реклама
Межкомнатная Дверь с фотопечатью http://www.dveri-mkdoz.ru.

Русско-Турецкая война
Отправить другу

9-й пехотный Костромской полк в бою под Плевной 8 июля 1877 г.

Радостный день полкового праздника 29 июня был проведен скромно на биваке у д. Пятикладенцы. Настроение офицеров и солдат не оставляло желать ничего лучшего. Веселые лица, шутки и желание скорой встречи с неприятелем были неподдельны. Не замечалось ни у кого ни гнетущего душевного состояния как признака рокового предчувствия, ни излишнего бравирования, ни особой болтливости. Даже как бы отсутствовали обычные любители праздничных увлечений. В общем, получался отпечаток чего-то серьезного и какой-то восторженности, не переливавшихся через край.

В полдень 30 июня полк выступил в д. Болгарени, откуда после двухчасового отдыха продолжал движение к д. Турскому Трестянику, куда и прибыл на рассвете 1 июля. Ночной марш по незнакомым, малоудобным дорогам, по всхолмленной местности оказался утомительным.

На биваке у Турского Трестяника к полку присоединились 5-я батарея 31-й артиллерийской бригады и казачий Кавказской бригады дивизион. Составленный таким образом небольшой отряд из двух батальонов, восьми орудий и двух сотен казаков под общим начальством полковника Клейнгауза был предназначен охранять тыл 9-го корпуса, действовавшего под крепостью Никополь. Первые четыре дня стоянки, в период с 1 по 5 июля, у д. Турский Трестяник были скучными и однообразными.

Ничто не напоминало о неприятеле, которого еще никто из нашего полка не видел. Принятые меры охраны по уставу полевой службы (цепи парных часовых, караулы и дежурные части) казались ненужными. Все было спокойно. Несмотря на казавшуюся излишней осторожность по отношению к неопасному сонному врагу, роты несли сторожевую службу удовлетворительно.

Бой 8 июля с участием 19-го пехотного Костромского происходил на двух участках, разделенных первоначально 6–8-верстным расстоянием. На Северном – у Буковлекских высот и на Восточном – между д. Гривицей и г. Плевной.

Накануне была тихая звездная ночь. Легкой мглой затянулись низы лощин и балок. Воздух дышал приятной после дневной жары прохладой. Очертания стоявшего на горе бивака виднелись ясно. На нем притихло и, казалось, уснуло все. Долго лишь мерцал огонь в палатке командира 19-го пехотного полка, ожидавшего, видимо, приказаний из штаба дивизии. Около 3 часов утра у его ставки слышались говор и фырканье лошадей. То были казаки, доставившие наконец ожидаемое приказание для предстоящего боя.

В четыре часа утра полк был поднят по тревоге. Батальоны торопливо одевались и строились. Артиллеристы на рысях вели к водопою лошадей. Вскоре при слабом свете занимавшейся зари бойцы и офицеры полка увидели вышедшего из палатки красавца-командира полковника Клейнгауза. Осанистый вид его и спокойные движения были по-прежнему те же. Подозвав к себе через дежурного по полку старших офицеров, он неторопливо отдавал им приказания.

По прочтении полковым священником напутственной молитвы отряд тронулся в половине пятого утра. Пехота следовала в колонне по отделениям в порядке старшинства батальонов, а батарея – в одно орудие между 1 и 2-м батальонами. Голову всей колонны прикрывал дивизион кубанцев. Обозы полка, батареи и 13-й артиллерийский парк остались на биваке под прикрытием двух рот (11 и 12-й).

Не успела колонна вытянуться, как послышались орудийные выстрелы в том же направлении, в каком их слышали накануне. Стало ясно, что русский Северный отряд уже вступил в бой.

Офицеры заметно встревожились при мысли, что 19-й полк опоздал и что Плевну возьмут без них. Предположение это перелилось и к солдатам. Оно стало общим. Все заговорили, заволновались, адъютанты и конные ординарцы замелькали вдоль колонны с передачей каких-то приказаний. Возбужденное состояние солдат выразилось в нервном ускоренном шаге, вследствие чего приблизительно через полчаса голова колонны догоняла уже шедший впереди казачий дивизион. С этого времени хвосты лошадей не скрывались более из глаз передового батальона.

После полуторачасового марша отряд торопливо подходил к д. Гривица, расположенной в лощине. Солнце поднялось и обещало жаркий день. Орудийная канонада на правом фланге слышалась уже явственнее и все учащалась. Изредка отчетливо раздавались глухие ружейные залпы. Окружавшие полковника Клейнгауза штабные офицеры весьма назойливо выражали свое прежнее предположение об опоздании полка, что, видимо, начинало волновать и невозмутимого командира.

Не доходя 3/4 версты до д. Гривица в то время, когда голова колонны вышла из-за выступа соседней с левой стороны высоты, раздался первый неприятельский орудийный выстрел. Неразорвавшаяся граната ушла в промежуток между 1-м батальоном и казачьим дивизионом. Этот последний, пораженный такой неожиданностью, рассыпался в стороны. Не успел раздаться второй выстрел, как 1-й батальон, перейдя в строй поротно и выслав в цепь 1-ю стрелковую роту, двигался бегом полуоборотом вправо к стороне Северного отряда, а батарея, свернув также вправо, поднималась на ближайшую высоту.

После второго выстрела неприятельская батарея вела уже редкую стрельбу. Впрочем, не причинив пока отряду никакого вреда. Когда очистилось место 2-му батальону, он, продолжая движение, начал также на бегу перестраиваться поротно и, выслав в цепь 2-ю стрелковую роту, скоро оказался на линии 1-го батальона и даже немного опередил его.

Три роты 3-го батальона составили общий резерв за левым флангом. Батарея успела стать на позицию и открыла ответный огонь. Выстроив поспешно боевой порядок, полк по приказанию командира продолжал наступление бегом. В то время когда цепь и передовые роты 2-го батальона начали спускаться в Гривицкий овраг, извилисто протянувшийся к северу от означенной деревни, они были встречены из окопов противоположного ската оврага сильным ружейным огнем.

Тут стали уже появляться первые жертвы боя. Несмотря на постепенно усиливавшийся огонь, передовые роты на ходу сбрасывали ранцы, а некоторые и шинели. Они без выстрела перебрались через овраг и, поднявшись на противоположный скат его, бросились к вражеским окопам с криком «Ура!».

Турки, в числе примерно батальона, отступили бегом в следующий тыловой ряд своих окопов. Лишь полсотни фанатиков-смельчаков, отстаивая твердо первую линию окопов, были переколоты штыками российских бойцов.

2-й батальон, заняв окопы и открыв по отступавшему неприятелю редкий огонь, имел в резерве лишь две роты. Остальные две роты (5 и 6-я) во время штыковой схватки влились в цепь 2-й стрелковой роты. В это же время 1-й батальон, прикрытый своей стрелковой ротой, продолжал наступление полуоборотом вправо по пересеченной местности, покрытой густыми зарослями, и поэтому значительно отстал.

Командир полка, не видя 1-го батальона, поскакал к нему. Медленность наступления произошла еще и потому, что этому батальону пришлось оказать помощь батарее, переезжавшей на вторую позицию. Эта последняя, увидев себя закрытой 2-м батальоном, занявшим перед ее фронтом линию неприятельских окопов, подивизионно переехала на другую позицию, заняв таковую у верховья Гривицкого оврага на расстоянии примерно 3/4 версты к северу от д. Гривица.

Передовые роты 1-го батальона едва успевали следовать за батареей. Но когда второй дивизион готовился к переезду, а первый уже занял упомянутую позицию, оказалось, что последний попал не только под неприятельский орудийный огонь (неприятельская батарея стояла на прежнем месте у Иосгадского укрепления), но и под фланговый ружейный огонь с правой стороны.

Не растерявшись от неожиданности, дивизион осыпал картечью турецкие окопы, откуда огонь скоро прекратился по артиллерийскому дивизиону и был направлен неприятелем против нашего 1-го батальона, наступавшего правее батареи для атаки означенных окопов. Двигаясь с барабанным боем, поротно в две линии на сближенных дистанциях, под прикрытием взвода 1-й стрелковой роты (второй взвод прикрывал артиллерию с левой стороны, держа связь со 2-м батальоном), 1-й батальон бросился с большого расстояния на ура.

Турки в свою очередь с криком «Алла!», выскочили навстречу и, пользуясь длинным протяжением своей оборонительной линии, начали охватывать батальон с обоих флангов (русская артиллерия не могла стрелять, будучи закрыта ротами 1-го батальона).

Но едва началась рукопашная схватка вырвавшихся вперед наших и турецких смельчаков, как по всей линии турки, не переставая кричать «Алла!», повернули назад и отступили в беспорядке. Их резервы отступили также.

Заняв окопы, 1-й батальон открыл беспорядочную залповую стрельбу по отступающим. Когда неприятель скрылся в неровностях местности и стрельба прекратилась, батальон развернулся в одну линию, имея в резерве лишь 4-ю роту. Потери наши во время этой атаки были несколько больше, чем неприятеля, но зато он понес значительный урон при отступлении, отметив свой след сотнями трупов.

Видя издали успех 1-го батальона, командир полка подозвал к себе командира этого батальона подполковника Дьяконова и, отдав ему лично приказание для дальнейшего наступления, уехал ко 2-му батальону, при котором все время уже и оставался, пока не был убит.

Смолкнувший на время артиллерийский дивизион, стрелявший картечью в турецкие окопы, атакованные 1-м батальоном, перенес беглый огонь на батарею противника, которая в свою очередь участила стрельбу, правда, не особо меткую. Снаряды ее большей частью делали перелет.

С прибытием 2-го дивизиона наша батарея взяла перевес над неприятельской (турецкая состояла из четырех орудий), подбив у нее одно орудие, которое видели потом офицеры 2-го батальона (подпоручики Демченко, Косенко и др.). При дальнейшем наступлении оно было брошено турками.

На долю 2-го батальона выпала трудная и ответственная задача: при последующем наступлении на протяжении почти четырех верст двигаться уступом вперед по очищенной от зарослей кукурузы местности и все время прорывать под губительным огнем середину неприятельских оборонительных линий.

С отъездом командира полка к 1-му батальону сметливый и неустрашимо храбрый командир 2-го батальона майор Ксирихи лично повел свое подразделение вперед. Заметив решительное наступление этого батальона, турки открыли бешеную стрельбу. Летевшие пули казались пчелиным роем.

Потери наши становились все больше и больше, что замечалось по учащавшимся стонам и вскрикиваниям падавших жертв боя. Молодецкая 2-я стрелковая рота, возглавляемая любимым командиром поручиком Тарасевичем, наступала без остановок, отвечая неприятелю огнем на ходу.

Линейные роты в две линии в развернутом строю не отставали от стрелков. Это был единственный случай стройного, как на учении, движения в атаку. Подобной картины больше уже не пришлось видеть ни на одном из боевых участков. Мало изменилась стройность батальона даже тогда, когда поднявшись на гребень открытой со всех сторон высоты, он был встречен кроме фронтального огня фланговым ружейным слева и орудийным справа из вновь появившейся второй неприятельской батареи.

По мере сближения вражеские барабаны начинали нескладно, порывисто бить, а им как бы вторили визгливо-жалобные звуки турецких рожков. Но вот уже заалели в окопах верхушки красных фесок. Стрелки приостановились и, выждав толчка 5 и 6-й рот, бросились на ура.

Турки засуетились, заметались, вырываясь по одиночке то вперед, то назад, точно в неожиданном испуге, и, огласив воздух заунывным «алла», бросились бежать и отстреливались, держа ружье на плече горизонтально, не глядя назад.

Три передовые роты залегли по наружным отлогостям насыпей и открыли одиночную частую стрельбу по отступающему противнику. Нужно удивляться способности турок быстро отступать, на ходу стрелять и весьма умело подбирать своих раненых и убитых.

Это обстоятельство, подмеченное русскими, отчасти объяснило первоначальное недоумение российских частей: почему потери турок почти всегда казались меньше русских (и меньше ожидаемых по расчету)? В добычу атаковавшим достались десятки ящиков с патронами, галеты и баклаги с водой, на которую накинулись солдаты и офицеры, томимые жаждой.

Немного передохнув, роты передовой линии едва поднялись, как были осыпаны слева пулями во фланг. Бойцы опять прилегли. Глаза не различали ясного очертания окопов, но лишь по дыму было видно, что слева отдельные группы неприятельских стрелков унизывали хребты, седловины и скаты их на крайне волнистой местности.

То был, очевидно, правый оборонительный фланг противника. Видя потери, командир батальона выделил снова из строя перемешавшихся трех рот вторую стрелковую роту, которая, отодвинувшись несколько вперед и влево, рассыпалась и взяла в свою очередь во фланг беспокоившего нас неприятеля.

Командир роты поручик Тарасевич стал с ружьем в руках за ореховым деревом и, будучи прекрасным стрелком, намечал по выбору жертвы. Но спустя минут пять не стало уже биться благородное сердце любимого в полку товарища. Он был убит пулей в голову.

Командир полка стоял на возвышении у шоссе со своим штабом и, заметив раньше других укрепленную позицию на правом неприятельском фланге к западу от деревни Гривица, послал спешное приказание через адъютанта удлинить 3-му батальону левый фланг боевого порядка, держась левым флангом шоссе.

Спустя четверть часа майор Барашев рассыпал 3-ю стрелковую роту в цепь, а сам, находясь при остальных двух ротах своего батальона, переходил уже через северную окраину деревни Гривица.

3-й стрелковой роте пришлось штыками выбивать засевшего в домах неприятеля. Турки по выходе из деревни снова залегли в ближайших окопах, но преследуемые настойчиво стрелками были почти все уничтожены. То была храбрая турецкая рота Симского резервного батальона.

К означенному времени полк не имел общего резерва и растянулся в одну линию на протяжении почти двух верст. Общее управление ходом боя стало затруднительным. Командир полка считал левый свой фланг обеспеченным высылкой 3-го батальона, но, видя обстановку 2-го батальона, помчался к нему и личным энергичным приказанием поднял его и повел на следующий третий ряд окопов, за которым ясно виднелись укрепление и рядом с ним батарея.

Батальон нестройно двинулся вперед учащенным шагом. Оставшиеся в строю офицеры приводили в порядок расстроенные роты, потерявшие уже более четверти своего состава.

Командир полка со своим штабом и командир батальона находились между цепью и передовой линией. Едва батальон продвинулся на сотню шагов вперед, неприятель заметил атакующих и довел до крайнего напряжения не умолкавшую и перед этим стрельбу.

Ружейную трескотню дополняли гул орудий, визг и грохот разрывавшихся снарядов. Надлежало же пройти более чем полуверстное расстояние по открытой местности, на которой, казалось, не было живого места. Каждый шаг наступающих отмечался убитыми и ранеными.

Но движение продолжалось, хотя уже медленнее прежнего. Роты начали останавливаться, залегать, подниматься и снова идти. 2-я стрелковая рота с потерей своего командира наступала нерешительно, слабо отвечая на огонь неприятеля. Наконец совершенно остановилась, будучи неожиданно встречена с левой стороны близким огнем из скрытого ранее от наших взоров окопа.

Заметив это, командир полка подскакал к 5-й роте и двинул ее вперед на окоп, откуда, не дожидаясь атаки, неприятель бежал врассыпную. Наступление 19-го полка вновь продолжилось под прежним убийственным огнем. К этому периоду боя относятся наибольшие потери с нашей стороны, особенно среди штаб-офицеров. Почти один за другим убыли из строя ранеными начальник стрелков майор Гринцевич и майор Бельский. Убитыми – командир полка полковник Клейнгауз и майор Цеханович. Все они пролили кровь на глазах у 2-го батальона.

Вспоминая трагическую кончину храброго полкового командира, невольно удивляешься тому самообладанию, какое проглядывало в натуре этого благородного человека и начальника. Будучи ранен первоначально пулей в шею, он вынул платок и спокойно сам перевязал свою рану, оставаясь в седле. Но повязка не остановила крови. Рана, видимо, беспокоила командира 19-го пехотного Костромского полка полковника Клейнгауза. Тогда он слез с коня. Но едва коснулся одной ногой земли, как был поражен осколком снаряда в левый висок. Последний глубокий вздох как сожаление о чем-то незаконченном, что собирался еще совершить, но жизни уже не стало...

Одновременно с этим был также убит на правом фланге и командир 1-го батальона подполковник Дьяконов, с потерей которого, а равно за убылью многих офицеров батальон несколько расстроился и по частям начал присоединяться к правому флангу 2-го батальона.

Итак, за убылью пяти штаб-офицеров и почти трети обер-офицеров и нижних чинов наступила критическая минута для русского центра. Тем более что и 3-й батальон, находившийся уступом на левом фланге, также ослабевал, сдерживая натиск тройных сил неприятеля и повторявшейся несколько раз атаки черкесской конницы, которая стремилась охватить левый фланг.

Заметив наше замешательство, турки начали сами переходить в наступление. Густые, нестройные колонны их, прикрытые стрелковыми цепями, выдвигались из-за укрепления. Цепь 2-го батальона залегла и открыла частый огонь. Командир батальона майор Ксирихи, подтянув к цепи 8-ю роту, которая вскоре и открыла беспорядочную залповую стрельбу, сам оставался при 7-й роте и решительными мерами приводил ее к порядку, ибо она за выбытием из строя своего ротного командира капитана Буйвида несколько расстроилась.

Между тем турки уже были близко. Стали слышаться ободряющие их крики «Алла!» и затрубили сигнальные рожки. Казалось, огонь наш не остановит напора пяти таборов, чуявших, очевидно, победу и добычу. Прежнее робкое «Алла!» взрывом раздалось в груди фанатиков, и они бросились в штыки.

Но в эту решительную минуту явилась на выручку наша батарея. Подобно урагану, она на карьере вынеслась к правому флангу и снялась на линии цепи. Не прошло и десяти секунд, как батарея окуталась облаком дыма и обдала картечью в упор синие массы турок.

Не преувеличивая, можно сказать, что в какие-то полминуты батарея разметала неприятельские батальоны. И лишь немногим смельчакам удалось добежать до наших штыков и погибнуть геройской смертью. Остальные же повернули и обратились в беспорядочное бегство, оставив на месте сотни неубранных трупов.

Ободренные роты 2-го батальона с остатками 1-го бросились преследовать и через две-три минуты без сопротивления турок заняли Иосгадское укрепление и передовые его окопы, в коих было разбросано много ящиков с патронами. Вблизи оставленной неприятелем батареи стояли подбитое орудие и два зарядных ящика. Трупы защитников, разбросанные всюду, осколки чугуна и взрыхленная снарядами земля, куски окровавленной, разорванной одежды и тряпок дополняли картину разрушения.

После полуминутной передышки майор Ксирихи при горячем содействии оставшихся в строю офицеров штабс-капитана Терпиловского и подпоручиков Демченко, Косенко, Шаталова, Городисского и других, подняв перепутавшиеся роты, устремился к дальнейшему преследованию.

Неприятельские батареи на время умолкли, ибо, вероятно, не успели занять новые позиции да к тому же были закрыты своей отступающей пехотой. Но зато вскоре появилась с левой стороны новая батарея и вела разбросанный огонь.

Наша же батарея, делая короткие переезды, по-прежнему осыпала картечью редевший с каждым шагом строй бегущих турок. Занятие третьего ряда окопов и дальнейшее преследование свершились в исходе 9-го часа. Одновременно с этим и 3-й батальон, действовавший отдельно на левом фланге, гнал также обезумевшего врага.

В означенном батальоне отличались хладнокровием и распорядительностью майор Барашев, штабс-капитан Сальков и прапорщики Суворов и Носалевский. Этот период – с момента появления на выручку нашей батареи отчасти согласуется с описанием турецкого автора Таль-Эта, который в своем сочинении говорит о том, как беспощадно обстреливался артиллерией их правый фланг, как произошла кавалерийская (с нашей стороны) атака, как начались после этого беспорядочное отступление, затем высылка Осман-пашой к Гривицкому оврагу полковника Саид-бека на подкрепление с полутора батальонами, выезд свежей батареи и, наконец, как началось общее по всей линии отступление, которое будто бы прекратилось с открытием всеми батареями по наступающим русским батальонам огня и под влиянием объявленной главнокомандующим через Тахира-пашу угрозы, что прикажет артиллерии стрелять по своим, если не возвратятся на прежние позиции.

Все это будет, пожалуй, так, если сделать к этому три поправки.

Во-первых, никакой кавалерийской атаки на участке восточного отряда не было. Наш казачий дивизион не появлялся. Была лишь произведена атака казачьим Донским № 9 полком на правом фланге северного отряда. Но это было вдали от Янык-баира и Гривицких высот, почти в 4–5 верстах от последних. Очевидно, турецкий автор, наблюдая события издали, ошибочно принял за кавалерию нашу лихую батарею, которая в полном составе орудий и зарядных ящиков выносилась на позицию. Внушительный вид такой батареи, мчавшейся к неприятелю на дистанцию прямого ружейного выстрела, легко можно было принять за атаку кавалерии.

Во-вторых, отступление турок прекратилось далеко не сразу. Оно продолжалось с перерывами на пространстве около 3 верст и длилось более двух часов. Принимая в соображение свойственную туркам привычку употреблять мягкую форму выражений при описании собственных неудач, можно из сочинения вышеупомянутого автора составить ясное представление о действительности.

И в-третьих, наконец, неверно утверждение Таль-Эта относительно неприспособленности турецких позиций к обороне и отсутствия на них укрытий.

Но вернемся к описанию боя. Перемешавшиеся роты 1 и 2-го батальонов наступали по пятам отступающего неприятеля. Солдаты останавливались, стреляли и снова бежали. Это было уже не преследование, а скорее напоминало облаву – охоту на затравленного зверя.

Турки уходили в свое последнее укрытие (отдельно стоявшее укрепление), туда, где на верстовой карте значился редут «Баш-табия», находившийся в створе редутов Гривицкий № 1 и «Сулейман-паша Табия».

Добежав до линии означенного укрепления, не прикрытого с фронта стрелковыми окопами, неприятель из ближайших участков начал собираться в нем по одиночке и кучками. Между тем как остальная часть отступающих, раскинутая длинной беспорядочной линией, не думала уже о защите и по-прежнему отступала.

Собравшиеся в укреплении части попробовали оказать сопротивление, открыв огонь, но, видя себя оставленными, обратились снова в бегство, пока не вышли из-под огня русских винтовок «крнка». Достигнув укрепления, роты остановились на передышку после утомительного двухверстного преследования и медленно начали приводить себя в порядок и собирать патроны.

Занять укрепление с открытой горжей не представлялось возможным. Пришлось располагаться для обороны открыто, вне его. 3-й батальон также приостановился и начал устраиваться.

Стрельба на время прекратилась. Даже умолкла молодецкая российская батарея, ставшая уступом сзади укрепления. Неприятель скоро скрылся за ближайшим скатом местности.

Было десять часов утра. Солнце страшно жгло. Мелькавшие в раскаленном воздухе, точно пряди плавающих паутин, придавали ему вид колеблющейся волны и рябили в воспаленных от зноя и пыли глазах.

Очертания Плевны с ее красными черепичными кровлями и минаретами уже виднелись отчетливо. До окраины города оставалось не больше полутора верст. Измученные четырехчасовым боем на пространстве почти пять верст и томимые жаждой, солдаты 19-го пехотного Костромского полка поспешно приводили себя в порядок.

Но не прошло и четверти часа, как неприятельские батареи появились снова с двух сторон – южнее и севернее города и начали метко стрелять по занятой русскими войсками линии. Вскоре за этим показались густые колонны пехоты турок, прикрытые цепью стрелков.

Засуетились и российские роты, раздались команды и напоминания беречь патроны. Сильный шум и гам, несшийся со стороны турок, возвещал приближение войск неприятеля. Османы были полны решимости возвратить отбитые у них позиции. Минуты ожидания и приготовлений с российской стороны длились недолго.

Русская батарея первой нарушила молчание. В турок полетели снаряды. Роты также открыли организованный огонь (залпами с 500–600 шагов). Затем началась беспорядочная стрельба. Тем не менее турки еще больше увеличили быстроту своего наступления. И снова начался невообразимый хаос, в котором слились в одно и крики «Ура», и дикое заунывное «Алла», и ружейная трескотня, и гул гремевших орудий.

Однако стало заметно, что энергия наступающих турок начала ослабевать. Головные части противника приостановились. Задние же продолжали напирать и вскоре увлекли и передних за собой на некоторое расстояние. Но наконец тоже остановились.

Раздалось отчаянное «Алла». Синие массы турок поначалу всколыхнулись. Наметилось даже некоторое движение вперед. Но прошло несколько томительных секунд, и у врага не хватило сил выдержать губительный огонь российских стрелков на дистанции всего в 200–300 шагов. Неприятель повернул и начал поспешно отступать.

Российская батарея преследовала турок шрапнелью, пока османы не скрылись за складками местности. Затем наши артиллеристы открыли огонь по двум неприятельским батареям, под фланговый перекрестный огонь которых они попали в начале боя.

Отбив первую атаку, 19-й пехотный Костромской полк готовился к отражению второй. Начались разборка в рядах и сбор патронов, которых оставалось не больше 4–5 штук на ружье. Едва ли можно было винить солдата, имевшего в начале боя на руках 60 патронов, в нерасчетливом расходе боеприпасов. Для бойцов это был первый бой и притом продолжительный. В подобной схватке солдату трудно (при отсутствии какого бы то ни было опыта) правильно соразмерять расход патронов с ожидаемой потребностью в них.

Пополнения же патронов из полкового обоза не было. Виновен оказался заведующий оружием, который, въехав с патронными ящиками в д. Гривицу, где-то затерялся. В итоге патронов к полку так и не подвезли. По окончании же боя патронные ящики были найдены в целости и сохранности.

Ввиду ожидаемой повторной атаки неприятеля отсутствие патронов ставило обороняющегося в весьма затруднительное положение. Слова «нет патронов» угнетающим образом воздействовали на психику бойцов и командиров.

Но вскоре неописуемая радость подняла упавший дух утомленных солдат. Был найден способ заменить наши патроны турецкими. Это открытие всецело заслуга сметливости некоторых солдат. Они во время первой атаки успели попробовать стрелять из русских винтовок «крнка» патронами турецких «пибоди». Надо было всего лишь, зарядив винтовку «крнка», два раза спустить ударник (боек), после чего в третий раз происходил уже выстрел.

Скоро все солдаты приноровились к этому способу использования неприятельских патронов. Сделав запас таковых, бойцы были вновь готовы встретить ожидаемую атаку. Нельзя не отметить того отрадного факта, что в строю остались некоторые раненые офицеры полка, продолжая руководить действиями подчиненных (подпоручики Демченко, Косенко и др.).

Спустя полчаса неприятель начал опять наступать, укрываясь в складках местности, но прежней решимости в его действиях уже не замечалось. Турецкие батареи, стрелявшие перекрестным огнем, замолчали с приближением подразделений османов на расстояние 500–600 шагов к русским батальонам. Подпустив турок еще ближе, роты 19-го полка сделали несколько залпов. Вскоре ружейный огонь вновь перешел в беспорядочную трескотню.

Скорость заряжания русских винтовок «крнка» затруднялась выбрасыванием турецких гильз, которые после выстрела раздувались и давали трещины. Турки, ободряемые своими офицерами, двигались тем не менее неохотно, лениво. Наконец остановились вовсе. Затем, заметавшись на месте, повернули назад, оставив на пути своего отступления много трупов.

После этого майор Ксирихи поднял свои роты и начал преследовать отступавшего в Плевну неприятеля. Но не дойдя до города несколько сотен метров, майор Ксирихи остановился, увидев, что на ближайших за Плевной высотах группируются свежие турецкие батальоны и передвигаются батареи. На улицах города замечалась суета, происходившая от скопления обозов, людей и животных.

И только здесь, у окраины Плевны, у подразделений полка прошел тот пыл увлечения «не опоздать», который гвоздем сидел в голове каждого бойца с минуты выступления из д. Сгалунца. Стало ясно, что произошла какая-то печальная случайность, так как Северного отряда российских войск видно не было.

Впоследствии оказалось, что отряд этот, начавший бой с рассветом и отбросивший первоначально неприятеля в смежную с Плевной котловину, вынужден был в исходе десятого часа отступить, будучи подавлен несоразмерно большими силами врага.

Было около 12 часов дня. Стрельба с обеих сторон прекратилась. Видя бесперспективность дальнейшего боя, командиры приказали отступать. С большим сожалением полк покидал занятые потом и кровью позиции. Будь хоть один свежий батальон и появись со стороны п. Радищево казачья бригада, участь Плевны была бы решена уже 8 июля 1877 г.

После пройденного полуверстного пространства назад неприятель начал преследовать подразделения полка редким орудийным огнем. Пехота же турок оставалась неподвижной. Пришлось принять при отступлении несколько новое направление на верховья Буковлекского ручья, имея целью сближение с д. Вербица, где, по расчету, должен был находиться Северный отряд. Выйдя из сферы огня турецкой артиллерии, полк остановился на привал у опушки леса, что к северу от шоссе, где и простоял до 15.00.

Теперь необходимо сказать несколько слов о действиях тыла полка. Приблизительно на том месте, где в начале боя начал разворачиваться головной батальон, расположился перевязочный пункт полка в составе двух лазаретных повозок и двух врачей с пятью фельдшерами (в полуверсте от д. Гривица).

В начале восьмого часа утра уже начали прибывать раненые на перевязку. Некоторых несли санитары, другие шли сами, помогая друг другу. Врачи усердно приступили к своей трудной работе. Число раненых постепенно увеличивалось. Пришлось врачам оказывать свою помощь наиболее нуждающимся, предоставляя остальных заботе фельдшеров. Между тем раненые все прибывали, дополняя преувеличенные рассказы своих предыдущих сотоварищей об ужасах боя.

В начале двенадцатого часа на перевязочном пункте скопились уже около 400 человек раненых нижних чинов и до 10 офицеров. Пулевые раны были почти все навылет. Большая часть их приходилась в среднюю часть тела – от колен до груди. Раны же осколками орудийных снарядов замечались в верхней части тела, исключительно в голову и плечи.

Неприглядная, тяжелая картина глухих стонов, крови и мольбы о помощи все расширялась и расширялась. Работы санитаров подразделений почти не стало видно. Вероятно, многие из них (из расчета шесть человек на роту) были ранены или убиты, вследствие чего чаще и чаще встречались солдаты из строя, которые приносили раненых и возвращались затем обратно.

В начале первого часа на перевязочном пункте распространилась паника. Появились слухи, что 19-й пехотный Костромской полк разбит и неприятель наступает. Раненые встревожились. Медицинскому персоналу потребовалось много усилий, чтобы их успокоить. В числе ободрявших раненых бойцов был и полковой священник отец Иоанн, который незадолго перед этим возвратился с поля сражения, где напутствовал умиравших.

Лежавший на носилках майор Гринцевич, подозвав к себе офицера, заведовавшего перевязочным пунктом, приказал послать просьбу в Кавказскую казачью бригаду о присылке прикрытия. Бригада эта, стоявшая в начале боя на смежной высоте к юго-востоку от перевязочного пункта и затем вскоре куда-то передвинувшаяся, оказалась к описанному времени снова на прежнем месте, производя какие-то маневры.

По облаку пыли было видно, что бригада рысью отходила назад. Наскоро написанную майором Гринцевичем записку о присылке прикрытия перевязочного пункта полка вызвались доставить по назначению полковой казначей подпоручик Шеверия и полковой квартирмейстер поручик Савватеев 2-й.

Вместе с тем, не рассчитывая на скорую присылку подкрепления, перевязочный пункт сформировал собственное прикрытие из денщиков, слабосильных и легкораненых. Затем медпункт начал медленно отступать и останавливаться только для перевязок у попадавшихся на пути источников с водой.

Вызванные из д. Гривица болгары с вьючными животными оказали услуги по перевозке и переноске на себе раненых. Однако многим бойцам пришлось идти пешком (и притом с винтовками). По прошествии больше получаса со времени отправления записки о помощи показалась спускавшаяся с высоты одна сотня кавказцев. Выйдя на путь отступления перевязочного пункта, сотня остановилась, поджидая его приближение.

Бравый сотенный командир подъехал к офицеру, подписавшему записку, и сказал, что со своей сотней он готов костьми лечь для защиты раненых. Но одной сотни, по его мнению, было недостаточно и потому необходимо, чтобы вся бригада прибыла сюда. Хотя неприятеля и не было нигде вокруг и выстрелов не слышно, но под впечатлением предложенного совета майор Гринцевич написал карандашом на почтовом конверте и вторую записку на имя командира казачьей бригады приблизительно следующего содержания: «Присланной сотни недостаточно. Прошу прибыть с бригадой отстоять наше отступление».

Записка эта с вызванными из строя двумя казаками на лучших конях была отправлена по назначению. Отступление раненых продолжалось по дороге на д. Турский Трестяник. Но стало заметно, что удалявшийся перед этим в сторону отступления перевязочного пункта столб пыли начал приближаться и вскоре показалась красивая, стройная казачья бригада на взмыленных от зноя и маневров конях.

Командир ее подъехал к майору Гринцевичу, от которого были им получены записки, и заявил, что он прибыл для охраны и обороны раненых и что обе записки будут иметь значение документов при описании действий бригады. Вскоре бригада лихо развернулась на ближайшей возвышенности, заняв оборонительные позиции. Орудия стали фронтом к д. Гривица.

Сколько времени занимала казачья бригада оборонительную позицию, точно неизвестно. Но судя по некоторым данным – недолго, так как полковник Седлецкий, остановив полк на привале у опушки леса, послал офицера к командиру бригады как старшему в чине просить указаний для будущих действий. После чего (спустя час) эта бригада и присоединилась к полку.

Перевязочный пункт, продолжая отступление, встретил на пути разгруженные повозки полкового обоза, высланные заведующим хозяйством полка для перевозки раненых.

Нужно заметить, что весь обоз в начале двенадцатого часа передвинулся из д. Сгалунца и стал на дороге из д. Гривица в д. Турский Трестяник. Около 16.30 раненые начали подходить к стоявшему вагенбургом обозу полка и повозкам 13-го летучего парка. Нельзя умолчать об одном весьма интересном факте, имевшем место в районе вагенбурга.

В то время, когда еще не успели подтянуться отставшие раненые, а вагенбург готовился на случай обороны, вблизи него проходили две казачьи сотни, конвоируя около десяти повозок. Увидев их, командир 13-го артиллерийского парка полковник Пешков послал двух офицеров-поручиков: К. и П. с приказанием, чтобы казачий дивизион остался при вагенбурге. Но несмотря на повторенное приказание, сотни не остались.

Причем старший из казачьих командиров категорически объявил так: «Доложите командиру парка, что командир 2-й сотни Терского войска получил особое приказание от своего прямого начальника и потому ничьих более приказаний исполнять не может». Непонятно, что было особенно ценного в десятке повозок, для прикрытия которых потребовалось вырвать из строя шестую часть боевого состава бригады.

Парковый командир, видя безуспешность своих распоряжений, велел запрягать лошадей и двинулся вслед за казаками. Подобрав раненых и оружие на повозки, обоз полка около 18.00 тронулся по дороге на д. Турский Трестяник, где и остановился для ночлега.

Возвращаясь к тому времени, когда на привал к полку прибыла около 14.00 казачья бригада, остается сказать, что офицеры полка просили командира бригады разрешить вернуться к Гривицкому оврагу, взять ранцы или же послать за ними казаков. Но разрешения не последовало. Между тем крайне необходимо было взять для шести рот хотя бы шинели, без которых впоследствии им пришлось сильно бедствовать.

В 15.00 отряд двинулся к д. Сгалунца, откуда после непродолжительного отдыха направился к д. Турский Трестяник, куда и прибыл в 21.00. Начались взаимные расспросы о событиях истекшего дня. Но постепенно начинало проходить возбужденное состояние и бивак стал утихать. Наступила дождливая, холодная, темная ночь. По-прежнему слух тревожили лишь стоны раненых, из которых многим не пришлось увидеть утра, – в лихорадочной дрожи, ничем не прикрытые, они окоченели.

В полдень 9 июля были сосчитаны потери. Оказалось, что в тринадцати ротах, участвовавших в бою, убыли из строя более 900 человек нижних чинов и 23 офицера. В батарее – до 20 нижних чинов и два офицера. В казачьей бригаде потерь никаких не было.

Не вдаваясь в разбор тактических ошибок, присущих, впрочем, всякому бою, нельзя умолчать о том, что поведение полка в бою 8 июля 1877 г. должно стоять вне всякого упрека. Об этом свидетельствуют и цифры понесенных потерь, и отзывы самого врага, похвала которого не может не считаться беспристрастной аттестацией.

В дополнение к выдержкам из сочинения офицера Генерального штаба Турецкой службы Таль-Эта приводим еще несколько слов: «…Что касается действий Костромского полка, то таковые заслуживают высокой похвалы за неимоверную храбрость и стойкость, с которыми полк этот сражался на протяжении четырех часов...»

Сражался храбро, отмечен не был

Просматривая историю Костромского полка, невольно приходишь к выводу, что полк этот начал свою жизнь не под счастливой звездой.

Сделав 12 кампаний и побывав в 80 сражениях и стычках, 19-й пехотный Костромской полк каждый раз в короткий период войны нес огромные потери, меняя несколько раз заново свой состав. Вдобавок при неблагоприятных условиях, либо 19-й пехотный Костромской полк участвовал в таких сражениях, которые оканчивались хотя и в пользу нашего оружия, но лавры победы дробились, так сказать, между всеми частями и не подчеркивались особо заслуги полка. А на его долю выпадали и ответственная роль, и большие потери. Либо полк находился в таких сражениях, которые не считались удачными. Тогда и вовсе все подвиги полка проходили бесследно.


Примеры этому: Рущук – 22 июля 1810 г., Голомин – 14 декабря 1806 г., Кенигсварт и Бауцен – 7 и 9 мая 1813 г., Шато-Тьери и Монмираль – 30 и 31 января 1814 г., Черная речка – 4 августа 1855 г., Гоф – 25 января 1807 г. и т. п.

В указанных сражениях потери полка были весьма значительны. Например, под Рущуком после штурма крепости в полку остались: офицеров – 5, унтер-офицеров – 16 и строевых рядовых – 141.

Ведь для того чтобы быть способным на подвиг, нужно иметь решимость и умереть. В этом же отношении, как видно, упрека не могло быть. Но Рущук не был взят в тот день. Проявленная полком львиная сила у стен неприступной в то время крепости пропала бесследно.

После сражения при Шато-Тьери и Монмираль 30 и 31 января 1814 г. в строю остались: офицеров – 8 человек и нижних чинов – до 150 человек. В арьергардных делах с 23 по 26 января 1807 г. у Янова и при Гофе полк потерял около 500 человек из своего неполного в то время состава.

О стойкости полка при Гофе свидетельствовал известный своим беспристрастием Барклай-де-Толли. Фельдмаршал, судя по его донесениям, лично видел картину боя. Костромской полк, стоявший вначале в резерве, оказался в первой линии (по случаю отступления передовых войск) и был атакован конницей Мюрата, ворвавшейся на плечах нашего Ольвиопольского уланского полка в каре батальонов. Слова Барклая-де-Толли были следующего содержания: «Я имел прискорбие видеть гибель сих храбрых бесподобных батальонов».

В представленой статье изложена точка зрения автора, ее написавшего, и не имеет никакого прямого отношения к точке зрения ведущего раздела. Данная информация представлена как исторические материалы. Мы не несем ответственность за поступки посетителей сайта после прочтения статьи. Данная статья получена из открытых источников и опубликована в информационных целях. В случае неосознанного нарушения авторских прав информация будет убрана после получения соответсвующей просьбы от авторов или издателей в письменном виде.
e-mail друга: Ваше имя:


< 2019 Сегодня < Окт >
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   
Сотрудничество
Реклама на сайте



Реклама